Цена обмана

11

Омега до боли закусывает губы, чтобы не расплакаться. Нельзя, только не сейчас. — «Не плакать, не плакать, не плакать!» — как мантру повторял себе Тэхён. Он глаза вниз опустил и смотрел на свои ладони. Внутри жгло и словно на репите воспроизводились брошенные слова альфы. Чонгук всегда отдавался чувствам сполна. Если любил, то всепоглощающей любовью. Его чувства накрывали волной, окутывали со всех сторон, грели, оберегали. Альфа пропитывал каждую клеточку тела своим теплом, своей лаской, своей заботой. Каждый участок его тела кричал о любви. Стоило только взглянуть на Чона и было понятно, что тот навсегда и бесповоротно. О такой любви в книгах не пишут, потому что никто её такую ещё не испытывал. Тэхён, точно первый, кому так повезло. Так любить больше никто не умел, омега в этом уверен. Любовь эта была на самой грани допустимого, будто ещё немножечко и вовсе могла сжечь. И ненавидел Чонгук так же отчаянно. Эта ненависть забирала его свободу и сжирала альфу изнутри. Пропитывала ядом и приносила лютую боль. Она его топила, а он и не думал сопротивляться, потому что зачем? Жить ведь нужно ради любви, да? А настоящая любовь бывает только один раз в жизни, у Чонгука вот была, но закончилась. Значит повидал всё. Продолжения не будет. Только они одно целое, неделимое. И если топится один, тонет и другой. Когда ты любишь — тебе весь мир принадлежит. Когда ненавидишь — ты даже сам себе не принадлежишь. Всецело находишься во власти одной только ненависти. Чонгук вот отдал ей штурвал, спускаясь в дальнюю каюту глубоко внутри себя. Там, где никакие Тэхёны его не найдут. Только забыл он, что там, глубоко, ему тоже ничего не принадлежит. Там всё давно, бесповоротно и навсегда только Тэхён. Он в каждом углу и чем глубже в себя альфа прячется, тем сильнее убеждается в том, что нет тут ничего его личного. Всё отдано одним бездонно голубым. Пропитано запахом. Омега там поселился и всё присвоил. — Сильнее всех мы ненавидим тех, кого любим, — тихо прошептал Тэхён, дрожащим голосом, а после прокашлялся, избавляясь от улик слабости и продолжил. — Ты же знаешь, да? Альфа закатил глаза, всем своим видом стараясь показать, что не интересно. — Можешь успокаивать себя как угодно, Тэхён. Мне без разницы, какие розовые замки ты будешь строить в своей голове, только избавь меня от этого знания, окей? Я по горло сыт этими метафорами. — Любовь и ненависть два самых сильных чувства, Чонгук, — поднимая глаза на альфу. — И второе, как правило, появляется тогда, когда с первым не сложилось. — Ну хоть тут ты прав. С любовью у нас не сложилось. Не знаю, где ты вычитал эту дрянь, но книженция толковая. — засовывая руки в карманы брюк. — Перечитай ещё раз, может там пишут ещё что толковое? Тэхёну неприятно становится от тона небрежного. Чонгук все силы вкладывал, чтобы в голосе звучало «Мне на тебя так похер». — Чонгук, хватит, пожалуйста. — Что хватит, Тэхён? — Вести себя так, будто тебе всё равно. Это ведь не так. — Это так, и твои проблемы, что ты этого не замечаешь. — Ты врешь. — Слушай, я не собираюсь тебе ничего доказывать и пытаться выбить из твоей дурной головы весь тот бред, в который ты веришь, Тэхён. Мне действительно нет дела до этого всего, и чем быстрее ты это примешь, тем лучше будет для нас обоих. — Неправда! — подрываясь с кровати. — Тебе настолько не похер, Чонгук, что ты до сих пор стоишь тут! — Ох, на этот счёт не волнуйся, это легко исправимо. — и машет рукой, прощаясь. Достаточно. — Посмотри на… — омега дёргается в сторону Чонгука, который начинает разворачиваться к выходу, но по какому-то блядскому (для Чона) стечению обстоятельств, цепляется ногами за сумку с ноутбуком (привет Пак Чимин) и кубарем летит вниз. Он уже был готов слиться лицом с полом, но не почувствовал холодного кафеля. Может так приложился головой, что отключился? Или помер, того хуже. А может и не хуже, тут с какой стороны посмотреть. — Научись смотреть под ноги. — тихий, обжигающий уши голос возвращает в реальность. Омега открывает глаза и видит рядом Чонгука. Настолько рядом, что слышно было, как альфа тяжело дышит, слышно как чужое сердце бешено стучит в такт собственному. Он чувствует не ледяной пол под телом, а горячие руки на своей талии, которые держат крепко и прижимают близко к себе. И Тэхёну даже дышать страшно, потому что не хочет спугнуть. Дайте кто-то машину времени, он будет отматывать и возвращаться в этот момент до конца жизни. Ну или просто поставьте на паузу. Цементом залейте их обоих здесь и сейчас. Да Боже, что угодно, только пусть эти руки никогда с его тела не соскальзывают. Пусть альфа и дальше стоит так близко и дыханием своим обжигает. Тэхён дышит глубоко, потому что запах такой сильный насыщенный, а источник желанного аромата так близко. Голова кружится от переполняющих эмоций, хочется котёнком свернуться и мурчать от наслаждения. 