Горизонт событий

      С самой первой встречи Широ страшно не понравился информатик. Нет, он не был невежественно глупым или типа того, но каким же он был противным!       Как только Лестратов появлялся в другом конце коридора, Широгане готов был буквально взвыть, от мерзкого чувства неприязни прямо трясло, на каждую вторую реплику информатика Широ невольно закатывал глаза.       Информатик был отстранённым от происходящего вокруг, беспринципным и наглым. Немного вредным и очень, очень противным.       Первая встреча лицом к лицу произошла куда раньше, чем Широ предполагал и уж точно не тогда, когда он был во всеоружии.       Третий урок в субботу, всё ещё сентябрь, погодка солнечная и ясная. А лучше всего то, что у Широгане окно. И вот он уже в красках разрисовал себе, как придёт в учительскую, сделает себе кофейку и будет блаженно проверять домашние тетради, под бодренький музон в наушниках. Ха! Да не тут-то было!       С порога Широ видит Лестратова, по хозяйски развалившегося в замученном сером кресле. Нога на ногу, в левом ухе наушник, в руках телефон и кофе в чашке. В чашке, которую Широ специально купил себе на работу и бережно хранил на своей полке.       Широ слегка кашлянул. Лестратов — ноль внимания.       Пришлось выдохнуть и успокоиться. Широ старался по максимуму избегать конфликтов, особенно сейчас, когда он не проработал даже месяца.       Сел за стол, с шумом положив на него стопку тетрадей. Лестратов снова не шевельнулся. «Да он там дышит вообще?!» мелькнула в голове Широ мысль. Возможно, мысль приятная.       Но чашка! Черт бы побрал её, эту обычную серую чашку! Начинать ругань из-за неё не хотелось, но вот внутренняя брезгливость так не считала. И Широ повиновался ей, собрался с мыслями, окликнул Лестратова. Тот — ноль внимания. Да он издевается что ли?!       Широ посидел ещё немного. Просто сидел и думал, что делать дальше. Ну, допустим, в первый раз информатик его не услышал, значит надо позвать ещё раз.       — Фёдор! — обращается к нему Широ на этот раз громко, чётко и формально.       — М? — Лестратов даже не шевелится, взгляда не поднимает.       — Это моя чашка.       — Да? — тот словно встрепенулся и изобразил на лице живейшее удивление, — Правда? А я и не знал, думал, это из общих новая.       Брехня, безусловно. Чашка точно стояла на полке у Широ, задвинутая в угол, чтобы неповадно было. Вот же засранец этот Лестратов!       Очки у него при этом сползают на кончик носа и информатик указательным пальцем водворяет их на место, продолжая строить девственное удивление. Но даже так он выглядит как хитрый лис — рыжие кудри задорно торчат во все стороны, глаза за стёклами очков блестят, выдавая с головой коварные планы по захвату чужой посуды.       Широ вздыхает, информатик снова отпивает из чашки. И никаких угрызений совести, точно засранец тот ещё!       — Но я, знаете-ли, всё-таки допью. Негоже кофе даже из чужой чашки в раковину выливать, — отрезает Фёдор и отворачивается от Широгане, показывая, что тема закрыта. — А вы надолго к нам? — вдруг спрашивает он тут же, не поворачивая головы.       — А вы хотите, чтобы я как можно скорее убрался? — задаёт встречный вопрос Такаши и открывает было первую тетрадь для проверки.       Забавно, но в то время как с коллегами-сверстниками Такаши постоянно и всецело был на «ты», с Фёдором всё было по-иному — он предпочитал слышать по обращению к себе только «вы». Такое, знаете, «вы», как если бы обращались к завучу или преподавателю преклонного возраста. И это создавало довольно резкий контраст. Вот есть Лестратов: молодой болтливый препод с шапкой рыжих волос и в очках в тонкой оправе. Яркий на первый взгляд, ходящий в свитерах и обожающий кофе. Вроде как в расцвете сил, оптимистично-жизнерадостный обитатель планеты Земля. Такой же, как и все остальные молодые преподаватели во всей школе. Ещё и сидит постоянно на учительском столе, болтая ногами. Но этим «вы», подчеркнуто строгим тоном и высокомерием в общении он будто отделяется ото всех, как ломоть хлеба. Отдаляется так, будто он — единственный действительно взрослый в этой компании сверстников, познавший вкусы жизни и еды из школьной столовой.       А сейчас высокомерный Фёдор молчит. Окидывает Такаши взглядом, скучающим, таким, будто перед Лестратовым не живой человек, а экспонат в виде чучела совы, которое он видит в каждом музее этого города, куда бы не пошёл.       — Это вопрос риторический, — заявляет Фёдор и окончательно отворачивается к себе.       Это вопрос риторический. Ответ на него, зачастую, подразумевается сам собой.       Образ учителя, разговаривающего на «ты» с учениками и обсуждающего с ними же иные школьные предметы, никак не вязался с Лестратовым. Но факт оставался фактом: он таким учителем и был.       