А разве это так важно?

      Остап уже третий день жил у своего спасителя. Виделись они мало: доктор уходил рано, Бендер только слышал сквозь сон, как хлопала входная дверь. Окончательно просыпался он к десяти часам и завтракал тем, что оставлял ему Ласточкин. Чем он занимался весь день, сказать было сложно, набирался сил, читал что-то в книгах молодого хирурга, так как базовые знания анатомии человека в профессии Остапа несомненно важны. В его профессии важно вообще все. Листая затасканные, рассыпающиеся тетради с конспектами Андрея Семёновича, он не мог не отметить каллиграфический почерк и аккуратность, которые первым делом бросались в глаза при прочтении. Когда Бендер что-то записывал, это походило на ураган косых строк и букв разного размера. В одной из тетрадей он обнаружил записи о пациентах Ласточкина. Филиппова А.С. Диагноз: острый перитонит. Операция была проведена 12 ноября. Состояние стабильное. Жалоб нет. Иванов И.И. Диагноз: гигрома на фаланге мизинца левой руки Операция была проведена 5 ноября. Состояние стабильное. Жалоб нет. Пациент был отпущен домой для самостоятельного лечения. Бендер О.С.И.Б.М О.И. Диагноз: рана, нанесённая острым предметом в область шеи. Повреждена верхняя полая вена. Операция была проведена 20 октября. Пациент с симпатичными голубыми глазами и наглым видом быстро оправился после операции. За неимением собственного жилья был отправлен жить к лечащему врачу. Аппетит хороший, сон крепкий, тело крепкое, улыбка обаятельная. Последняя запись, по-видимому, была сделана накануне вечером. Остапа она немного озадачила, если не удивила. Улыбка обаятельная, глаза симпатичные, вид наглый. Кажется, я стал альфонсом, только не при богатой вдове в Бразилии, а при бедном советском докторе. Нет, он, конечно, тоже очень даже ничего, но слишком милый и чувствительный. Хотя, это мне в нем и нравится. Остап никогда не задумывался о каких-либо отношениях. Представляя свою жизнь, он рассуждал так: разбогатеть, уехать в Рио, жить и ни в чем себе не отказывать. Что именно входило в «ни в чем себе не отказывать», он не знал и никогда не думал об этом. Вероятно, в этот пункт входила и семья, хотя к женщинам Бендер всегда относился скорее со снисхождением, чем с вожделением. Вид симпатичной девушки приятно ласкал взор его голубых глаз, но представить себя в отношениях ни с одной из них великий комбинатор не мог. У него и дружеские отношения не складывались (история с Кисой тому пример), а что уж говорить о романтических. Идея быть с мужчиной ему, почему-то, в голову никогда не приходила. Он знал одну такую пару морячков, когда ещё жил в Одессе, но особого внимания этому не уделил. Молодой, темпераментный парень нравился многим девушкам, в последствии женщинам, но только теперь он задумался о том, что кто-то питает к нему симпатию. Вероятно от того, что Бендер всегда искал во всем выгоду: украшения, деньги, покровительство, связи, стул. С бедного врачевателя взять было решительно нечего, а раз нет ничего материального, волей не волей задумываешься о духовном. Что делать, Остап не знал, но, раз Ласточкин события не торопил и в чувствах ему не признавался, у Бендера было время, чтобы переварить эту ситуацию. И потом, ну написал человек, что у меня красивые глаза, и написал. Что он, жениться на мне теперь должен? Может ему действительно они просто понравились. Ласточкин как всегда вернулся в шестом часу. К его приходу Остап успел пожарить им яичницу на ужин. За это Андрей Семёнович был ему особенно благодарен. Ужинали они в тишине, было заметно, что труженик передового советского медучреждения совершенно вымотан.Что-то вы усталым выглядите, Андрей. Операция сложная была? Доктор ничего не ответил, только устало кивнул головой и продолжил молча жевать. Наконец, расправившись с ужином и вымыв посуду, Андрей Семёнович заговорил: — Вы меня извините, действительно был очень сложный день, сил нет совсем. Знаете, Остап Ибрагимович, засиделись вы в четырех стенах. У меня завтра выходной, сходим на улицу, совершим прогулку, так сказать. А ещё вы все время один сидите, так и одичать недолго, так что сегодня выйдем в люди. У нас на третьем этаже один дед-гармонист живёт, он каждую субботу что-то вроде домашних концертов устраивает. С развлечениями у нас не очень, так что все соседи к нему приходят. И мы сходим. Остапу хотелось возразить, что ему прекрасно в обществе Ласточкина, но тот, похоже, был непоколебим, так что пришлось согласиться. Натянув свои оранжевые штиблеты, Бендер поплелся вслед за доктором. В этот раз подъем по лестнице не вызвал у него таких трудностей как в прошлый раз. Третий этаж оказался чердаком, неразделенным на квартирки. По углам стояли четыре кровати, были в комнате также стол, два шкафа и натянутые от стены до стены бельевые веревки. Народ уже собрался: пара крепких плечистых мужиков, судя по всему, с