3 секунды, 5, 10, 30… Альфа молчит и смотрит, смотрит, смотрит. Голубые бездны затягивают, в этих морях корабли тонули, что уж говорить о Чонгуке. Сам, добровольно ныряет и блаженно расслабляется в пучине дна морского. Оторваться не может, словно под гипнозом, словно наваждение какое-то. Тэхён, как сирена морская, так же красив и губителен. Манит к себе, притягивает, словно магнит. И нет лекарства от этой болезни, нет вакцины, нет антидота. Альфа болен, как же он болен, кто бы знал. Врачи руками разводят, потому что неизлечимо. Лекарство от его болезни и есть его болезнь. Тэхён как наркотик, а Чонгук одержим. Ему нужно больше, сильнее, ближе. Нужно ещё, ещё и ещё. Чонгук в эйфории растворяется, куклой тряпчаной на дно падает, не в силах пошевелиться или на помощь позвать. Не поможет ему никто. Тэхёна много не бывает, но его так чертовски много. Альфа твердит себе, что не успел ещё втянуться, что не накрыло опять, что отказаться может в любой момент. Да, конечно может. Когда ты чём-то зависим, то думаешь об этом круглые сутки, а Чонгук ведь - нет. Пару часов в день не считается. Это вовсе не зависимость. Альфа себе не признается, что врёт. У него и пары минут нет, чтобы чужое лицо перед глазами не мерещилось, чтобы имя в голове не крутилось, чтобы смех вокруг не слышался. Воображение везде проекцию омеги делает и не щадит. Он принадлежит не ненависти. Он принадлежит не себе. Он принадлежит Тэхёну. Целиком и полностью. Без остатка. А чёрные напротив будоражат не меньше. Там чертята танцуют, там тьма кромешная. Туда можно только войти, но выхода больше никогда в жизни не найти. Тэхён вошёл когда-то, он знает о чём говорит. Там темнее, чем ночь. Альфа напротив - болезнь неизлечимая. Всё те же доктора руками разводят, потому что не спасти. И Тэхён тоже болен, но лекарства найти не пытается. Лечиться не хочет. Ни за что в жизни от приговора своего не избавится. Он его уничтожать будет, силы последние отбирать, но от альфы не откажется. Отдаётся полностью и наслаждается. Всего себя преподносит, без остатка. На, бери, пользуйся, только не рань, пожалуйста. Омега тоже одержим и отрицать не будет, он знает, смирился. Отчаянно дозу ищет, а находя - упивается. Чонгук, как алкоголь крепкий, а Тэхён пьян. Хочется ещё, от жажды мучается, губы пересыхают. Готов сделать что угодно, только, чтобы ещё глоточек, кусочек, частичку получить. Но Чонгука никогда не бывает достаточно, его всегда хочется больше, сильнее, ближе. Нужно рядом, внутри, ещё глубже чем в сердце, если это возможно. Они оба навсегда. Яростно и страстно. Так сильно просто нельзя, но вопреки всему доказывают, что можно. Такую любовь запретить нужно, потому что она убивает. Чонгук чувствует, как тело под его ладоням дрожит. Говорит себе убрать руки, но те не слушаются. Забыл, глупый, что ничего ему не принадлежит, что сам собой не управляет. Не имеет власти, когда дело этого омеги касается. Ладони так правильно лежат, они на своём месте. Альфа внутри воет. Требует ближе, но Чонгук сопротивляется. Из последних сил, кулаки в кровь сбивает в борьбе против себя же, но не сдаётся. Ближе было. Ближе больно. Последний раз, когда было ближе - его чуть не убило. — А говорил, что тебе всё равно. — прошептал омега, не отводя глаз. — Говорил. — так же тихо. Глаза в глаза. Там бесконечность. И тишина не пугала. Правильная была такая до невозможности. И рядом стоять тоже правильно. Всё сейчас правильно. Вопреки здравому рассудку, но так, чертовски, правильно. — Враньё. — бегая по лицу напротив. — Чистая правда. — парирует альфа. Врёт отвратительно. Попытка жалкая до ужаса. — Тогда почему не отпустил меня до сих