Не отпускай моей руки

      Как бы сильно она не пыталась убедить Какаши и саму себя в том, что ей всё равно, это было не так. Сакура больше всего боялась терять людей. Даже годы и война не научили её прощаться с близкими, и потому она всеми силами цеплялась за них, словно за соломинку.       И хоть она старалась внушить себе самой, что ей всё равно на мнение Учихи, сердце болело. Харуно понимала, что в этом случае ей стоит отпустить ситуацию, однако на практике всё оказалось не так просто. В голове набатом звучала мысль о том, что с Саске нужно поговорить, но сделать это было и правда страшно.       Но судьба, очевидно, знала больше, чем она, потому как случай представился уже на следующий день, когда девушка вышла на обеденный перерыв. Когда она выходила из пекарни возле больницы, заметила знакомую фигуру в тёмном плаще странника. Тихо, почти безшумно, она подошла. Нет, Сакура не надеялась остаться незамеченной, не на того напала. Она просто пыталась собраться с мыслями.       — Поговорим? — спросила она у Саске, когда тот повернулся и посмотрел на неё. Парень кивнул и свернул к менее людной улочке, Харуно поспешила следом.       — Мне жаль, что мы встретились вот так вот, — сказала она, сжимая крепче ручки пакета с обедом.       — Я…погорячился, — нехотя признал Саске, чем несказанно удивил бывшую сокомандницу. Чтобы Учиха признал свою ошибку?       Вечером у парня было достаточно времени всё обдумать. Возможно он самую малость приревновал Харуно, ведь привык, что та смотрит лишь на него. Самолюбие слегка пострадало, это да. Но в то же время он прекрасно понимал, что у них ничего не выйдет, пытались уже. Слишком разные, слишком разное представление о жизни.       Что Учиха понял после войны, так это то, что нужно уметь признавать свои промахи и учиться их исправлять, даже если собственное эго при этом пострадает.       — Я знаю, что не имею никакого права осуждать тебя, что бы ты не решила и не выбрала. Не мне вообще осуждать кого-либо, — он не смотрел на девушку, просто шёл, глядя куда-то вперёд, будто старался не цепляться ни за что взглядом.       Его просто вывел из себя тот факт, что Сакура, которая столько лет слепо бежала за ним, смогла оставить прошлое позади и двигаться дальше. Смогла отпустить детские чувства и открыть для себя нового человека, пусть это и был бывший сенсей. Он так и не сумел этого сделать. Призраки прошлого всё ещё посещают его в страшных снах.       — Я понимаю твою реакцию, для меня самой это было очень неожиданно, — уже спокойнее ответила Сакура. Тот факт, что Саске пересмотрел своё мнение на этот счёт, поразил её.       — Как так вышло, что ты с ним? — нарушил молчаливую паузу Учиха. Харуно улыбнулась и перевела взгляд с лица парня на каменное лицо нынешнего Хокаге. На сердце потеплело.       — Мы просто оба оказались слишком ранены войной и не смогли вернуться к прежней жизни. А потом оказалось, что нам хорошо вдвоём, — сказала она неожиданно для самой себя. Это не было ложью. Если подумать, эти слова было самыми честными из того, что она могла рассказать.       — Настолько?       — Я ношу его ребенка. Да. Настолько хорошо, — поддавшись непонятному импульсу, призналась Харуно. Отчего-то она почувствовала, что может быть честной с парнем. Хочет быть честной с ним и самой собой.       Саске резко повернулся к ней и удивлённо застыл. Такой реакции ирьёнин точно уж не ожидала. Учихи никогда не славились своей эмоциональностью, а уж свою растерянность точно никогда не показывали.       — Я люблю тебя, Саске. Всегда любила, но сейчас — как друга, как часть моей жизни, — выпалила Сакура, глядя на любовь своего детства. — Я не хочу терять тебя, но я устала бежать за тобой по углям. Перегорела. Я просто хочу быть счастливой.       Саске молча смотрел на девушку и, вдруг успокоившись, спросил:       — И с ним будешь?       — Буду, — улыбнулась Харуно.       «Я очень хочу в это верить», — мысленно сказала себе девушка. В её сердце начало расцветать новое чувство, которое она не могла ни с чем сравнить: такое хрупкое, нежное, будто цветок, что дрожит на ветру и может разлететься в любой момент. Это не была симпатия, не было обожание и даже не простая привязанность. Её чувства к Какаши были новыми и не похожими ни на что. Ей хотелось заботиться, но она боялась душить своей заботой. Сакуре просто было хорошо, когда он рядом и открывает ей себя.       Саске вздохнул и кивнул себе, явно думая о чём-то.       — Тогда я могу лишь пожелать тебе удачи, Сакура. Ты заслужила этого, — парень вернул себе самообладание, а после, чуть подумав, будто бы нехотя развел руки в стороны, приглашая к объятиям. Она, не ожидая подобного, счастливо улыбнулась и бросилась к нему, крепко прижимая к себе.       Молодые люди стояли так несколько минут, не замечая, как за ними наблюдала пара любопытных глаз.       Домой Харуно пришла усталая, вторая половина смены оказалась куда сложнее. И пусть её грела мысль о сохранении дружбы и своеобразном благословении от Учихи, профессия медика была всё ещё довольно изматывающей. На кухне горел свет, видимо Какаши уже вернулся с резиденции хокаге.       