Луна принадлежит тьме

Юнги нравится стоять на дороге, ожидая, когда Хаын выйдет из лавки, и наблюдать, как крупные хлопья первого снега не спеша падают с неба, ложась на ещё чистую землю. Он всегда любил снег. Даже несмотря на то, что во время холода в саду не поработать. Он как и все любит иногда отдыхать, наслаждаясь сменой времен года на полную. В такие дни как этот, он часто выходил из дома на крыльцо с кружкой тёплого молока с корицей и смотрел, расслабляясь из-за сказочного вида перед носом. Но сейчас не расслабиться. Воспоминания о том, как альфа держал его в своих руках, не дают этого сделать. Прошло две, а может и больше, недели, но он все ещё ярко ощущает тепло чужой груди на спине. Фантомные ладони до сих пор гладят его живот, прощупывая мягкость. Нежные губы так и не перестали обжигать плечо. Юнги кажется, что даже мокрый след от языка ещё холодит кожу из-за порыва ветра, пуская мурашки. Омега сознаётся себе, что ему понравилось такое внимание. Он наслаждался тем, как его трепетно прижимали к себе, лаская. Но понимая от кого он эту ласку вновь получить мечтает, становиться противно от себя самого. Это все ещё тот зверь, сломавший его жизнь. Тот, кто убил отца, не дрогнув рукой. Тот, кто сжёг его дом и увёз к себе словно пленника. Это все ещё то чудовище, что после принесенной боли, прижимал его к постели, сжав руки и не давая выбраться, и раздвигал его ноги, пытаясь пристроиться. Не важно, что в этот раз Юнги сам не сопротивлялся, что при первой просьбе уйти, альфа тут же вышел из комнаты, тихо извиняясь несколько раз. Не важно, что зверь этот уже давно больно не делал, а только ухаживал и заботился. Не важно, что Юнги сам снова хочет, чтобы его приласкали. Он должен сдерживать свои постыдные желания и молиться, прося прощения перед покойным отцом. — Снег в этом году раньше обычного пошёл, не так ли? — обрывает поток его мрачных мыслей вернувшаяся Хаын, разделяя покупки на двоих, чтобы было удобно нести. — Почему брови хмуришь, мальчик мой? — Я думал, чем мне теперь в поместье заниматься, — решает не говорить правду. — Зимой мне помогать будешь, а как степлеет, снова в саду. Или нет? — интересуется женщина, видя погрустневшее лицо перед собой. — Я не хочу больше. Не хочу с цветами, — Юнги сжимает пальцы, еще раз мысленно соглашаясь с принятым недавно решением. — Они теперь словно напоминание, что в жизни у меня ничего нет. Омега твёрдо решил, что найдёт другое занятие. Цветы — тёмное, больное прошлое. Он не хочет, облагораживая новый сад, вспоминать то утро, когда последнее, что приносило ему радость, тоже забрали безжалостно. — Как думаешь, у Нагиля все хорошо? — интересуется, опустив голову и пряча намокшие без разрешения глаза. Мин знает, что он сделал. Знает, что теперь работает у другого альфы. Он понимает, что, возможно, тот его ревновал к своему горячо любимому господину, но вот так отпустить не может. Ему грустно, что первый человек, которому он хотел открыться, который мог стать ему хорошим другом, за спиной его ненавидел. Даже здесь Юнги не повезло. — Не беспокойся о нём, — отвечает женщина. — У него есть работа и крыша над головой, а значит все с ним в порядке. А про твою работу, на самом деле, есть у меня кое-что. Точнее у господина. Он сказал, что ты будешь работать при нем, камердинером. Юноша молча соглашается, вспоминая, что у альфы такой слуга уже есть.

