Луна принадлежит тьме

Юнги лежит на полу в комнате, куда его привели, когда альфа решил над ним сжалиться или, может быть, почувствовал отвращение к плачущему омеге. Юнги дела до этого нет. Сейчас он не в лапах этого чудовища, истекающий кровью и чужой спермой, а значит, у него ещё есть шанс выбраться отсюда. Но есть ли смысл бежать? Куда ему податься? От дома, наверно, и дощечки целой не осталось. А сад… Все, что мальчик так лелеял, сейчас догорает, падая на холодную землю. Мысль об отце, лежащем под горящими балками со вскрытой шеей, впивается в сердце острыми кинжалами, разрывая плоть. Юнги скручивает. Он подгибает колени к болящей груди и воет. Воет так громко, что горло саднит, от чего звуки через раз обрываются на выдохе. Отца больше нет. Любимого папы больше нет. И защищать его больше некому. Голову будто молотом раскрошило на маленькие песчинки. Все болит. Кожа, куда альфа свои ладони прикладывал, жжется и чешется. Хочется содрать её, расчесать до крови ногтями, но руки не двигаются. Нет. Он не даст Чон Чонгуку вот так просто забирать чужие жизни. Он обязательно должен поплатиться. Поэтому Юнги знает, что не имеет права сейчас глотать слезы и жалеть себя. Он должен придумать, что делать, если зверь снова придёт за ним. Снова захватит в свои мерзкие лапы и будет давить сущностью альфы. Мин обязательно будет бороться. Если уж ему не суждено покинуть это место, он останется. Сделает все, чтобы выжить. Будет следовать правилам. А как только предоставится шанс, он, как и обещал, перегрызет глотку Чон Чонгуку. Сожрёт его плоть и не подавится. Юнги обязательно будет бороться, но чуть позже. Сейчас он маленький хрупкий омега, потерявший родителей и родной дом. Потерявший смысл жизни. Но обретший смысл существования — месть безжалостному зверю. Чонгук, стоящий за дверями в чужие покои, прислонил лоб к холодной стене. Почему же слышать чужие страдания невыносимо? Почему альфа, услышав тихий скулёж, требует, чтобы Чон распахнул двери, вошёл и прижал омегу к груди, прося прощения и обещая, что дальше все будет хорошо? Но он не тот, перед кем Чонгук должен извиняться, поэтому мужчина, борясь с желанием подойти и помочь, решил оставить омегу в покое и вернуться в спальню, отдав баночку с мазью от синяков проходящей мимо служанке.

***

Юнги беспокоился, что Чон не отстанет от него до тех пор, пока не получит свое, но оказалось все совсем не так. Они не пересекались уже почти месяц. Омегу это радует. Он считает, что это хороший шанс освоиться в поместье и разузнать об альфе у других. Нагиль, омега, с которым комната Юнги оказалась по соседству, все время, которое они проводили вместе, утверждал, что Чонгук великолепный мужчина. — Вот если бы мне выпал шанс, как и тебе, оказаться в одной койке с господином, я был бы счастлив, — высказался омега одним из вечеров, пережёвывая булочку, сидя на скамейке у пруда. — Наверняка, он очень ласков и умён в постели. Сделает все, чтобы партнёру было хорошо. Нагиль не знает о чем говорит. Окрыленный чувствами к придуманному образу, совершенно не схожим с реальностью, мечтает раздвинуть ноги перед зверем. Абсурд. Да, Чон хорошо сложен. Он высокий, с широкими плечами. У него сильные руки с крупными ладонями. Тонкая талия. Смазливое лицо, украшенное маленьким шрамом на левой щеке. Темные волнистые волосы, свисающие до самой шеи. Но глаза… Глаза пугают омегу до дрожи. Взглянув в них, можно увидеть истинный лик альфы. Чудовище. Зверь, покрытый грязью и запекшейся кровью, способный разрушить чужие жизни. Забрать их себе, будто те ничего не стоят. — Посмотри он на меня дольше пяти секунд, я бы ручьём потёк к его ногам. Прямо там бы ему себя предложил, — не успокаивается Нагиль, а Юнги в ответ на такую реплику морщится в отвращении. — Ох, что несёт, дурья башка! — раздался женский голос сзади, пугая парней. — А если, не дай Боже, вместо меня господин мимо проходил бы, а? Чтоб ты делал, Нагиль? — Штаны бы скорее снимал, — дерзит тот и хохочет. — Ой, дурачьё, — вздыхает тяжко. — Держи свои мокрые мечты при себе, бесстыдник. Хаын — пожилая омега, следящая за слугами и порядком во всём поместье. Она даёт всем работу и распределяет по комнатам, если вдруг появляются новенькие. Так было и с Юнги. Именно Хаын в первый день, как его сюда притащили, отправила его в покои Чона. На следующий день она нашла его, лежащим в комнате без сил, и выходила омегу. И от неё Юнги узнал, что в поместье есть розарий. В тот день она, ласково улыбаясь, позволила ему работать там, едва узнав о его любви к ухаживанию за цветами. — А ты, Юнги, — обратилась она к нему, — иди спать. Скоро к господину прибудут гости на празднование. Много работы с цветами предстоит. Женщина ушла, оставив юных омег наедине, а Юнги задумался: день рождения зверя — хороший шанс совершить задуманное?