женами. Один из них держал на руках мальчика лет пяти. Три женщины возрастом от 25 до 40 лет сидели на низких табуреточках и штопали полинявшие носки, ещё две девушки сидели на полу, подстелив какую-то тряпку вроде платка. Около десятка ребятишек расположились прямо на полу. Все зрители сидели полукругом а перед ними на стуле с отломанной спинкой сидел старичок слепой на один глаз, с реденькой, седой бородкой. В руках он держал гармошку. Наши только что прибывшие герои уселись на полу. Репертуар был незамысловатый: частушки, пара базарных песенок и «Орленок». Бендер давно не слышал такой музыки, он обычно вообще музыку не слушал. Сейчас ему вспомнилось босяцкое детство в Одессе. Ещё семилетним мальчиком он бегал на Пересыпь, где жили какие-то уличные музыканты, их репертуар был примерно таким же. Вдруг один из мужчин, который держал на руках сынишку, попросил деда сыграть «Там вдали за рекой». Старик быстро наиграл мелодию, чтобы освежить в памяти ноты, и заиграл. Текст подхватили все присутствующие: Там вдали за рекой засверкали огни, В небе ясном заря догорала. Сотня юных бойцов из буденовских войск На разведку в поля поскакала. Остапа революционные песни не вдохновляли. Но, я думаю, мой читатель, вам знакомо это чувство, когда настроение окружающих людей всецело захватывает вас и вы просто не можете не петь, не радоваться или не грустить вместе с ними. Вот и Остап не смог, потому подхватил. Они ехали долго в ночной тишине По широкой украинской степи, Вдруг в дали у реки засверкали штыки — Это белогвардейские цепи. Песня была печальной, тихой, немного заунывной, но так соответствовала этой темной, пыльной комнате. Девушки пели, слегка покачиваясь в такт музыке. Дети на полу сжались в плотную кучку, очевидно, пытаясь согреться. Одеты они были плохо, в перешитые, грязные штанишки, замызганные рубашки, некоторые даже босиком. В этом доме жили довольно бедные люди — рабочие заводов и фабрик — истинные пролетарии. Бендер разглядывал присутствующих на этом маленьком концерте, как вдруг почувствовал что-то тяжёлое на своем плече. Ласточкин осторожно положил голову на него и придвинулся чуть ближе. Остап противиться не стал. Было в этом всем что-то поразительное, фантастическое. И без страха отряд поскакал на врага, Завязалась кровавая битва. И боец молодой вдруг поник головой, Комсомольское сердце пробито. Если вы думаете, что романтика — это прогулки по парку под луной, свидания в дорогих ресторанах и букеты роз, вы ошибаетесь. Настоящая романтика заключается в таких вот дешёвых вещах, как твердый деревянный пол, старая гармошка и голоса, звучащие в унисон, сердца волнующиеся и стучащие в одном ритме, вдох, который каждый делал с одной целью — чтобы жить, чтобы петь, чтобы чувствовать эту романтику вновь и вновь. Там вдали за рекой уж погасли огни, В небе ясном заря загоралась. Капли крови густой из груди молодой На зелёную траву сбегались. Остап наклонил голову вправо, осторожно прижался щекой к лохматой макушке Андрея и закрыл глаза. Ему давно не было так хорошо и спокойно, мыслей в голове не было никаких, только перед глазами стоял белый конь, который кружил по полю вокруг своего погибшего хозяина, чье сердце пало жертвой жестокой войны меж русскими и… русскими. Нет ничего страшнее гражданской войны, когда брат убивает брата. Остап не помнил, кто сказал эти слова, но они всплыли в его памяти и оказались очень кстати. Дед, отыграв мелодию в последний раз, остановился, в воздухе висела мертвая тишина. Бендер открыл глаза. Концерт окончен. Ещё пару секунд все было недвижимо и безмолвно, но вот, магия этой великой песни рассеялась и зрители ожили. Дети живо повскакивали со своих мест и первыми побежали по своим комнатам, за ними пошли девушки, потому мужчины с женами, женщины, штопавшие носки, жили в этой комнате, так что просто разошлись каждая к своей кровати. Последними встали Остап и Ласточкин. Бендер сделал шаг по направлению к выходу, но заметил, что его спутник направился к старичку-гармонисту, и пошел за ним. — Знакомьтесь, дядя Ликан, это Остап Ибрагимович — мой пациент. Со мной теперь живёт. Остап слегка поклонился. Дед осмотрел его беглым взглядом и улыбнулся. — А что, в больницах уже места нет для больных? Ну что ж, приятно познакомиться. Вы откуда будете? Родом я из Одессы, папаша, но не был там уже лет пятнадцать. Все по свету мотаюсь. А где ж вы глаз свой, простите за вопрос, потеряли? Старик, чрезвычайно довольный тем, что его спросили об этом, с радостью поделился историей о венгерской пуле, которая выбила ему глаз во время Галицийской битвы. Попрощавшись с дедом Никандром или, как его все называли, Ликаном, усталые сожители отправились к себе. Они, как всегда, легли вместе, но в этот раз первым уснул измотанный Ласточкин. А у Бендера в ушах все звенела красноармейская песня, которую он так часто слышал в юности.