ты танцуешь ахуенно, а я просто самый клёвый

хината зажмурился, наслаждаясь тем, как ацуму перебирал пряди его волос, а через пару мгновений с притворным недовольством отпрянул от руки мии, презабавно завертев головой в разные стороны. — это нечестно. я тоже хотел это сделать ещё сто лет назад, окей? — вскинулся он, стараясь незаметно зевнуть. желание пойти поспать читалось в его чуть приоткрытых глазах. — я не особо тактильный человек. — заранее предупредил мия, встав в оборонительную позицию. — пф? и почему я узнаю об этом только сейчас? ты хочешь сказать, что «не особо тактильный человек» стал бы зажиматься с незнакомцем на танцполе? — сонливость шоё сняло как рукой. он посмотрел в лицо ацуму с нескрываемым ехидством, чуть приподняв бровь, и фыркнул. ни грамма тактичности. — это другое. — категорично произнёс мия, однако понимая, что его слова звучат ни разу не убедительно. — я был немного навеселе. а когда я выпью, то мне становится как-то всё равно на то, тактильный я человек или нет. прикосновения бывают приятными, да. — поняв, что этот спор с треском проиграл, завершил ацуму. наверное, он бы самому себе не поверил, если б слушал себя со стороны. алкоголь — страшная штука. — но ты же понимаешь, что под алкоголем люди ведут себя так, как им типа... комфортнее? избавляются от всяких зажатостей — честно, я не уверен, что такое слово вообще есть — и всего прочего? — резонно ответил шоё. ацуму было интересно, как он себя ведёт трезвый и сколько остаётся от его самоуверенности и бойкости (чуйка подсказывала, что остаётся всё, чуть больше смущения разве что прибавляется). — это не мешает мне быть нетактильным человеком в реальной жизни. — нашёлся, что ответить мия. — хочешь, я это исправлю? — заговорщицки попытался подмигнуть правым глазом шоё. «откровенный флирт с не менее откровенным ляпом», — подумал про себя ацуму, с издёвкой приподняв брови, мол, давай, попробуй. этот мимический жест точно не был призывом к действию. не был же, верно? в следующий момент шоё взлетел с асфальта, порываясь приблизиться к своему спутнику. через секунду он ойкнул и уселся обратно. ацуму в голос рассмеялся: это была провальная попытка. шоё неподвижно просидел на асфальте чёрт знает сколько времени и решил, что вот так запросто поднимется, избежав онемения в ногах и боли в коленках? в мие боролись сразу несколько сущностей: первая подсказывала присесть рядом и «открыть доступ» хинате к физическому взаимодействию, вторая — отойти подальше и позлорадствовать на приличном расстоянии. ни одна из них не успела победить другую, потому что шоё рывком потянул на себя ацуму за рукав его рубашки. стоило ли говорить, что этот «неожиданный поворот событий» был предсказуемым? пребольно стукнувшись пятой точкой о твёрдую поверхность, мия выругался, зачем-то потерев не пострадавшую спину. хината с довольной лыбой восседал рядом и, по всей видимости, не собирался извиняться за ущерб, причинённый ягодицам его спутника. — я отморожу себе задницу. — раздосадованно пробормотал мия, стараясь поудобнее устроиться на асфальте. брюки намокли очень быстро. — ты стоишь, ладно, уже сидишь в одной рубашке на улице уже минут двадцать. я думаю, тебе уже нечего бояться. если — вернее, когда — ты наутро заболеешь, то могу за тобой поухаживать. ты только скажи, где у тебя в квартире аптечка. — моментально отреагировал шоё, огорошив собеседника своей наглостью и беззастенчивостью. — кто бы говорил. сидишь тут в одной толстовке. чур я за твоими вещами в гардеробную возвращаться не буду. сам расхлёбывай. — парировал ацуму, ухмыляясь и намеренно игнорируя вторую часть высказывания. — они где-то у куроо. но мне приятно твоё беспокойство. — в этот момент лицо хинаты выглядело как самая настоящая анимация смайлика «;)». несносный, невыносимый ребёнок! прежде чем мия открыл рот для опровержения чужих слов, шоё быстро продолжил. — не услышал ни единого возражения против того, чтобы я у тебя переночевал. мне расценивать это как согласие? — елейным голоском пропел он, с удовольствием наблюдая за тем, как недоумение и возмущение накрывают его спутника. — пф? — только и смог ответить поражённый мия. честно говоря, он был не против, — конечно, дело было не в том, что он хотел увидеть домашнего шоё в своей спальной футболке! просто было бы