Однако тепла на сей раз она не почувствовала, только холод, с которым её встретили. Хатаке, едва лишь увидел девушку на кухне, схватил кружку и стремительно покинул комнату, бросив что-то вроде «ужин на плите». Когда ирьёнин переспросила, что произошло, в ответ услышала лишь обрывок фразы о том, что он устал и скрип закрывающейся двери спальни мужчины.       Что это сейчас было? Проблемы на работе? Так ведь не впервые, но ранее он всегда был с ней приветлив. Что-то произошло, и это что-то явно пошатнуло их хрупкий мир.       Сакура обвела взглядом кухню и заметила одиноко стоящую на плите кастрюльку, но аппетит у неё окончательно пропал. Взяв из вазы одно яблоко, девушка поспешила скрыться в своей комнате и скорее уснуть.       К самому же Хатаке сон никак не шёл. Он думал и злился, вспоминая сегодняшний разговор с Куренай, которая наведалась к нему сегодня.       Она пришла с отчётом о работе Академии ниндзя, которую женщина не так давно возглавила. Куренай после войны загорелась идеей реформации учебной программы для юных ниндзя, и хокаге предоставил ей такую возможность.       Предоставив нужные документы и коротко отчитавшись, женщина вздохнула и присела напротив бывшего одноклассника.       — Как быстро летит время, Какаши, — сказала она, глядя в окно, откуда открывался вид на всю Коноху. Хатаке так же задумался и кивнул.       — Глупая может, что так стараюсь, но я безумно хочу обеспечить этим детям шанс на детство, которое отняли у нас, — говорила куноичи, перед глазами у неё стоял образ Асумы. — Для Мирай в том числе. Мы не уберегли поколение наших учеников, но их детей сберечь можем, — говорила она.       Куренай была первой, кто выступил о введении возрастных ограничений для поступления в Академию, пускай дети побудут детьми чуточку дольше. Пускай не видят крови и боли чуточку дольше.       — Да, это наш долг, — Какаши впервые задумался об этом в новом ключе. Его ребенок тоже станет частью этого небезопасного мира и, судя по унаследованных генах обоих родителей, непременно станет отличным шиноби. Как бы мужчина не хотел оградить от жестокости своё дитя, это невозможно. Не то время, не тот мир. Но Юхи права, они должны сделать всё, чтоб это хотя бы чуточку изменить. Он не допустит, чтобы его сын или дочь познали всю боль их мира, как познал её он.       Может поэтому он никогда не допускал мысли о продолжении рода? Не хотел подобной судьбы для своего ребёнка. Радует лишь то, что война позади, существует Альянс шиноби, их мир стал хоть немного безопаснее, чем несколько десятков лет назад.       — Знаешь, я радуюсь. Я каждый день наблюдаю, как наши ученики вырастают, заводят семьи и живут той жизнью, которая нам и не снилась. Мои все трое наконец женились, нашли дело, которое им по душе и живут. Да и твои наконец-то тоже. Наруто с Хинатой такие счастливые. И Сакура с Саске наконец-то остепенились, — размышляла вслух Куренай, улыбаясь.       — А что Сакура и Саске? — напрягся Какаши.       — Видела их сегодня, обнимались. Столько лет девчонка бегала за ним, эх, молодость, — вздохнула Юхи, явно вспоминая собственную.       — В каком это смысле обнимались? — переспросил Хатаке, медленно закипая. Неужели помирились? И теперь…? Она выбрала его?       — Ты чего это? — женщина подметила перемену в настроении мужчины и не поняла её причины.       — Ничего. Вспомнил, что ещё не закончил одну работу, срочно нужно доделать, — Шестой натянул излюбленную маску отчуждённости и демонстративно вытащил пару документов и начал их просматривать, внутренне пытаясь подавить лавину.       — Хорошо, я поняла. Мне тоже пора, — уж чего-чего, а понимания Куренай было не занимать, она сразу поняла, что бывшего одноклассника стоит оставить одного, что бы не было тому причиной.       Она попрощалась и покинула кабинет, а Какаши резко шумно выдохнул и бросил бумаги на стол, облокотившись об его поверхность.       Чёртов Учиха!       Отчего-то внутри поднялась волна злости на самого себя и некой обиды. Он уж было начал на что-то надеяться, глупец!       «Я здесь с тобой, потому что хочу!» — так Сакура вчера ему сказала? Глупость! Хотела лишь оттого, что сам Учиха ей отказал.       Какаши снова шумно вздохнул. А на что он рассчитывал? Что такая, как Сакура решит остаться с ним? Пугало не ровня вишне.       Придя домой, он не мог перестать думать об этом. А уж увидев девушку и её пусть и усталую, но тёплую улыбку, не выдержал и поспешил скрыться в тени собственной спальни.       И вот сейчас он лежал на кровати, вдыхая прохладный воздух, что проникал в комнату сквозь приоткрытое окно. Злился. Всё ещё злился.       Какаши не мог её винить, но видеть Сакуру сейчас совершенно не хотелось. Хатаке не даст ей отнять его ребёнка, но саму её удержать не сможет. Как бы того не хотел. Вот и закончилась сказка. Девушка уйдет с Учихой, о котором столько лет мечтала. А чего он ожидал? Что она захочет остаться с ним? Старым, побитым учителем?       Дурак наивный.       С такими тяжёлыми и мрачными мыслями он и провалился в беспокойный сон.