Кабинеты информатики и литературы находились почти что рядом, и Широ по четвергам имел прекрасную возможность работать только со второго урока, но приходить раньше и вслушиваться в разговоры из кабинета информатики Фёдора. Дверь там всегда была в состоянии приоткрытом, из кабинета доносились приглушенно говорящие голоса и иногда взрывы хохота.       Это нельзя было назвать очередной стычкой после произошедшего в учительской, нет. Просто какое-то мелкое взаимодействие, секундное и очень быстрое. Но Широгане запомнил всё в деталях.       Он поднимался с ключом на этаж эдак второй. Пиджак идеально сидит, утро солнечное, а моральное состояние готово к полному дню забот. Затем слышатся звуки шагов, потом — бряцанье ключей. Широгане собирается было уже опустить ручку и войти в свой кабинет, но останавливается. В кабинете рядом приоткрыта дверь. В скважину виднеются окна с вычурными оранжевыми шторами в дурацкие желтые цветы, ряды столов с выключенными компьютерами, а вся комната залита солнечным светом, так что лампочки в кабинете не горят.       — Итак, повторяю для только что приехавших и прослушавших, — раздаётся голос откуда-то со стороны учительского стола.       Фёдор. Скрип кресла — и вот он, во весь рост, заложив руки за спину, показывается около маркерной доски. Рыжие волосы в солнечных лучах горят ясным огнём, словно на голове у него пожар Москвы в тысяча восемьсот двенадцатом, кисти Айвазовского.       — Тетрадка общая для записей обязательна, я буду их в конце года собирать, за ведение можете получить оценку. Ещё нужна тоненькая, в клетку, для контрольных работ, — произносит Лестратов.       — А если на листке сдать? — спрашивает одна из учениц.       — Снижаю за работу балл.       Шаг. Шум от громоздких грубых ботинок, он единственный из преподавателей до последнего не приносит сменную обувь. Фёдор медленно проходит меж рядами столов. Взгляд бесцельный, голова гордо поднята, а на свитере красуется незамысловатый полосатый рисунок.       — Получаете пять — ставлю четыре, — ещё шаг. — При тройке ставлю двойку.       Лестратов приближается ближе, уже сворачивает в сторону двери. А Такаши же делает вид, что страдает над заклинившим дверным замком.       — А если двойка? — вновь доносится с тех же первых парт.       Лестратов совсем близко. Стоит около одной из задних парт и точно, абсолютно точно видит Широгане. Их взгляды пересекаются на миг, но Лестратов тут же произносит:       — За двойку за работу на листке ставлю две двойки, — а потом делает два больших шага по направлению к двери. Перешагивает порог класса, тянется за ручкой двери.       — Тихон Дмитриевич, вас поставили подслушивать, а вы подглядывате, не так ли? Успеете ещё, — говорит он нарочито громко и чётко, а потом дверь резко закрывается.       И Такаши остаётся один на один с на самом деле работающей дверью в кабинет литературы и своим постепенно пылающим румянцем. Будь он героем фанфика, про него бы точно написали, что покраснел он до самых кончиков ушей.       Следующая стычка произошла в месте, воистину притягивающем любую похотливую любовную парочку в фанфикшене, который посвящен школьным будням. В спортзале. На самом деле, это должен был быть актовый зал, но из-за репетиций школьного хора седьмого «А» всё действо переместилось в спортивный. Вот так вот. Но это не то, о чём вы подумали. Широгане и Фёдор не сблизились за настолько короткий срок, а описанное далее — лишь ещё одна ситуация в хронологии их встреч и взаимодействий.       А произошло вот что — девятые и десятые классы попались на курении. Одиннадцатые, видимо, либо были за здоровый образ жизни, либо не успели в тылу подготовки к ЕГЭ сбегать перекурить. Кто их знает. Но суть в том, что некоторые личности из девятых и десятых классов на протяжении всей недели попадались на курении, были записаны поименно и сейчас были вынуждены вытерпеть в спортзале очередную трёпку за совершённое ими негодяйство! Забавно, но выполнить ответственную миссию по наставлению учащихся на путь истинный отправили Фёдора Лестратова. И Широгане вместе с ним. Как, конечно, Такаши выяснил до этого у завуча, наличие Широ заключалась лишь в том, чтобы он следил за дисциплиной учеников.       — Или можете следить за дисциплиной Фёдора, — хихикнула отвечающая за девятые классы Анна Николаевна и задорно подмигнула. На что она намекает Широ так и не понял, но решил и не думать.       Факт остаётся фактом: за чьим бы Широгане поведением не следил, он всё равно должен был там присутствовать.       