пор, Чонгук? Тебе ведь похер, почему тогда держишь меня крепко и так близко? В глаза почему смотришь? Руки, — кладя собственные ладони поверх Чонгуковых, на своей талии. — Почему до сих пор не убрал? Можешь кричать сколько угодно, Чонгук, что тебе всё равно, что ничего не чувствуешь, но твоё поведение, твоё тело, твой взгляд - говорят обратное. — сам дрожит весь и не знает откуда взялись силы, чтобы проговорить это с уверенностью в голосе. — Ошибаешься. — вертит тот головой. И сам себе противоречит, потому что не двигается вовсе. Не отходит. Очень убедительно, Чон Чонгук. — Нет. И ты прекрасно это знаешь. — вновь крутя головой, продолжал Тэхён. — Ты мог бы отпустить меня сразу, как поймал. И даже сейчас, но ты этого не делаешь. — омега аккуратно кладёт руку на грудь альфы. Там, где должно быть сердце, ну или то, что от него осталось. — Может ты и ненавидел, но от любви до ненависти всего один шаг, Чонгук. Громко Тэхён. Слишком самоуверенно, как бы ты не обжегся. Птичка ещё не в клетке, рано дверку закрывать. — Ты прав, Тэхён, — одну руку убирая с тела омеги, а другой перехватывая чужую ладонь на своей груди. — Один шаг. Омега замер, смотря на свою руку в чужой. Не может быть всё так просто. Как же хочется верить, откинуть все сомнения и верить. Но это Чонгук. А значит… — И ты сделал этот шаг. — наклоняясь ближе к уху, а Ким от внезапной близости разряд тока получил. Тэхён жопой чувствует, что сейчас будет больно, ей богу, чувствует. А чуйка его никогда не подводит. — Налево. И сейчас не подвела. Сегодня ночью омеге нужно будет очень постараться, чтобы не захлебнуться в слезах. Тэхён дрогнул и отскочил назад, обнимая себя руками. Тело неприятно обдало холодом от отсутствия чужих тёплых ладоней, но внутри было холоднее. Потому что неправда ведь всё это. Никакой шаг он не делал. Не предавал. — Не говори так, Чонгук. Не говори.. — дрожащим голосом, а глаза предательски начинало щипать. Воспоминания того вечера всплывали картинками в голове и к горлу подходил ком. — Ты же хотел правду от меня услышать. — возвращая лицу привычное выражение лица. — Ты специально это делаешь! Отталкиваешь меня каждый раз, когда чувствуешь, что я слишком близко! — фыркнул младший, позволяя первой слезе скатится по щеке. Потому что всё, нет сил строить из себя сильного. Закончились. И так держался долго, молодец. — Когда ты стал таким, Чонгук? Когда ты стал таким злым? — Ты не знаешь меня, Тэхён. — разворачиваясь к двери. Так проще. — Ты не знаешь какой я. — Я знаю тебя лучше всех, Чонгук. Знаю тебя даже лучше, чем ты сам. — Тэхён делает шаг к альфе и не решается даже коснуться спины. Смотрит только, котёнком побитым. — И я буду бороться, Чонгук, слышишь? Я не сдамся. Несмотря на все твои иголки. Несмотря ни на что, я буду продолжать бороться за нас. Буду хвататься за малейший шанс, пусть ты не веришь, пусть ты сдался, но моей веры хватит за нас обоих. Чонгук закусил губу и прикрыл глаза. Он закипал, злился, потому что омега подбирается ближе. Открывает дверь за дверью, все замки вскрывает, все шифры разгадывает, стены рушит. Откуда столько силы и упорства? Нельзя подпускать ещё ближе. Потому что тот подобрался до опасного расстояния. Руку протянет и вновь до сердца дотронется. Вновь заберёт всего с потрохами. — Да нахрен мне твоя борьба и вера не сдалась, понял!? — резко разворачиваясь и тяжело дыша. — Засунь её себе в зад! — отошёл подальше, потому что контролировать себя было сложно. Хотелось то ли обнять и прижать крепко, толи оттолкнуть так, чтобы никогда приблизится больше не решился. — За какой, блядь, шанс ты будешь хвататься? Каких, «Нас»? У тебя какие-то проблемы со слухом или с головой, я не пойму? Сколько раз я должен тебе повторить, чтобы до тебя дошло? Нет никаких «Нас»! — Прекрати иголки свои выпускать и так грубо себя вести! Я не слепой! Я вижу всё! Мне признаться боишься, окей, но себе не ври! Я вижу всё в твоих глазах, Чонгук! Вижу вижу в них нас и наше завтра. Вижу там остаток своей жизни. И знаю, что ты видишь это же в моих! — Тэхён хрипел на грани слышимости, голос заламывался, местами пропадал, слёзы текли по щекам и он не стеснялся больше. Не стеснялся своей слабости перед этим альфой. Не стеснялся оголять душу, зная, что дорого может поплатиться