Кое-что от боли

Тони сам не заметил, когда общая растерянность сменилась отчаянием при мысли, что это загадочное существо, избравшее его дом последним убежищем, скоро перестанет жить. Когда Локи о чём-либо рассказывал, его можно было слушать бесконечно. Остановив взгляд на пустой стене, он рисовал перед мысленным взором Тони сияющие дворцы Асгарда, бескрайние льды Йотунхейма и лавовые реки Муспельхейма. Локи описывал прошлое Мидгарда времён викингов, как не опишет ни один историк. Сам он, может, и не застал ту далекую эпоху: «больше тысячи лет» не обязано быть правдой. Порою в его речи проскальзывали странные обороты, которые не пришли бы в голову никому, кто родился в двадцатом веке и думал на английском языке. Даже ритм казался нездешним и завораживал похлеще гипноза. Часть колдовства оставалась с Локи несмотря ни на что. Это его слово. Оно же чуть всё не разрушило. Однажды Локи будто бы невзначай проронил, что Тони предпочёл забыть об убитом друге из Щ.И.Т.а, поскольку сам тот ещё эгоист и потакает своим прихотям. Тони схватил его за воротник рубашки, толкнул спиной в стену, но сдержался и ушел на террасу общаться с совестью. И гадать под свирепое стаккато крови в висках: «На кой чёрт он это делает?! Сначала шаг навстречу, потом кинжал под рёбра. Змея не может не жалить, кислота не может не разъедать, а Локи не может не говорить гадостей». Через время, достаточное для того, чтобы остыл кто угодно, к нему присоединился Локи с бокалами. Тони проворчал: – Коулсон жив. Только поэтому я с тобой разговариваю. «И трахаюсь». Чего греха таить, мысли об остальных пострадавших Тони и вправду задвинул в дальний угол сознания. Наверное, это и был эгоизм. Впрочем, ему всегда казалось, что эгоизм и альтруизм ходят рука об руку, сколько бы ни твердили об обратном. – Ты же не думал, что я раскаюсь? – спросил Локи, всматриваясь в горизонт. Над океаном с пронзительными криками носились чайки, такие же белые, как и пенные гребни волн. Вдалеке беззаботно вздымались паруса трех маленьких яхт. – Иначе я пересмотрю мнение о твоих умственных способностях. Коулсон – прекрасный воин, но война есть война. Тони промолчал о том, чьи именно нездоровые амбиции к ней привели. Толку-то? – Я мог бы тебе врезать и сбросить с террасы, причём этого было бы мало за то, что ты наделал тогда. Но сейчас по понятной причине уже не вижу смысла, – сказал он и забрал предложенный виски. У солнечного сплетения противно дернулось, будто он подло ударил в спину. Локи молчал с деланным спокойствием. Тони знал, что скрывалось за этой ширмой: он ещё не забыл свой собственный «медовый месяц» со смертью под названием «палладий». Поджав губы, Локи поставил бокал на парапет и раскинул руки: – Бей. – Не паясничай. – Я же вижу, как ты этого хочешь! За Коулсона, за знакомство с бездной, за то, что врёшь возлюбленной… Или это слишком громко для той, о ком не вспоминаешь по ночам? Метко. Чересчур метко, чтобы хлипкое решение игнорировать балаган не треснуло. Тони ударил без замаха. Целился в челюсть, но разбил губу: Локи высок, да ещё и решил отвернуться, полагая, что ядовитый укол не достиг цели. Потом подошёл проверить, не переусердствовал ли… Вот только протянутая рука тут же была заломлена за спину, а Тони рухнул на колено, спасаясь от перелома. Связки с ноющей болью натянулись до предела. – Отпусти, при… дурок, сло… маешь! Возле уха прошелестело: – Как можно удержаться от маленькой мести? – Засранец. Мгновение спустя они сидели на полу, прислонившись друг к другу и нарочито глядя в разные стороны. Один ощупывал ноющее плечо, другой шипел, когда алкоголь попадал в ссадину на губе. Спиной Тони чувствовал стук сердца Локи, а под своим – несуществующий, но очень острый нож. Снова попытаться его вытащить означало нарушить данное обещание. – Хороши же из нас враги: даже поссориться нормально не можем. – И друзья тоже, – с убийственным сарказмом добавил Локи. Далеко за полночь, когда воображаемый таймер показывал десять дней до конца, Тони осторожно переложил черноволосую голову с плеча на подушку, тихо встал и оделся. Асгардское золото на шее Локи злорадно блестело в синем свете реактора: ошейник хотелось смять и растереть в порошок голыми руками. Тони отправился в мастерскую. Хватит, он больше не будет сидеть, сложа руки. «Мы ещё посмотрим, что круче: магия или техника».