В центре спортзала в круг стояли скамьи, был выключен свет и тихо переговаривались ученики. Кто-то поздоровался, кто-то неловко отводил взгляд, стоило Такаши усесться на одной из скамеек. Оно и понятно. Широгане, в самом-то деле, немалому количеству учеников понравился, стал для них хорошим приятелем и учителем в первые же дни, на которого всегда можно положиться. И вот — какой позор! — теперь этот же хороший приятель будет наблюдать, как их с особым порицанием отчитывают, будто провинившихся котят. Буквально тычут носом в лужу, причём Широ наверняка добавит и от себя пару слов. Уж в чьих глазах, а в его падать не хотелось. Неловкая ситуация.       В спортзал, вальяжно прогуливаясь, засунув руки в карманы брюк, зашёл Фёдор. В мятой рубашке, как обычно страшно лохматый, но будто бы довольный. Шёпот тут же прекратился. Лестратов кратко поздоровался, лишь кивнув Широгане, и уселся совсем рядом. Сгорбился, и стал похож не на учителя информатики, а на представителя гоп-субкультуры, облачённого в костюм ради хотя бы внешней приличности. Разве что на корты не присел на эту скамейку. Ему бы только семечек пачку и кепку дурацкую…       — Начнём с простого: вы не хотите тут торчать. Мы не хотим тут торчать включительно, — громко начал Лестратов. — Я вам мозги словами о том, что «сигареты — это плохо» промывать не буду, вы всё это знаете с началки. Я промою вам мозги на тему того, почему вы не должны курить в школе, — продолжил он и особым тоном выделил последнее слово.       Указательным пальцем он воздрузил очки на своё законное место. Они тут же сползли обратно.       — Курите где хотите. Лучше — в присутствии родителей и дома, чтобы они дали вам хорошие сигареты, а не парашу какую-то, да и помогли в случае выхода ситуации из-под контроля. Но не в школе. Вот курите вы, — Фёдор закинул ногу на ногу и принялся гиперактивно жестикулировать. — в тех же раздевалках, в туалетах — ну а потом ходите по школе с этим ароматом курева. И к электронным сигаретам это тоже относится. Везёт только тем, у кого есть духи, но так как это, видимо, шибко дорогое удовольствие, никому не везёт! И все попадаются. Да и неудобно это, у нас полная школа учеников! Везде камеры понатыканы, движение на переменах как в Московском метрополитене в час пик. Я ту запись, когда вон Сафронова с Бекманбетовой покурили и вышли из раздевалки, а там их ждала любимая всеми нами Анна Николаевна, видел. Ну вы бы хотя бы на стрём кого-то поставили, девочки.       Где-то на скамье слева Сафронова стыдливо отвернулась. Кто-то присвистнул.       — Мораль сей басни такова: вы либо ставите кого-то на шухер, либо курите за пределами школы. Надеюсь, я всё понятно объясняю? Вопросов нет?       Толпа сидящих промычала что-то неопределенное и закивала головами.       — Ну вот и чудно! — с улыбкой от уха до уха заявил Лестратов. — Мы справились, — он слегка хлопнул Широгане по плечу. — А вы — вытерпели. Все молодцы, — он вскочил со скамьи. — Сидите тихо.       Он вдруг повернулся к всё это время тихо сидящему Широгане и с усмешкой заявил:       — Тихон Дмитриевич, не переутомились от своей тяжкой должности молчаливого наблюдателя?       — Ни разу, — легко ответил Такаши и повернулся в сторону Фёдора. И замер.       Это было, знаете ли, как в типичном фильме ужасов, когда герой смотрит в зеркало и видит там свое отражение. Потом герой наклоняется к раковине, ополаскивает лицо, например, вновь встаёт прямо, глядит на себя в зеркало, а там то-ли вместо него хтонь какая-то, либо эта же хтонь стоит за ним. Вот все эти дни Широгане наблюдал Лестратова — румяного, слегка лохматого здорового человека с мягкой улыбкой и хитрым взглядом, который ходит на работу в старых джинсах и свитере, но выглядит лучше коллег в костюмах. А сейчас перед ним всё вроде бы тот же Фёдор, но в полумраке спортзала легко разглядеть, что щёки и нос у него краснющие, сам он слегка покачивается и изредка нервно хихикает и дёргается, и в костюме заместо мятых джинсов выглядит до ужаса непривычно и по-другому. И потом Широгане чует запах алкоголя. Невнятный такой, но точно от Лестратова. И вперемешку с запахом сигаретного дыма.       Картинка с треском сложилась где-то в самой глубине сознания Такаши: умело скрывающий своё в некоторой степени пьяное состояние, учитель информатики приплёлся в спортзал, дабы разглагольствовать о том, что в школе, по крайней мере, курить нельзя, а от самого-то сигаретным дымом несёт за мили. Но по закону фильмов ужасов странные делишки замечает только главный герой, а остальным плевать на это и они закрывают глаза.       Звенит звонок, информируя о том, что мучения учащихся окончены, и Лестратов как ни бывало бодро следует за ними, поторапливая какой-то отдельный класс на свой урок. И Такаши плетется следом, а мысли о реальном возможном пьянстве Фёдора тяжко вертятся на фоне остальных.       Что вообще только что произошло. И что происходит в принципе.