за это. Но если в конечном итоге у него получится, то это того стоит. Все раны и шрамы того стоят. — Я просто хочу знать, что у нас есть завтра, Чонгук. Не отбирай у меня эту веру. — Да нет у нас никакого завтра! Ничего у нас нет, потому что и «Нас», тоже, нет! Всё закончилось грёбаных пять лет назад, Тэхён! — Твои глаза.. Альфа рыкнул и в пару шагов сократил расстояние между ними. — По глазам меня читаешь? Тогда внимательно в них посмотри Тэхён. — схватил того за предплечье и дёрнул с силой на себя. — Ты не такой…ты на самом деле не такой.. — повторял, как мантру, пытаясь освободить руку от чужой цепкой хватки, но пальцы больно впились в кожу. — Ты не знаешь какой я, когда не люблю тебя, Тэхён. — срывается с губ то, что режет без ножа. Тэхён застыл, смотря в чужие глаза, пытаясь найти там утешение или черпнуть немного силы, потому что собственные иссякли. А казалось, что больнее быть не может, но альфа вновь доказывает обратное. Тэхён на части рвётся, как замок песчаный на ветру рушится. Каждый раз убеждая себя, что ещё немного осталось, ещё совсем чуть-чуть нужно потерпеть, что больнее не будет. Сердце по крупицам собирает и опять палачу своему несёт, в надежде, что хоть в этот раз смилуется. Кажется, что свет уже видит, бежит к нему, но опять во мрак погружается. — Эти глаза в тебя не влюблены, ясно? — Омега всё так же крутил головой в разные стороны. Не верит. Не будет верить. Потому что нет, не закончилось ещё ничего. — Как же ты не понимаешь? Нельзя ничего вернуть. — уже не крича. Устал. Уйти должен и не мучать обоих, но стоит и сдвинуться с места не может. Омега плачет напротив, а сердце разрывается от чужих слёз. Чонгук не монстр. Ему больно смотреть на чужие мокрые щеки, на дрожащие, искусанные губы. Он ранит Тэхёна, но каждый раз, видя его такого нуждающегося в тепле, такого просящего быть рядом — себя же глубже закапывает. Потому что смотреть на такого омегу и знать, что сам лично является причиной этих слёз невыносимо. Не расскажет никому, как каждую ночь от кошмаров просыпается, не расскажет, как Намджуна последние несколько лет искал, но безуспешно, не расскажет, что открывал омеге доступ уже. Ненадолго, но открывал, в надежде что почувствует толчок. Не расскажет, что ненавидит себя за все слова сказанные, а ещё больше за то, что ушёл тогда не дав шанса объясниться. Не расскажет, что винит вовсе не Тэхёна, а себя самого. Не расскажет, что начинает верить, что омега его не предавал. Никогда не расскажет и себе думать запретит. Потому что если хоть на секунду даст шанс этим мыслям, то поймёт, что виноват вовсе не Тэхён. Что не из-за него они потеряли пять лет. Что не омега предал, а он сам. И вот тогда Чонгук не справится. Винить кого-то намного проще, чем посмотреть правде в глаза и признаться, что виноват только он сам. Альфа положил руку на чужую мокрую щеку, поворачивая к себе. — Наша история такая, Тэхён. И она закончилась. Ничего нельзя переписать. — Мы напишем новую. — в голосе мольба отчаянная. — Обязательно. Только не совместную, Тэхён. Слова режут по живому, оставляя глубокие раны. Как не совместную? А какую тогда? У Тэхёна другой опции нет. Тэхён никогда к себе никого не подпустит, не может просто. Ему только Чонгук нужен. Никому другому не позволит прикоснуться к себе. — И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше для нас обоих. Оставь всё это Тэхён, оставь меня в покое. — тихо, будто боялся, что омега может слова эти услышать. — Я устал. Хочу это закончить. — Не хочешь. Хотел бы - давно от меня отказался. — с огнём играет. Чонгука нельзя брать на слабо. Он себя уничтожит, но докажет всем, что прав. Даже если сам в свою правоту не верит. — Я хотел уйти, Чонгук. И ушёл бы. Но сегодня ты ко мне пришёл, а не я. Впервые за столько месяцев ты пришёл сам. И мне этого достаточно, чтобы остаться. — Ким убрал чужую руку со своей щеки и сделал шаг назад, оставляя Чонгука с широко распахнутыми глазами. — Можешь любить меня, а можешь ненавидеть. Делай что хочешь. Я подожду. Я так долго ждал и ещё немного смогу. — альфа открыл рот, но Тэхён не дал вставить ни слова. — Я всё стерплю, кроме безразличия, Чонгук. Пока ты злишься, кричишь - у нас есть шанс. Ненависть со временем утихает, обида проходит, злость