***

Мин, только проснувшись, даже не завтракая, отправился в сад. Пусть здесь растут одни лишь розы, но время, проведённоё в саду помогает расслабиться. Обрезая подсохшие листья и стебли, Юнги забывает о том, что находится в плену. Выдирая сорняки из земли возле клумб, чувствует, как выдирает и страхи из сердца. Когда он вспахивает землю для роз, в голову приходят идеи для чужой расплаты. Когда он сажает новые ростки, внутри вспыхивает надежда, что все получится. Иногда он работает в полной тише, погружаясь в размышления, а иногда к нему заходит Раон, светловолосый альфа, и помогает таскать воду из колодца, попутно пытаясь разговорить омегу и сдружиться с ним. Юнги думал, что сегодня один из тех дней, когда он предоставлен самому себе и розам, и не спеша обрезал сухие веточки острыми ножницами, но услышав тяжёлые шаги за спиной и знакомый низкий голос почти у самого уха, вздрогнул, полосуя лезвиями по пальцам и ладони. — Давно не виделись, луна, — сказал альфа, вдыхая полной грудью чужой аромат. — Лучше бы вообще никогда не виделись, — прошептал Мин, опустив голову и спокойно наблюдая, как кровь струйкой стекает с кисти и капает на землю, впитываясь. Ему больно от того, как кожа рассеклась под напором железа, но он с лёгкостью сдержал слёзы, лишь слабо прикусив губу. Боль от пореза ничто, по сравнению с той болью, которую принёс в его жизнь Чон Чонгук. Мужчина, бросив взгляд на руки Юнги, снова сжал его запястье, сдавливая пальцы вокруг, и потянул его за собой, уводя в сторону дома. Юнги дернул рукой, чтобы его отпустили, но Чон лишь сжал её крепче, опасаясь, что омега начнёт вырываться. — Средь бела дня тащишь окровавленного к себе в покои? А я уже начал забывать какое ты чудовище, — плюется ядом, подсознательно готовясь к тому, что за такие слова его разорвут на куски. — Просто иди молча. — Ну да, все равно меня от тебя никто не спасёт. «Только я сам» — додумал мысленно Мин. Оказавшись в покоях, Чонгук усадил Юнги на кровать, перед этим закрыв двери, чтобы он не сбежал. Взяв маленький платок, лежащий у зеркала, Чон смочил его водой из графина и стал оттирать кровавые подтёки с сияющей кожи. «Точно луна» — Боишься меня? — после долгого молчания спросил мужчина, обматывая порез оторванным чистым лоскутом ткани. После убийства отца на его глазах. После его похищения. Попытки изнасиловать. Боится ли он его? Определённо. — Нет, — врёт Юнги, на что альфа поднял уголок губ, усмехаясь. Но ему почему-то не весело совсем. — Может, голос твой и ровный, когда ты говоришь со мной, луна, — вдруг стал серьёзнее и посмотрел прямо в голубые взволнованные глаза, — но руки твои дрожат, сдавая тебя с потрохами. Мин снова дернул перемотанной рукой, пытаясь вырвать ту из чужой ладони, но Чон не позволил. Он легко сжал тонкую кисть и поднёс к своим губам, прикасаясь ими к тыльной стороне ладони, чувствуя, как сердце омеги ускорило темп. — Я не насильник, — шепчет он одними губами, все так же смотря в чужие глаза. — Скажи это мне в следующий раз, когда разложишь меня на этой кровати, пытаясь всунуть в меня свои пальцы. Юнги говорит это, совсем не думая о последствиях. Язык будто сам, не слушаясь хозяина, произносит то, что может вывести альфу из себя. Если это случится, мальчишку и правда никто не спасёт. — Если только ты этого захочешь, — вновь усмехается Чон. — Не в этой жизни! Если и провести ночь, то лучше уж с совсем незнакомым альфой, а не с тобой. Чонгук злится от чужих слов, невольно проводя языком по зудящим клыкам. — Тебе лучше следить за тем, что ты произносишь, луна, — предупреждает, вновь давя на него своим запахом. — А то что? — чувствуя, как тревога заполняет его, окуная в поблекшие воспоминания их первой встречи. — Убьёшь меня, как это сделал с моим отцом? — Укушу, — бросая взгляд на открытую шею и вдыхая яркий аромат напуганного омеги. Юнги, едва сдерживающий отчаянный всхлип от окутавшего его полностью страха, в этот момент пожалел, что случайно выронил ножницы, оставив их у клумбы в саду. Защищаться опять нечем. — Покажи Хаын свою руку, когда вернёшься, — говорит мужчина, вставая с кровати и подходя к двери, открывая её. — Она обработает спиртом. Мин, поняв, что дверь открыта, выбежал из чужих покоев, стирая с глаз побежавшие от облегчения слезы. Чонгук пугает его до дрожи в коленях и сбитого дыхания. И как противостоять ему Юнги ещё не понял.