неправильно, получи тот взбучку от родителей по вине ацуму и взыгравшего в нём материнского инстинкта — но существовало несколько нюансов: кроватей в их с осаму квартире было всего две, шоё был несовершеннолетним, а брат к тому же строго-настрого наказал не приводить этого ребёнка в их обитель. если вторую проблему можно было проигнорировать (ацуму не собирался заниматься непотребствами с детьми!), а третью разрешить мирным путём, то есть заглаживанием своей вины, то первая вызывала некоторые трудности. мало того, что ацуму был не самым тактильным человеком, так он ещё ненавидел делить с кем-то маленькую кровать. чувствовать, как во сне кто-то закинул на тебя ногу, руку, голову, — да что угодно! — просыпаться посреди ночи без подушки, а ещё хуже — с обслюнявленной кем-то другим подушкой, вместо сна тщетные часы пытаться отобрать у ночлежника своё же одеяло, и многое-многое другое. либо на полу, либо никак. разумеется, с партнёрами делить одно лоно всё же приходилось, но мия смотрел на это как на свой долг. с шоё они в отношениях не были, так что необходимо было заранее обговорить этот момент. — ты спишь на кровати или на полу? — я чувствую какой-то подвох в этом вопросе... — прищурившись, ответил хината. — а ты где спишь? — там, где не спишь ты. — отрапортовал ацуму, предчувствуя, что на него сейчас обидятся. — ладно. — без тени досады на лице ответил шоё, как будто предугадавший этот ответ. — тогда на полу. не хочу доставлять тебе неудобства. — эту ангельскую интонацию нужно было слышать. мия выпал из реальности на какой-то промежуток времени. то есть всё, что случилось до этого их разговора, в понимании этот парнишки неудобствами не было? — чертёнок. — произнёс ацуму одними губами, поведя плечом. — ахахаха. — рассмеялся шоё. — то-то я думал, как ты меня про себя называешь. реально интересно было. не самый худший вариант, кстати. — склонив голову к коленям и спрятав лицо за волосами, произнёс хината с теплом в голосе. с ним было уютно и просто, когда он не вытворял всякое. осознавать это, не ругая себе за возникшую симпатию и не боясь безответности чувств, было приятно, и ацуму хотелось, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. «переобулся, получается», — ехидно заметил внутренний голос. — а как ты меня называешь в разговоре с самим собой? — поддавшись порыву узнать о том, как он выглядит в глазах хинаты, поинтересовался ацуму, склоняясь лицом к нему. теперь вихри шоё касались лица мии. — тебе не понравится ответ. — уклончиво произнёс шоё, чуть повернувшись в сторону собеседника. они снова были опасно близко друг к другу. — почему же? — шёпотом спросил ацуму, как заворожённый следящий за искрящимися глазами хинаты. в кои-то веки он мог себе позволить беззастенчиво любоваться этим парнем. тот как-то странно улыбнулся. — воришка. — одними губами произнёс шоё, закусив щёку и не раскрыв карт. ацуму хотелось узнать, что именно он украл (он бы не удивился, ответь шоё в шуточной форме, мол, девственность), но хината нащупал его руку, покоившуюся на асфальте, и медленно провёлся подушечками пальцев по его костяшкам, оглаживая их, словно спрашивая разрешения переплести пальцы. мысли вылетели из головы, а сердце забилось быстрее. ацуму понимал, что сейчас должно было случиться, и отнекиваться нелюбовью к тактильному контакту не хотелось. он любил прикосновения, просто... в подходящий момент. то, что с шоё все моменты казались подходящими, пока можно было списать на остатки алкоголя в крови. «приятнее ли целоваться с шоё, зная, что симпатия двусторонняя?» — подумал ацуму про себя. хлопанье двери, ведущей в клуб, не предоставило возможности узнать ответ. поворачиваться на звук не хотелось, но и сидеть в таком же положении было опасно: мало ли кто и в каком состоянии оттуда вышел. шоё хитро улыбнулся, обнажив верхние зубы, и поиграл бровями. ацуму увидел азарт, промелькнувший в глазах подростка. «только не это, боже», — пронеслось у него в мыслях, прежде чем хината надавил свободной рукой ему на макушку, зарываясь пальцами в волосы, и притянул таким образом к себе. он накрыл губы ацуму своими, чуть оттянув его волосы. сзади раздалось тактичное покашливание. — первое: хорошо, что мы вас нашли. снова. второе: мы всё ещё стоим прямо за вами. я, конечно, ни на что не намекаю...