слабеет. Это всё нас отдаляет только временно. А вот разочарование отдаляет людей друг от друга навсегда. Омега не подходит ближе, но протягивает руку и касается чужой, потирая её большим пальцем. Большая ладонь едва дрогнула от тёплого касания. — Прошу, не делай так, чтобы я в тебе разочаровался. Ты тот же Чонгук, что и пять лет назад. Под маской прячешь себя настоящего, но сегодня я видел. Не делай ничего такого, что нельзя будет исправить. Потому что сейчас ещё всё исправимо. Не убивай во мне веру в «нас». Потому что вопреки всему, что ты говоришь и делаешь - «мы» ещё существуем. Существуем, благодаря моей вере. Но если ты её отнимешь…если ты отнимешь у меня эту веру.. — смотря так глубоко и внимательно в эти чёрные и бесконечные, что Чонгук физически почувствовал омегу внутри себя. — Вот тогда я уйду. По настоящему уйду. И тогда да. Только тогда всё закончится по настоящему и навсегда. Тэхён сам того не понимая, дал Чонгуку оружие локального поражения себя. Дал альфе в руки нож и развернулся спиной. Но почему то в этот раз омега был уверен, что Чонгук им не воспользуется. Тэхён был очень. Чонгук не до конца.

***

— Чонгук, что случилось? — С чего ты взяла? — поднял удивленный взгляд альфа. — Благодаря вот этим штукам. — указала пальцем на свои глаза миссис Чон. Мужчина улыбнулся, возвращая взгляд обратно в свою тарелку. — Всё хорошо, мамуль, ничего не случилось. — Это уже четвёртая порция, котёнок. — кивая на миску с мороженным. — Мне не жалко, но если к этому добавить ещё душевную беседу, то я уверена, что будет эффективнее. — Просто вкусное очень. — отправляя очередную ложку с такой любимой ванильной сладостью в рот. — Ну да, я не сомневаюсь. Омега ждала, когда её сын наконец покончит со своей порцией успокоения, чтобы взять всё в свои руки. Потому что надоело смотреть на своего ребёнка в таком состоянии и бездействовать. — Ну а теперь, когда ты надышался и наелся — идём. — встала из-за стола и направилась в сторону выхода из кухни. — Куда? — Делать «глазки-коленки». — и не дожидаясь ответа Чонгука, скрылась за поворотом, давая понять, что её решение обсуждению и возражению не подлежит. — Ну мааааааам. — протянул альфа, краснея до кончиков ушей, но послушно шагая следом. Когда Чонгук вошёл в зал, омега уже сидела на диване, а увидев сына, та приглашающе похлопала по своим коленям. — Давай-давай, я жду. — Мам, мне же не пять лет. — складывая руки на груди в противоположной стороне комнаты. — Чонгук, «глазки-коленки» для любого возраста, — наклонив голову набок и даря альфе самый тёплый взгляд. — Иди сюда, тебе говорят. — Мааам, ну я серьёзно. — простонал в почти сдающемся тоне. Знал, что мама не отступит, и он не сможет её переубедить. Упёртость Чонгук унаследовал от госпожи Соён. Ну, скорее часть упёртости, потому что если альфу ещё был шанс переубедить, то вот его маму — нет. Во всяком случае если это касалось «глазок-коленок». Ещё вот ни разу не удавалось и альфа уверен, что этот не будет исключением. — Не мамкай, топай сюда, кому сказала. — хмуря брови, мол «ты же знаешь, что всё равно сделаем по моему, зачем упираешься». — Айщщщ. — прошипел Чонгук, закатывая глаза, и двигаясь в сторону дивана. Альфа снял пиджак, следом галстук и расстегнул три верхние пуговицы рубашки, а после сел рядом с мамой, продолжая буравить её взглядом и хмурить брови. Знал конечно, что не подействует, но попытка не пытка, ведь да? — Чонгук, может омеги и тают от «такого» твоего взгляда, но я твоя мама, мне вообще пофиг, ты же знаешь. — О господи, мам! — опять заливаясь краской вскрикнул Чонгук. Ну потому что это мама и говорить с ней о таких вещах, капец, как смущает. — Давай, Чонгук, я жду. — очередной раз хлопая по коленям. Альфа страдальчески закатил глаза. — Господи, поверить не могу, что опять это делаю. — укладываясь на приглашенное место на диване и кладя голову омеге на колени. — Да-да, ложись уже. — немного помогая сыну умоститься, дабы ускорить процесс и прекратить чужое ворчание. «Глазки-Коленки» мама придумала ещё в детстве Чонгука. Отец альфы всегда был отстранён от сына и мало заинтересован в его проблемах. Холодность старшего альфы задевала ребёнка и тот очень расстраивался. Мама Чонгука замечательная женщина, она невероятно добрая, всегда