Луна принадлежит тьме

Юнги почти не чувствует боли от затянувшегося пореза на ладони, когда двумя руками держит корзину, полную спелых мандаринов. Хаын, совсем не понятно почему, попросила его сходить на рынок вместе с ней, чтобы прикупить разное к приближающемуся дню рождения господина. А мальчишка и не против. Лишь бы подальше от ненавистного поместья. Пусть и с парой стражников по бокам, с тяжёлой корзиной в руках, но здесь ему легче. Дышать легче, стоять уверенно легче. Никто не пытается снести его с ног, зажать, подавить своей аурой альфы. — Юнги, — обращается к нему старшая омега, вернувшись из лавки с новыми фруктами, — а ты в каком наряде на празднике будешь? Юнги в принципе на него не собирался, но после рассказа Хаын понял, что выбора у него нет. В семье Чон уже несколько поколений существует традиция, по которой каждый, живущий в их поместье, будь то господа, или слуги, исключая причастных к кухне, обязан пировать в день рождения главы семьи, чтобы выразить ему своё уважение и пожелание счастливой жизни. Омеге плевать на эти традиции, поэтому он и не собирался выходить из своей комнаты во время празднования, но Хаын так хорошо к нему относится, словно как к родному. Помогает ему освоиться, интересуется его здоровьем, заботится. Парень не хочет, чтобы у неё были проблемы из-за него. — Мне без разницы, — отвечает он, пытаясь размять затекшие пальцы. — В любых штанах и рубахе, — пожимает плечами, не видя проблемы. — Нет, милый мой, — вздыхает женщина, — так не пойдёт. Ты же знаешь, — начинает она, но Юнги её перебивает, немного злясь. — Да, знаю, — быстро произносит, нахохлившись, словно птенец на холодном ветру. Он знает, что все омеги, приезжие и живущие там, в этот вечер наденут свои лучшие наряды, дабы покрасоваться перед господином и друг перед другом. Будут плясать, кушать, пить сладкое вино. Веселиться. Нагиль от такого в восторге, наверняка. Ему только дай возможность покрутиться перед господином, но Юнги не горит желанием, чтобы на него хоть на секунду обращали внимание. — Пойдём, купим тебе что-нибудь, — предлагает Хаын, забирая корзинку из уставших рук, и тянет его в сторону нужной торговой лавки. Мальчишка противится, но насмешливый взгляд женщины сбивает его с толку. — Выберем самый дорогой наряд, чтобы господину неповадно было, а? — весело спрашивает она и щурится по-заговорщицки. Удивительная женщина.

***

День празднования наступает быстрее, чем омега ожидал. Весь день люди вокруг суетятся: кто-то принимает прибывших гостей, кто-то готовит на кухне, а кто-то как Юнги — пытается никому не мешать и сидит у себя в комнате, размышляя над тем, как воплотить в жизнь смерть терзающего его зверя. — Юнги! — забегает к нему в комнату как к себе домой Нагиль с большим сундучком в руках. — Скоро все начнётся, а ты валяешься звездой на кровати. А ну-ка быстро раздевайся! Омега замучено усмехается его словам. Почему все всегда требуют от него это? — Давай-давай, — торопит его, раскладывая разные кисти и баночки на прикроватном столике. — Что это? — спрашивает Мин, рассматривая золотую пыльцу в круглой коробочке. — Тени. Будем из нас красавиц делать. Хотя… Ты и так красивый, — нахмурив брови, будто пожаловался Нагиль. Юнги, кажется, в первый раз за все время здесь искренне засмеялся, не заметив, как его друг прошептал обиженно «завидую».

