ты танцуешь ахуенно, а я просто самый клёвый

ацуму испытал «сбой в системе», когда наконец-то покинул злополучный санузел. изменённому под воздействием алкоголя сознанию казалось, что он провёл там по меньшей мере несколько часов: столько эмоциональных потрясений за непозволительно короткий промежуток времени он не испытывал уже давно. когда он понял, что провёл там каких-то жалких двадцать минут, его пробрал истерический смех. шоё недоуменно скосился на своего спутника, пытаясь понять, не грядёт ли за этим посмеиванием настоящая истерика. их руки он, однако, не расцепил, а, напротив, сжал ладонь ацуму покрепче в попытке хоть как-нибудь его поддержать. мия на это действие никак не отреагировал. всё происходящее начинало казаться ему полным абсурдом, который он сам же и возглавлял: он чувствовал себя одновременно и включённым в реальность человеком, сознающим свои действия, и зрителем какого-то низкопробного кино, не то фарса, не то сопливой мелодрамы. мысль о том, что он не контролирует абсолютно ничего из происходящего, плавно перетекла в «будь, что будет», и по телу прокатилась дрожь от нового приступа истерического смеха. рациональный и холодный человек, коим парень являлся несколькими минутами ранее, куда-то исчез, и на его месте появился новый ацуму мия, до чёртиков взбудораженный и понятия не имеющий, что вообще происходит. шоё, перепугавшийся не на шутку, пытался понять, не словил ли ацуму алкогольный делирий и не нужно ли прямо сейчас вызывать скорую. — ты, эм, в порядке? — хината постарался вложить в эти слова как можно больше участия и волнения. идея пригласить ацуму на танец больше не казалась ему такой гениальной. откуда ему было знать, что у мии проблемы с нервами и алкоголем? — а почему ты спрашиваешь? — с глупой улыбкой поинтересовался ацуму, оглядывая помещение клуба так, словно впервые здесь оказался. подсознательно он понимал, что дела были плохи: под алкоголем дереализ накрывал его и беспричинно, но не с такой силой. обычно ему просто хотелось как можно быстрее вернуться домой, проспаться и на утро думать о событиях прошедшей ночи как о чём-то будничном. случилось и случилось, зачем же обязательно думать, что это произошло не с ним? однако в данный момент домой ему не хотелось от слова совсем, наоборот, в нем бурлило стремление оказаться в гуще каких-нибудь событий и страстей. подобные желания, как правило, ничем хорошим не заканчивались, и на утро после попойки ацуму испытывал такой стыд, что хотелось оборвать контакты со всеми, кто на ней присутствовал, и вдобавок свою жизнь. «распустил себя в присутствии ребёнка. позор», — съехидничал внутренний голос. — ты ведёшь себя несколько… странно. — подобрал наконец шоё самые тактичные слова из своего арсенала. вопреки тому, что подобное состояние ацуму было ему только на руку, никакого удовольствия от осознания этого факта он не испытал. — и в чём же эта, как ты выразился, странность проявляется? — глумливо поинтересовался ацуму, чуть ли не видя, как в голове у шоё заработали шестерёнки. — ну, во время нашего знакомства ты был весь такой строгий и серьёзный, я лишнего слова сказать боялся, не хотел тебя спугнуть. а сейчас ты весёлый. — с неуверенностью пробормотал хината, надеясь, что до собеседника дойдёт смысл его слов. ацуму прыснул. «то есть лишнего действия в виде поцелуя ты сделать не боялся, а вот сказать что-то — даже очень?» — пронеслось у него в голове. — то есть, по-твоему, строгий человек не может быть иногда весёлым? — с явной издевкой поинтересовался мия, наблюдая за тем, как пунцовеют щёки шоё. — может, конечно. — неловко произнёс хината, не имея ни малейшего представления, как с таким ацуму стоит общаться. — но не я. — с деланной обидой ответил ацуму, показательно отвернувшись от собеседника. эта ситуация его неимоверно забавляла: из самоуверенного и наглого чертёнка шоё превратился в неловкого, смущающегося