Луна принадлежит тьме

Чон уже в который раз покидает омегу, хотя желает совсем иного. Чувство незаконченности зудит под кожей, вынуждая оставить юношу вместе с Хаын, чтобы хоть немного успокоить волнение за него во время своего отсутствия, а самому отправиться на поиски смельчака, собственноручно выровшего себе могилу. Луна на ночном небе будто ярче обычного. Она ловко пробирается в не закрытые тканью окна, освещая альфе путь по мрачному коридору, но несмотря на это, он все равно не заметил Нагиля, случайно сталкиваясь с ним. — Господин, — выдыхает испуганно. Он шёл к себе, глубоко задумавшись, поэтому столкновение его потрясло. Плотный запах альфы в гоне выбивает почву из-под ног, заставляя судорожно вдыхать его и пытаться прильнуть ближе к чужой груди. Омега мечтает угодить, ластиться, привлечь к себе необходимое внимание, но застывает под тяжёлым взглядом. — Что вы делаете в крыле слуг в такое время, господин? Вам что-то нужно? Нагиль спрашивает, надеясь, что ответом будет он сам, что его обнимут и скажут — пришли за ним, чтобы увести к себе и любить. Он ведь совсем не шутил, когда говорил Юнги на что готов для господина. — Неужели вы ко мне? — шепчет томно, медленно проводя рукой по широкой груди, чтобы успеть насладиться её жаром, но вдруг задушенно охает, когда чужая ладонь сжимается вокруг его шеи, плотно сдавливая и прижимая к стене. Чонгук вспыхивает от злости, когда чувствует, что омега перед ним потёк и выпустил феромоны, пытаясь окутать ими альфу. Он стиснул пальцы сильнее, безжалостно перекрывая воздух. Нагиль схватился за его запястье двумя руками, пытаясь вырваться, но не стал просить отпустить. Знает, видит по вспыхнувшей ярости в чёрных глазах — бесполезно. — К тебе, угадал, — тоже шепчет Чон, стараясь быть тише, чтобы никто не сбежался на шум и не помешал ему. — Любишь с огнём играть, сученыш? — О-о чём вы, господин? — хрипит Нагиль, жадно втягивая порцию кислорода, когда пальцы на шее немного ослабевают. Он выглядит удивлённым вопросу, наивно полагая, что мужчина купится на такой вид, но в момент, когда альфа, все ещё сжимая шею, свободной рукой достаёт из кармана серебряный браслет, блеснувший при свете луны, и надевает на его запястье, Нагиль застывает, сдаваясь страху и осознавая — пришли его отнюдь не любить. — Ты бесстрашный? — шипит Чон, бегая взглядом по чужому лицу. — По слезам вижу, что нет. Так от чего в твою глупую голову взбрело, что можешь творить, что тебе вздумается? Чон рад, что не успел взять меч из своих покоев перед тем, как встретится с ним. Проливать грязную кровь в поместье не хочется. Но он и без него может причинить такую боль, что тот вмиг пожалеет о сделанном. — Да вы и сами знаете, господин, что он уже давно, как и его отец, должен в земле гнить. Вы сами так хотели! — повышает голос, поглощенный истерикой в страхе за свою жизнь, подтверждая этим свою вину. — Он не достоин нежиться в ваших объятиях. — А кто? — отпустил, наконец, покрасневшую шею, где уже хорошо видны синяки, и поднял подбородок пальцами, вглядываясь в дрожащие губы. — Может, ты? Чон знает все о каждом в его поместье. О каждом движении, каждом слове и слухе, поэтому говорит, выражая свое отвращение: — Я с блядями не сплю, Нагиль, — и усмехается, отпуская омегу. Тот съезжает по стене, хватаясь за волосы, и тихо всхлипывает. Слышать оскорбления от того, о чьих нежных словах мечтаешь, в чьих руках засыпаешь мысленно каждую ночь очень больно. Кажется, даже больнее, чем сгореть заживо вместе с теми чертовыми розами. — Раз уж ты так сильно любишь ублажать альф, — добивает его Чонгук, фальшиво-ласковым тоном — я решил тебе сделать подарок. Припоминаешь помещика Чхве? Он все время о тебе спрашивал, просил себе подарить, а я отказывал, говоря, что такое не в моем стиле. Видимо, слишком жадный был. Но ничего, я исправился. Собирай свои манатки, через пару часов за тобой прибудет повозка, — под конец сталь в его голос вернулась. Нагиль, дослушав уже не его господина, рыдает с новой силой, понимая какая судьба его ждёт в имениях старика. Лучше бы Чон его придушил. — Если бы она знала, кого вы у себя на груди пригрели, она бы вас не простила! — кричит вслед уходящему альфе, совсем не думая о последствиях. Чонгук решает вернуться назад и огреть упругую кожу тяжёлой пощёчиной.