выслушает и поможет советом, но всё же есть вещи, которые маленький альфочка хотел обсудить именно с отцом. И к сожалению, тот лишал ребёнка такой возможности. Миссис Чон всячески пыталась разговорить сына, но тот стеснялся, опускал глазки в пол и что-то невнятно мямлил. Помочь хотелось безумно, материнское сердце разрывалось, видя красные глазки малыша, выходящего из кабинета папы, получив очередной отказ. Тогда-то Соён и схватила за руку своё ничего не понимающее чадо и поволокла за собой. Села на диван, а голову ребёнка уложила себе на колени так, чтобы они не видели лиц друг друга, никакого контакта глаза в глаза. Долго гладила по волосам пока малыш окончательно не успокоился и не расслабился, а потом предложила ему маленькую сделку. Сказала, что когда он вот так лежит у неё на коленках, то может рассказывать ей абсолютно всё что его беспокоит, просто как другу, а она в свою очередь будет пытаться помочь и дать совет. А после оба сделают вид, что никакого разговора не было. Маленький альфа долго молчал, вырисовывая узоры пальчиком на чужой коленке, а после слабо кивнул. Тем вечером малыш расплакался и рассказал маме всё, что его беспокоит. Омега нежно гладила по голове, внимательно слушая и давая советы. На утро после своего откровения, ребёнок избегал маму, видно было, что тот нервничает и жалеет,что поддался эмоциям. Миссис Чон не была удивлена, она ожидала такой смены поведения, так что за завтраком спросила у малыша, что случилось. Тот невнятно мямлил, пытаясь избежать неприятного и неловкого разговора, но омега сказала, что не понимает почему он так нервничает. — Малыш, разве случилось что-то? Почему ты так переживаешь? Я не помню чтобы вчера произошло что-то необычное. Ты так не считаешь? — после улыбнулась и поставила рядом с сыном тарелку каши и вкинула туда палочку ванили, как делала каждое утро. Будто это утро ничем не отличалось от других. Чонгук тогда удивлённо, но с благодарностью посмотрел на маму и приступил к завтраку. А Соён поставила галочку напротив «Заслужить доверие ребёнка». С тех пор встречи без контакта глаз или «Глазки-Коленки» стали обыденным делом. Чонгук подходил и брал маму за руку, та в свою очередь слабо кивала и для обоих всё было понятно без слов. Это была взаимопомощь. Маленький альфа избавлял маму от душевных терзаний и переживаний за своего ребёнка, а миссис Чон, в свою очередь, помогала взрослым советом. Это, конечно, вовсе не заменяло общение отца и сына, но во всяком случае лучше, чем ничего. Это было их маленьким ритуалом, особым таинством. Хотя Соён переживала в дальнейшем за ребёнка, ей хотелось узнать, решил ли он проблему, воспользовался ли её советом, но данное обещание никогда не нарушала. После таких разговоров они обычно ещё долго просто валялись на диване молча, а после Чонгук благодарно обнимал маму, а та его в ответ. Это было безмолвное спасибо, свидетельствующие о том, что глава закончена, а страница перевёрнута. Вот и сейчас было так же. Чонгук улёгся на привычное место, утыкаясь носом в подол платья, вдыхая немного успокаивающий аромат. Ну, почти так же. За исключение того, что альфа теперь раза в два больше миссис Чон. — Ты определённо стал намного тяжелее. — прокряхтела омега. — Мне же уже не пять лет, конечно, я тяжелее. — улыбаясь. — Ой ой ой, какой взрослый альфа. — зарываясь руками в идеально уложенные волосы, разрушая последнюю стену. — Давай малыш, условия всё те же. И Чонгук понимает о чём речь. Альфа расслабляется, прикрывает глаза на пару минут, глубоко дыша, и рассказывает. Рассказывает с самого начала, всё что сидит глубоко. Рассказывает абсолютно всё, не оставляя ничего, что только «для себя» потому что нет внутри больше места. Нет сил на это самое «для себя». Чаша давно переполнена, а сегодняшнее утро стало последней каплей. Альфа говорит. Много говорит. О том, как любил сильно и хотел сделать предложение, как готов был на всё ради Тэхёна, как бежали мурашки по всему телу, когда понимал, что сделает этого омегу навсегда своим. Как вернулся домой и застал Намджуна прижимающего к их кровати его Тэхёна. Как рухнул мир в этот момент, как ничего больше не хотелось, потому что потерял смысл. Тэхён был этим смыслом. Рассказал, как хотел прочитать мысли, почувствовать, но