***

Стемнело, начал дуть прохладный осенний ветер, но никто не собирается расходиться. Омеги, как Юнги и думал, надев свои лучшие наряды, пляшут возле музыкантов, завораживая присутствующих своей неземной красотой и плавными движениями. Вокруг бегают дети, громко смеясь и толкаясь. Кто-то сидит за столом, пробуя все закуски и вина. Родственники и друзья, перебивая друг друга, поздравляют именинника, пытаясь перетянуть его внимание на себя хоть на минуту. Но тот совершенно в них не заинтересован. Чон, как только увидел вошедшего во двор омегу, уже привычно перестал дышать на какое-то время, пока ветерок не донёс до его носа требуемый всем телом аромат. Он, словно хищник, положивший глаз на свою добычу, смотрит на мальчишку в ханбоке персикового цвета и отворачиваться напрочь отказывается. Чонгуку срочно нужно его рядом, чтобы трогать, нюхать, закрыть ото всех и смотреть, смотреть, смотреть в эти глаза, золотом переливающиеся. Чтобы руки его маленькие в своих больших сжать, поцеловать шрамик от пореза ножницами. Усадить его к себе на колени. Обнять за тонкую талию и шептать на ухо о том, как сильно скучал, и больше не отпускать. Чон бы ещё три часа собственных гляделок назад сделал то, о чем так грезит, но знает, что его омеге это не понравится, поэтому ждёт. Чего — не понятно. То ли того, что омега сам к нему придёт, но тот лишь за далёким столом сидит и на языке вкус напитка смакует, избегая голодного взгляда, то ли того, что к мальчишке другой пристанет да уведет, что и происходит. Юнги устал от внимания. Устал так сильно, что ему уже даже не страшно в ответ посмотреть в глаза своего чудовища, но знает — сделай он так, лишь больше интерес разожжет. Поэтому молча сидит и взгляд на дне бокала прячет, не замечая совсем, что на него не один человек весь праздник смотрит. Раон, дождавшись, наконец, когда Хаын оставит омегу одного, спешит к Юнги, чтобы позвать того танцевать. Он рад остаться с ним наедине, ведь тот почти всегда занят работой в розарии или разговорами с Нагилем, а на юного альфу у него времени совсем нет. — Потанцуй со мной, самый красивый в мире омега, — пытается сделать комплимент Раон и тянет руку, приглашая, но его перебивают. — Он обещал мне свой первый танец, — скалится старший альфа, утягивая за собой Юнги, застанного врасплох, в сторону беседки в яблоневом саду. Парень мысленно стонет. Вечер почти кончился, но избежать внимания ему не удалось. — Прекрасно выглядишь, луна, — хвалит Чон, завороженно бегая чёрными глазами по желанному телу, рассматривая его от маленьких ступней до светлой макушки. — Но думаю, что белое золото тебе больше к лицу. — Уже бегу все снимать, господин, — не думая совсем, дерзит Юнги, чувствуя, как альфа его подбородка грубыми пальцами касается, чтобы лицо приподнять и рассмотреть его ближе. — Я могу помочь, если позволишь, — ухмыльнувшись, произнес Чон, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не напугать мальчишку поцелуем, а Юнги в этот момент пытается себя убедить, что щёки его красные из-за выпитого вина, а не слов от чего-то совсем не страшного зверя. — Ты и без позволения можешь. Пусти, меня Раон ждёт, — говорит и уворачивается от чужих прикосновений, охая от того, что его за талию к себе притягивают, не оставляя и миллиметра между телами. — Не отпущу, — шепчет зло в порозовевшее ушко. Омега теряется. Страх снова приходит к нему, заполняя лёгкие и сбивая дыхание напрочь. Но альфу ли он боится, или свою реакцию на него? Колени дрожат, норовясь согнутся и повалить его наземь, но сильные руки не позволяют. Лишь прижимают ближе к себе, хотя ближе некуда. Юнги и так хорошо чувствует чужие напряжённые мышцы, неосознанно желая их потрогать тонкими пальцами. — Красоту такую, как ты, только рядом с собой держать, чтобы ни один гнусный альфа не смел позариться. Ты мне принадлежишь, слышишь? — спрашивает, нежные щёки ладонями обнимая и глаза в глаза глядя, — А я тебе. Неужели не чувствуешь? Чон дрожащую руку в свою берет и на грудь к себе перекладывает. Туда, где сердце бешено бьётся, мечтая вырваться из живой клетки, и в ладони растерянному омеге напротив кинуться. Юнги совсем сейчас не в себе. В голове шум, а глаза ничего не видят. Он, того не осознавая, толкает альфу изо всех сил, и бежит мимо удивленной Хаын к себе в покои, вновь захлёбываясь горькими слезами. Никому он не принадлежит, уж точно не зверю, а ему самому вовсе никто не нужен! Добежав до своей комнаты, он, как можно быстрее, закрывается на замок и падает возле кровати, хватая любимый янтарный кулон, запрятанный ото всех под подушку, и вытирает слезы, стекающие из покрасневших глаз. И откуда они только берутся? Юнги думал, что ему уже нечем плакать, но, видимо, оказался не прав. Ночью, когда музыка на улице стихает, а все гости расходятся по своим комнатам, Мин слышит тяжёлые шаги и три коротких стука о дубовую дверь. Открыв её, он находит на полу большую корзину, полную различных пирожных, которые так и не успел попробовать. Он обязательно отблагодарит Раона.