***

Вот и настал тот момент, когда альфа позвал его себе, ссылаясь на поручение. Хаын сказала, что тот в левом крыле, но Юнги там ещё не был, поэтому она решила отвести его сама, оставляя одного перед закрытой дверью. Мин раскрыл её, удивляясь жаре и пару. Купальня хозяина. Ну куда же ещё его могли позвать. Немного привыкнув к высокой температуре и влажности, Юнги прошёл вперёд, цокая каблучками обуви по чёрному мрамору, давая знать о своём присутствии. — Рад тебя видеть, луна, — здоровается с ним Чон, сидя по грудь в горячей воде и раскинув руки по бокам на бортик купальни. Омега не отвечает. — Как тебе новая должность? — Ужасна. — Но ты ещё даже не начал. — Это ничего не меняет. Чонгук смеётся. Он и не думал, что омега покорно примет его решение, с радостью выполняя поручения. Тот наверное всегда будет ему перечить, даже если будет знать, что в чем-то неправ. — Решил держать меня рядом, чтобы я вдруг не сбежал? — задает вопрос и совсем не смотрит на рельефную грудь, выглянувшую из-под воды. По крайней мере, пытается. — Решил держать тебя рядом, потому что скучаю, когда тебя нет, — отвечает прямо, не отводя взгляд от покрасневшего парня. Чон уверен, что красный он не только из-за жары. — Выждешь удобный момент и снова накинешься, пытаясь мне вставить? — Юнги, — впервые обращаясь по имени вслух, — неужели ты не знаешь, насколько меня привлекаешь? Я и сейчас готов тебя взять. — И что тебе мешает? — голос подрагивает, но к сожалению Мина, совсем не от страха. — Жду, когда ты сам попросишь. — Да я никогда! — возмущается омега, не зная чем крыть такую наглость. — Брось, луна моя, — Чонгук оставляет свое место, подплывая ближе к нему. — Твой запах тебя выдаёт. Даже сейчас он будто специально манит к себе, привлекая моё внимание сладостью. Ты словно конфетка. Юнги злится. Возмущается ещё сильнее, и, не думая, бьёт кулачком лоб наглого и бесстыжего альфы, но жалеет, когда его ловят и целуют в тыльную сторону. — Так чего я позвал тебя, мой милый камердинер. Потрешь мне спинку? — спрашивает, указывая головой на вихотку и баночки с маслами в деревянном тазу. — Сам справишься, — омега выдергивает ладонь из чужой руки и разворачивается, чтобы, наконец, выйти из душного помещения. — Я недавно нового повара нанял. Из Франции. Ты когда-нибудь пробовал безе? — слышит Мин и возвращается. Чон знает на что давить. Юнги выпятив нижнюю губу и закатив глаза, показывая насколько он недоволен и разочарован тем, что им так нагло манипулируют, встал у бортика за спиной альфы и взял в руки жёсткую вихотку. Он с силой, что у него есть, трёт по коже, стараясь сделать больнее, но мужчина лишь довольно выдыхает и расслабляется, поднимая голову вверх, чтобы взглянуть на омегу. Тот смотрит в ответ сверху вниз, пытаясь не отводить взгляд с больших глаз на нагое тело, что так хорошо видно вблизи в прозрачной воде. Из горла вырывается невольное урчание, когда альфа тянет руку вверх, чтобы заправить выбившуюся волнистую из-за влажности прядку за ухо, и прижимает ладонь к щеке, восхищенно смотря в глаза, где темнота почти полностью поглотила голубой цвет. — Такой прекрасный. Чон поворачивается к нему лицом, чтобы было удобнее смотреть на взволнованного юношу и прикоснуться к нему уже двумя руками. Чонгук и правда скучал. Все время, что провели порознь, думал о нем, вспоминая, каково это ощущать его в своих объятиях. Вспоминал, как приятно было трогать его мягкий животик, как вкусно было облизать его кожу. Повторял в голове момент, как решился поцеловать его плечо, чувствуя как ток прошёлся по всему телу. Он не раз за время гона и после отчётливо слышал тот сладкий стон, пытаясь справиться с возбуждением. Он был таким реальным. Словно омега рядом с ним лежит, словно тоже его безумно желает. Будто Чон ему приносит удовольствие, а не двигает своей рукой, пытаясь догнать его одному. — Ты самый красивый. Самый интересный. Самый добрый, — перечисляет альфа, не останавливаясь, и нежно гладит щёки большими пальцами, всматриваясь в прикрытые в наслаждении веки. — Луна, просто позволь мне… Позволь быть рядом. Не отталкивай. Прошу. Я больше не буду делать тебе больно, — в который раз пытается убедить. — Я покажу, что не настолько ужасен, как ты думаешь. Я не чудовище. Юнги молчит, принимая ласку, которую так желал, но за которую снова будет стыдно. Ему кажется, что какая-то его часть готова согласиться.