наткнулся на стену омеги, от чего сердце закололо ещё больше. Хотелось верить, хотелось слушать, но эта чёртова стена заставила сомневаться. Заставил сомневаться в том, кто безоговорочно и отчаянно отдавал всего себя без остатка. Кто никогда не заставлял в себе сомневаться. А Чонгук усомнился. Рассказал, как злился на себя, потому что вопреки всему, не мог ненавидеть. Любил так же безумно и это его добивало. Рассказал, как спустя полгода получил письмо от Намджуна с фразой «Надеюсь, что вы когда нибудь сможете меня простить». Когда ярость утихла, он пытался найти друга, но тот будто сквозь землю провалился, забрав с собой шанс на спасение. Рассказал, как открылся на мгновение для Тэхёна, одновременно надеясь и боясь, что тот почувствует это, но ничего не случилось. Рассказал, как учился жить с этой болью и у него постепенно начинало получаться. Год за годом, никакое время, конечно, никого не лечило, но прекрасно учило справляться. Это как болезнь хроническая. Ты постепенно привыкаешь, что тебя что-то беспокоит. Всегда беспокоит. Временами тебе легче, а иногда накатывает с такой силой, что не хочется открывать глаза в новый день. Вот в среду утром тебе кажется, что постепенно тебя и правда отпускает, ты находишь отвлечение, находишь лекарство, находишь то, что лечит твои раны и даёт силы сделать следующий шаг. А в среду ночью тебе кислород перекрывают, морфий внутривенно пускают в двойной дозе и ты чувствуешь, как яд распространяется по всему телу, по тем участкам, которые с таким трудом излечились. И всё начинается сначала. Ты опять у старта без шанса дойти до финиша. Ты всегда возвращаешься в начало пути, как бы не старался. Словно невидимые нити оплетают тело и не дают пересечь черту, когда станет легче. А потом свыкся, что плохо. Перестал пытаться излечиться и просто радовался тому, что не становится хуже. И когда, казалось бы нашёл единственный работающий для себя способ - появился Тэхён. Ворвался в его жизнь так же резко, как и исчез когда-то. Альфа рассказал, чуть не отключился, когда увидел перед собой такое чужое родное лицо. Колени тряслись и во рту пересыхало от желания в охапку сгрести и не отпускать никогда. Тэхён был ещё худее, чем прежде, уставший, бледный и такой весь вызывающий дикое желание забрать себе. Срочно, всего, навсегда. Омега не пах совсем, от чего Чонгука передергивало, хотелось узнать почему, что с ним случилось, потому что выглядел он не здоровым. Рассказал, как омега бегал за ним несколько месяцев и покорно терпел все колкие ответы. Как объясниться хотел, как просил уделить ему всего десять минут, а альфа всегда отказывал. Рассказал, как специально перенёс кабинет Джию подальше от отца, конечно и для безопасности девушки, но ещё потому-что Тэхён проводил с ней очень много времени. Рассказал, как на сердце становилось спокойнее, когда видел блондинистую макушку поблизости. И особенно в подробностях рассказал весь утренний разговор в больнице. Как сам испугался до такой степени, что забыл про злость, контроль, ненависть и всю прочую ерунду. Было важно только убедиться, что с ним всё хорошо. Альфа не заметил, в какой момент платье под его щекой намокло. Даже не сразу понял, что виновниками этого стали собственные слёзы, которые текли в неконтролируемом потоке. Сейчас можно. Сейчас он не взрослый и сильный альфа, а тот самый пятилетний мальчик. Завтра он обязательно снова возьмёт себя в руки и забудет об этом, но сегодня он немного разрушит себя. Сегодня не стыдно. Соён продолжала поглаживать волосы и слушала, слушала, слушала, не перебивая. Ей хочется многое сказать и она обязательно скажет. Когда альфа наконец затих и вновь стал дышать размеренно, мама нарушила тишину. — Что ты планируешь делать? — Не знаю мам, мне кажется, что тут нет выхода. — Знаешь ведь, что не бывает безвыходных ситуаций. Выход есть всегда, просто он нам не всегда нравится. — Я могу поступить правильно, либо... — Либо так, как действительно хочется. — закончила за сына Соён, видя, что тот запнулся. — Либо как действительно хочу… — повторил тихо Чонгук. — Расскажешь мне, как правильно? Чонгук хмыкнул, мол что ж тут непонятного, всё так очевидно. — Отказаться конечно. Оттолкнуть так сильно, чтобы он никогда не захотел возвращаться. — Ты