Fristelse

      Локи уже шестнадцать, он только начинает познавать все радости и муки взросления, причем в жизни читающего, вдумчивого подростка последнего куда больше, чем первого. Он не является душой компании, поскольку не ценит пьяных вечеринок и глупых шуток про чью-то грудь, а потому все свободное время проводит либо в прогулках с собакой, большим, взятым из приюта Фенриром, либо в библиотеке, где в его распоряжении были и жизнеописания Плутарха, и мифы народов мира, и даже труды по квантовой физике. Лафей гордится сыном, только его одиночество, пускай и весьма добровольное, огорчает мужчину, а потому он всячески старается найти для Локи занятие, где тот мог бы общаться со сверстниками, и отправляет его к брату давно усопшей жены поработать в кафе. Любое заведение пригорода существенно отличается от тех, что наставляли, подобно кирпичикам, в крупных городах, да и работают там люди попроще, например, дочка одного автомеханика, Ангрбода, являя собой тип девушки смелой, яркой и весьма нагловатой. Почему ей понравился Локи она верно и сама не знает, однако что-то привлекало девицу в этом едком, слегка заносчивом юноше и она крутится вокруг него всю смену, нарочито низко опуская футболку, дабы явить обзору успевшие неплохо развиться груди. Сын Лафея не знает, насколько ему нравится Ангрбода, но с ней он отчего-то чувствует себя спокойнее, чем когда рядом находится этот красавчик сосед, при виде которого ноги одновременно становились ватными и тянули поскорее сбежать по направлению к дому. Локи признавал, что Тор красив собой, силен и, что волновало его еще меньше, богат, однако юноша был явно не из тех, кому могло льстить внимание такого мужчины настолько, чтобы оставить здравость в стороне. Не склонный даже размышлять о собственных сексуальных предпочтениях, юноша лишь с недавнего времени стал чувствовать явное возбуждение по утрам и те знаки внимания, что Тор оказывал ему вот уже несколько лет, слегка напрягали. Когда Одинсон предложил подбросить опоздавшего на автобус сорванца в школу, Локи доверчиво сел в машину и в итоге всю дорогу ладонь соседа так или иначе оказывалась на острой коленке пассажира. Когда Локи встретил примерного семьянина с женой в магазине, то всю очередь в кассе почти что краснел от прямого изучающего взгляда мужчины, стоящего позади него с маленьким Моди на руках. Поговаривали, что один из детей вовсе не от Сиф, а любовница Одинсона просто сбагрила ребенка на него, улетев с новой пассией куда-то в Европу, но, судя по блаженному выражению лица супруги местного красавчика, либо он все обставил как надо, либо все слухи являлись лишь слухами. Но Локи стал верить во все, так или иначе связанное с соседом, особенно когда тот застал его и Ангрбоду за поцелуями на стоянке возле кафе. Такого взгляда, полного боли, ярости, зависти и похоти сложно было представить, но сын Лафея вряд ли различил последнее чувство, скорее просто испугавшись злобного взора и напряженной позы мужчины. А потом Тор стал захаживать в это кафе слишком уж часто, и Локи решил бросить подработку, даже невзирая на тот факт, как ему понравилась эта монотонная, спокойная рутина. Он сидит на подоконнике в своей комнате, читает книгу, курит, собирается звонить отцу. Лафей в командировке, вернется не раньше следующей недели, и парниша остался лишь на пару со своим любимым псом, окончательно забросив встречи с Ангрбодой, у которой, как оказалось, был парень вдвое старше и втрое крупнее самого Локи. Его раздражали глупые одноклассники и их гиперболизированные проблемы, вечные надутые непонимания со стороны семьи, вписки и тусовки, и порой, что случалось нечасто, однако случалось, юноша ловил себя на мысли, что в его окружении нет никого, абсолютно никого, кто разделял бы его взгляды на мир и увлечение гуманитарными науками. И на подобных думах его прерывает камушек, угодивший ему прямо в колено. Под окном стоит Тор Одинсон собственной персоной, а сердце подростка пропустило пару ударов. — Твой отец просил меня навещать тебя, пока он в отъезде. У тебя все хорошо? Локи чертыхается, едва не свалившись прямо на масляно улыбающегося мужчину. — Да. — Может впустишь? Я вообще-то еду тебе принес. Как будто я сам в магазин сходить не могу, думает про себя сын Лафея, согласно кивая и слезая с окна. Фенрир не любил Одинсона, будто чуял неладное, а потому пришлось запереть пса в комнате, дабы тот не покусился острыми зубами на то, что прятал мистер Одинсон в своих в меру зауженных джинсах. Локи открывает дверь и почти нос к носу сталкивается с соседом. — Ну, привет. — Здравствуйте. — Я не видел тебя почти неделю, думал уж случилось что. — Да нет, я в норме. — Точно? — Тор облизывает губы, слегка склонившись к юноше. — Тебе разве не одиноко здесь одному? Одинсон побрился, стал выглядеть то ли моложе, то ли просто иначе, вкусно пах дорогим парфюмом и имел чертовски сильное тело. От такого не сбежишь, да и вряд ли находилось много желающих. — Мне не бывает одиноко. — Да? А мне бывает. Особенно, когда я долго не вижу тебя. Дверь захлопывается позади Тора, пицца приземляется на комод. Локи, будто вкопанный, стоит на месте, не желая впадать в нарастающую панику, в то время как мужчина расценивает этот жест исключительно как зеленый свет дальнейшим действиям. — Сколько ты еще будешь меня мучить? — Что? — Ты ведь все видишь. Видишь, как я терплю, держу себя в руках. — Тор подходит еще ближе, коснувшись кончиками пальцев холодной щеки подростка. — А ты ведь уже почти совсем взрослый… — Мистер Одинсон, какого… Тор целует резко, пылко, запустив пальцы в с недавних пор коротко отстриженные волосы, прижавшись всем телом, будто выпустил сразу всех внутренних демонов на волю. Его слегка потрясывало от возбуждения, даже не волновало, что на поцелуй не отвечают, а пытаются вырваться. Отрезвляет мужчину лишь злобный рык на лестнице, ведущей на верхний этаж, и блестящие в темноте глаза Фенрира. Дверь в комнату Локи извечно плохо закрывалась, но впервые в жизни подросток был тому рад. Он утирает слезы, буквально выпадает из объятий Тора и даже не успевает выкрикнуть ему парочку ласковых на дорожку, как тот, прикрыв губы ладонью, будто осознав содеянное, сам удаляется, пятясь назад от медленно спускающейся вниз собаки. — Прости. — Бросает Одинсон на прощание и исчезает за дверью, как кажется самому Локи, почти что из его жизни.