***

Юнги крепко проспал всю ночь, не подрываясь от надоевших кошмаров, терзающих его с первого дня жизни здесь. Благодаря Хаын, её вкусному ягодному чаю перед сном, её трепетной словно материнской заботе, ему удаётся расслабиться и глубоко уснуть, лежа на её мягких ногах вместо подушки, пока она ласково гладила его лоб и тихо рассказывала детскую сказку. — Ты всю ночь со мной просидела? — шепчет немного хрипловатым после сна голосом, все ещё с закрытыми глазами наслаждаясь нежной рукой, перебирающей его волосы. Но вместо женского мелодичного голоса слышит мужской. — Лежи, — говорит Чон, расстраиваясь, когда довольная улыбка с лица омеги пропадает, и тот пытается отодвинуться. — Тебе незачем меня бояться. Чонгук обнимает его, не давая встать, и не прекращает перебирать мягкие волосы. Альфа внутри рокочет счастливо. Он снова рядом с омегой, снова прикасается к нему, не встречая сопротивления. Пока этого достаточно. Но Чон уже ищет пути как разнежить его, принося большее удовольствие. Им обоим. Он обязательно прижмется к светлой макушке, чтобы вдохнуть её запах, вновь прижмётся носом к ключицам, облизывая. Он обнимет тонкую талию, притянет к себе плотнее и покажет каким хорошим альфой может быть. Но пока он медленно двигает пальцами, массируя кожу, и наслаждается красивым лицом, умиляясь следу от одеяла на пухлой щеке. — Я принёс завтрак, — указывает рукой на поднос с аппетитно-пахнущей запеканкой и тёплым какао. Чон удивляется, когда маленькие ладошки недовольно пыхтящего омеги цепляются за рукав и возвращают руку на место, намекая, чтобы он продолжил свое дело. Чонгук продолжает, но уже с тройным удовольствием и глупой улыбкой. Юнги в его руках расслабляется, вновь прикрывая глаза. Пока чужие руки делают ему приятно, он готов потерпеть их владельца. — Луна моя, еда стынет, вставай. — Не хочу, — отвечает ему омега, удобнее устраиваясь на постели. Он разомлел от массажа и теперь ему лень что-либо делать. Насыщенный запах альфы, распространившийся по всей комнате будто купол, отгораживающий их от всего мира, словно сильные руки мужчины, прижимающие его к кровати. Он хочет ему сопротивляться, но не выходит. Остаётся лишь смиренно дышать, впуская его в свои лёгкие.

***

— Было вкусно, спасибо, — альфа горделиво расправляет плечи, радуясь, что омега сыт благодаря ему, — тем, кто это приготовил, — продолжает, хихикнув с цокнувшего недовольно мужчины, и убирает поднос со своих колен на край кровати. — Мне нужно переодеться. Выйди. — Нет. И не смотри на меня так, — отвечая на взгляд, метающий в него молнии. — Ты первый начал меня дразнить. Юнги встаёт, стараясь как можно сильнее вытянуть из-под альфы одеяло и укрыться им от чужих глаз. Он подходит к зеркалу, где стоит комод с вещами и смотрит в ответ на внимательно наблюдающего за ним Чона, почти не моргая. — Отвернись. — Нет. — Отвернись! — Ладно, — накуксившись, произносит, отворачиваясь в другую сторону. Омега за спиной шуршит одеждой и ящичками комода, наверняка пытаясь найти подходящую под погоду одежду. Чон уверен, что тот уже успел снять ночнушку, стоя теперь обнажённым. Вот бы увидеть его. Посмотреть на тело, рассматривая каждый кусочек. Но совесть… Альфа шлёт её к чертям и поворачивается, поражаясь чужой красотой. Омега успел развязать шнурок ночнушки, скинув её с плеч, и оголить лопатки. Он собирался полностью её снять, но заметил в зеркале Чонгука, медленно, будто крадущийся зверь, подходящего к нему. Он настороженно смотрел на него, ожидая грубости, готовясь защищаться изо всех сил, но был сбит с толку, когда альфа нежно обвил его талию, придерживая руками рубаху, чтобы та не упала, и прижался к его спине грудью, обволакивая своим запахом. Все мысли и опасения вдруг ушли из головы, уступая место взволнованной дрожи. Его так ещё никто не касался. Это приятно, интригующе. Юнги двигается, пытаясь ослабить руки, ласкающие его живот, но протестующий рык в шею заставляет расслабиться. Он не убирает ладони с чужих, чтобы хотя бы не дать им сжаться сильнее, и чувствует тёплые губы на своём плече, вздрагивая. — Чон, — выдыхает, простонав из-за мокрого языка, заменившего губы, и пугается своей реакции на чужие действия, вспоминая в чьих руках он сейчас. Альфа, услышав сладкий стон, несмотря на сомнительную преграду, крепче сжимает руки на животе, прижимая к себе вплотную. Поглощенный чужим запахом, он теряется в ощущениях. Прижимается возбуждением к упругим ягодицам, стараясь устроиться поудобнее. Целует выпирающие позвонки, пытаясь найти место, где следы от его клыков будут видны всем, чтобы каждый знал, что этот омега его. Он открывает рот шире, не замечая чужих попыток выбраться, и царапает нежную кожу клыками, собираясь сомкнуть зубы, но приходит в себя, когда его отталкивают изо всех сил, смотря загнано. — Уходи, Чон. Пожалуйста, уходи.