же этого не хочешь. — Не имеет значения, хочу я или нет. Это будет правильно. Потеряно слишком много времени, чтобы что-то изменить. И всё это слишком больно. — Неужели ты думаешь, что если закрыть всё, то боль уйдет? — Должна. — А какой второй выход? — перевела тему Соён. — Остаться рядом. — шёпотом, пробуя слова на вкус. — Хочешь? — Очень. — честно и без увиливаний. Это было не признание маме, а признание самому себе. — С каких пор ты не делаешь то, чего хочешь по настоящему, Чонгук? — Видишь к чему это привело? — усмехаясь. — Один единственный раз что-то пошло не так и ты решил отказаться от своих желаний в пользу чего-то «правильного»? Чонгук, ты точно мой сын? — Когда-то же нужно начинать поступать правильно. — Просто твоё «правильно» легче, чем «хочу». — Чего? — возмутился альфа. Ну, потому что в смысле легче? Отказаться от связи легче? Да в каком месте?? Если это было так, он сделал бы это давно, но не может, как бы себя ни убеждал, не хватает сил. — Того, Чонгук. В этом твоем «правильно» всё понятно и просто. Есть ответы на вопросы почему ты должен сделать так, а не по-другому. Разум предоставляет тебе аргументы и причины на каждое твоё «А что если?» преподносит ответ, который, по всей видимости, тебя вполне устраивает. Мозг любезно раскладывает всё по полочкам, делая порядок и не заставляя тебя ни о чём думать, ни в чём разбираться, всё готовенькое, приходи и пользуйся. Всё понятно, прозрачно и это дарит тебе уверенность в том, что нужно поступить именно так. — Чонгук молча слушал, потому что никаких веских доводов, что мама не права у него не было. — А вот второй вариант тебе выдвигает твоё сердце. Оно безрассудно и кидается в омут с головой. Ты никогда не найдёшь там ответы на вопросы «Почему?» потому что их просто нет. Оно не выбирает кого любить, ему не нужны причины, ему не важно абсолютно ничего, оно просто любит без всяких «Но». Все аргументы, доводы и прочая ерунда, это заботы разума, но отнюдь не сердца. Оно никогда не отвечает за последствия, не думает о будущем, а живет настоящим. — Не лучше ли тогда поступать так, как велит упорядоченный разум, а не безрассудное сердце? — задаёт вполне логичный вопрос альфа. — Когда дело касается любви Чонгук, прекрати руководствоваться тем, что находится тут, — нежно поглаживая по голове. — И загляни глубже, внутрь себя, потому что только те люди, которые поступают, как велит сердце – по-настоящему счастливы. Чон замер, обдумывая каждое слово, пропуская сквозь себя, пробуя. Это даже звучит чертовски сложно. — А если я ошибусь, мам? — Я же тебя учила, либо делаешь что-то хорошо, либо не делаешь вообще. Раз на то пошло, то в твоём первом варианте нет ничего правильного. — В смысле? Почему? — В прямом Чонгук. Ну, не то чтобы он совсем глупый, просто отказаться от связи это самый последний пункт, а до этого их ещё множество, но ты, почему-то, пропустил все. — О чём ты говоришь? — Для того, чтобы не ошибиться и не жалеть о своих решениях, нужно быть уверенным на все 100%. Нужно разобраться во всей ситуации, узнать причины. — Мне кажется там всё и так понятно. — Ты сам знаешь, что это не так Чонгук, не обманывай себя. Ты лишил его возможности быть выслушанным и не имел права так поступать. — Он тоже не имел права так поступать. — парирует альфа. — Сам то веришь в это? Серьезно? — Во что? — В то, что Тэхён бы так поступил. — А ты нет? — вопросом на вопрос. — Он хороший мальчик. Чонгука дрожью пробирало от таких слов. Было как-то не по себе слышать такое от мамы, и возникло странное тепло внутри. — Ты ведь почти не знаешь его, Мам. — Я знаю тебя. — И какая тут связь? — Чон точно потерял важную нить в этом разговоре. — Плохого ты бы не полюбил, Чонгук. И Чонгук не возражал, потому что знал, что мама права. Господи, как же она права. — Ты всё давно решил, малыш. Ты знаешь, что чувствуешь. Ты у меня очень сильный. Сделай всё, что в твоих силах, открой все двери, найди ответы на все вопросы. В процессе будет больно, очень больно, но это единственный выход, иначе ты совершишь самую большую ошибку в своей жизни и никогда себя не простишь. Будь тем Чонгуком, которого я воспитывала. Будь тем Чонгуком, которого полюбил этот мальчик. Был ли альфа «тем» Чонгуком? Соён была уверена. Чонгук не до конца.