***

      Сына Лафея избивают на парковке через два дня. Те же самые ребята, что в детстве, только с еще большей жестокостью, ведь ими теперь верховодил парень Ангрбоды, которая так и заявила своему ухажеру, насколько ей мил этот интеллигентный мальчик, которому разбили губу, отбили ребра, едва их не сломав, и оставили валяться под дождем, где его нашел никто иной, как Тор. Приехал извиниться, а на деле спас жизнь, уложил на заднее сидение машины и повез домой — Локи отказался ехать в больницу почти что до истерики. — Я клянусь, что убью этих мелких ублюдков! Кто они, скажи их имена! — Вы умеете драться? Тора слегка озадачивает вопрос, но он все же отвечает. — А я нет. Поэтому они меня и бьют. Одинсон никогда не был мастером высоких речей, а потому не знал, как именно стоит утешать. Он просто останавливает машину у обочины, протягивает руку с слегка припухшему от побоев лицу юноши и нежно кладет ладонь на покрасневшую щеку. — Не смей так говорить. Никто не имеет права даже пальцем к тебе прикасаться! Локи лишь кивает в ответ, слишком слабый, что протестовать, когда пальцы скользят по контуру губ, подбородку и дальше к шее. — А хочешь прокатиться до озера? У меня там домик есть, отдохнешь. — Дома Фенрир один, мне его вывести вечером надо и накормить… — К вечеру будешь дома, обещаю. И Локи соглашается. Было ли то согласие по неосторожности, некая благодарность за помощь, или просто полная отрешенность от действительности, но подросток дал добро на совместную поездку с тем, кто четко дал понять, какие чувства испытывает к сыну Лафея. Домик оказался уютным, с видом на озеро и окружавший его лес. Тор заносит Локи на руках, бережно кладет на диван внизу, разжигает камин и даже поит теплым вином, которое вмиг ударило в голову подростку, разморив его донельзя. — Ты очень красивый, Локи. — Мужчина ведет рукой по животу юноши, сидя рядом с ним с краю дивана, оглаживая узкую грудь и выпирающие ключицы. — Мальчик мой… Никто больше не посмеет тебя обидеть. Сын Лафея молчит, чувствуя, как в голове все плывет, а тело стало совсем уж податливым и сопротивляется он теперь в полсилы. — Не надо… — Я не буду насиловать тебя, Локи. — Тор медленно запускает руку под кромку спортивных штанов подростка, принявшись ласкать чужое естество через ткань нижнего белья. — Просто позволь показать тебе, как может быть хорошо… То, что происходило дальше юноша помнил будто в тумане, видел через пелену слез, которые еще большим потоком хлынули после того, как тело предательски отреагировало на чужую умелую ласку. Тор долго водил по чужому члену лишь пятерней, постепенно усиливая темп, но тогда объект его вожделения мог быстро забыть свой первый сексуальный опыт, а мужчина не просто хотел быть первым, а запомниться на всю жизнь. Он наклоняет голову, ловко скользит языком по щелке на головке, запуская язык во внутрь, лаская уретру, одними губами прихватывает уздечку, ведет дальше по каждой венке на члене, а потом берет в рот, нарочито медленно, играясь и дразня. Нормальный человек, несмотря на протесты, отвез бы юношу в больницу или к нему домой, но Тор имел свои взгляды на правильность и не мог упустить шанс для своей одержимости. Локи нельзя было двигаться, ибо больные ребра давали о себе знать, а потому мужчина придерживал его, придавив ладонью к дивану; ладонью, в которую, будто в спасательный круг, вцепился сын Лафея. Тор помогает себе рукой, массируя чужую мошонку, нежно перекатывая потяжелевшие шарики в ладони, и едва успевает выпустить чужое возбуждение изо рта, как Локи изливается ему на рубашку, издав мучительно сладостный стон. — Тише, не плачь. Мальчик мой… — Отвезите меня домой. Пожалуйста. — Конечно. — Сдавленно соглашается Тор, чувствуя, как болезненное возбуждение буквально не дает ему даже сосредоточиться на сказанном юношей. — Я отвезу тебя. И с того самого дня жизнь Локи меняется раз и навсегда.