ребёнка. — я этого не говорил. — парировал шоё, тщетно пытаясь обратить на себя внимание мии. — но подразумевал. — ехидно ответил ему ацуму, отчего-то чувствуя себя невероятно счастливым. давно подобные разговоры не приносили ему такого удовольствия. можно было списать это на алкоголь и приподнятое из-за дереализа настроение, но ацуму ощущал, что дело было не в этом. в шоё. — теперь-то я понял, что и вы можете быть весёлым. — нашёлся, что сказать, хината. они с ацуму всё ещё держались за руки, и юноша боялся, что в какой-то момент до его спутника это дойдёт, и он расцепит ладони, поэтому старался отсрочить этот момент и, как мог, поддерживал странную беседу. — я не настолько стар, чтобы ты обращался ко мне на «вы». — с притворным вздохом произнёс ацуму и задумался о том, как он выглядел в глазах шоё: какой-то странный тип из туалета, бьющий себя ладонями по лицу в попытке не то протрезветь, не то удовлетворить свои мазохистские потребности, зачем-то начавший диалог с парнем гораздо младше своего возраста, затем поцеловавшийся с ним и к тому же согласившийся пойти потанцевать. в своих размышлениях он упустил многие детали, но теперь перед ним предстала картина: по всей видимости, шоё посчитал его педофилом и решил им воспользоваться в каких-то своих целях. опухшему от алкоголя мозгу она показалась до безумия правдоподобной, и теперь уже в глазах самого себя он тоже был педофилом. «это какой-то ужас», — подумал он про себя, а вслух со всей серьёзностью спросил: — ты считаешь меня педофилом? — что? — с удивлением переспросил шоё, не понимающий, как тема с «можешь обращаться ко мне на ты» перескочила на эту, — нет, не считаю. а почему вы… то есть ты спрашиваешь? после этой реплики ацуму слегка подуспокоился, но смутные сомнения не переставали его терзать. проигнорировав вопрос хинаты, он задал свой: — можешь честно ответить мне на один вопрос? — м-могу. — с полным непониманием происходящего ответил ему шоё, но не потерял сноровки. — если ты пообещаешь сделать так же. перспектива откровенничать о чём-то с этим подростком ацуму не радовала, но ему просто необходимо было получить ответ. для успокоения совести. — обещаю. сколько тебе лет? — наконец-то затронул мия терзавшую его тему. ему одновременно и хотелось, и не хотелось услышать цифру, которую шоё должен был сейчас произнести. — семнадцать. с половиной. даже больше на… ладно, не больше. — отрапортовал шоё, пристально наблюдая за реакцией собеседника. тот издал облегчённый вздох. — слава богам. — прошептал ацуму, приложив ладонь ко лбу. он не мог сказать, что эта цифра была удовлетворительна, тем более для такого-то до заведения. но шоё не было пятнадцать. с души словно камень свалился. — теперь моя очередь. — настойчиво произнёс шоё, не поняв, почему ацуму выглядел так, словно ему сообщили, что какое-то сверхужасное событие ему просто приснилось. — у тебя кто-нибудь есть? ацуму, ещё не пришедший в себя после нового эмоционального потрясения, впал в ступор. из всех возможных вопрос шоё задал ему самый банальный на свете. «что за ребёнок, о боги», — мысленно воззвал он к светилу в который раз за ночь. — педантичный брат-близнец. — не поведя и бровью, ответил он, наблюдая за реакцией шоё: тот пару раз похлопал глазами, прежде чем до него дошла суть ответа собеседника. — не в этом смысле. ну, типа, девушка там… или парень. — аккуратно прощупал почву шоё и, не увидев на лице ацуму ни капли брезгливости, несколько успокоился. — никого нет. — честно признался ацуму и, увидев, как заблестели глаза шоё, тут же продолжил, — но в поисках я не нахожусь. поумерь свой пыл, у тебя на лице всё написано. договорив, ацуму с удивлением понял, что приступ дереализа прекратился, но даже само его исчезновение осталось мией незамеченным. он подозрительно скосил глаза на шоё, стоящего рядом с ним с небывало довольной мордашкой. творилось что-то неладное.