А разве это так важно?

      Прошел месяц, в жизни Остапа произошло несколько перемен. Во-первых, он устроился на работу. Нет, он вовсе не собирался становиться честным пролетарием и строить социализм в отдельно взятом государстве. Просто возможность стать миллионером все не появлялась, а сидеть на шее доктора, который, потратив все деньги на теплую одежду для Остапа, уже третий месяц не мог купить себе хорошее пальто, Бендеру не нравилось. Рана зажила, остался только белый шрам. Работал Остап на одного очень приличного человека-спекулянта, который за процент от прибыли снабжал Бендера всяким барахлом, которое тот продавал. Дважды в день, с утра и после полудня Остап шел со своим барахлишком по квартирам и предлагал купить что-нибудь. Деньги были маленькими, а, учитывая, что 40% Бендер отдавал своему работодателю, он зарабатывал всего ничего. Но работал он отнюдь не ради этих копеек. Он присматривался к людям, с которыми торговался, осматривал их квартиры, пытаясь разузнать, не держат ли они случаем миллионов у себя под матрасом. Природное обаяние Остапа действовало безукоризненно, от одной женщины, купившей у него чайник, он узнал, что ее соседка была женой богатого кулака и во время раскулачивания спасла несколько дорогих безделушек. Безделушки оказались брошью со стекляшкой вместо камня и бусами из жемчуга низшего сорта. Выручка в 50-60 рублей Остапа не интересовала и он продолжал искать.       Второе важное событие в его жизни произошло на очередных вечерках у деда-гармониста. В тот вечер во всем доме отключили свет из-за перебоев с электричеством, так что посиделки проходили при свечах. Они с доктором расположились в последнем ряду этого импровизированного зрительного зала, почти в самом углу. Дед Ликан пиликал еврейскую мелодию (позже она станет известна как «семь сорок»), Ласточкин как всегда лежал на плече Остапа. Вдруг, он поднял голову и легко коснулся щеки Остапа губами. Бендер чуть дёрнулся от неожиданности. После того, как он нашел в тетради доктора ту запись о себе, он часто думал об их отношениях. В Андрее Семеновиче было что-то притягательное для Остапа. Наивность, открытость, честность рано или поздно должны были погубить его. Бендеру отчего-то эта неизбежность казалось ужасной, он привязался к своему спасителю и не хотел потерять его как человека, как друга, как самого близкого, кто был в его жизни. Он видел, каким усталым Ласточкин приходил со смен, особенно с ночных, поэтому и устроился на работу, поэтому с утра носился по рынку, пытаясь достать самые свежие продукты подешевле, готовил им каждый вечер ужин, прижимал Ласточкина к себе по ночам, позволял лежать на своем плече на вечерках. И именно поэтому, когда Андрей поцеловал его в щеку, Бендер обнял его ещё крепче. Повернувшись к Ласточкину лицом и увидев вопросительный взгляд, он улыбнулся и зарылся носом в темную копну волос Андрея, целуя того в макушку. Остаток концерта по заявкам они просидели в таком положении. Наверное кому-то может показаться странным, что по окончанию вечерок они не сказали друг другу ни слова и ничего не обсудили. Они просто легли спать. Они ничего не сказали друг другу и на следующий день, и через неделю. Но кое-что все же изменилось. Теперь по возвращению домой Ласточкина помимо ужина ждали крепкие объятья и поцелуй в лоб. «Как покойника целуешь» — смеялся Андрей. Ты не многим от него отличаешься — худой, бледный и с синяками под глазами, отвечал Остап. Сам он относился к этому неоднозначно и метался между «глупые телячьи нежности» и «все что угодно, лишь бы он улыбался». Ему и самому было приятно, когда с утра Андрей Семёнович ласково целовал его в щеку перед уходом. Поэтому они, не говоря друг другу ни слова, продолжали таким интересным способом дарить друг другу ласку и нежность.       Наконец третья и последняя новость, произошедшая в жизни великого комбинатора — он повстречал Ипполита Матвеевича. К удивлению Бендера, тот передвигался на своих двоих, а не на роскошном автомобиле в окружении толпы девушек, мечтающих стать его вдовами. Вид у отца русской демократии был совершенно жалкий, усы облезли, он облысел и постарел лет на десять. Увидев человека, которого он зарезал, живым и невредимым, Киса, приняв того за призрака, ищущего отмщения, бросился бежать. Бендер без труда догнал его и прижал к стене. Ну что, Киса, не ожидали? Думали, зарезали Остапа и стул с сокровищами ваш? Не тут-то было, чтобы избавиться от меня мало перерезать мне глотку. Это вам за подлый обман. Кулак Бендера едва не сломал несчастному концессионеру челюсть. Это за предательство. Киса согнулся пополам. Бендер схватил его за остатки волос и задрал голову кверху. А это за то, что вы испортили прекрасное бритвенное лезвие, которым я мог ещё бриться и бриться! Он плюнул Воробьянинову в глаз. За кражу моей доли богатств наказывать не буду, вижу, что у вас их нет. Бендер расправил плечи и летящей походкой завернул за угол, оставив задыхающегося Кису в одиночестве.