Луна принадлежит тьме

— Луна! — врывается в спальню омеги Чонгук, находясь в предвкушении от задуманного, и чуть не задевает окрепший росток в горшке. — Ты почему в кровати? — застыл перед лежащим юношей, наблюдая, как Хаын поит мальчика чем-то травяным из большой чашки. — Тебе плохо? Что-то случилось? — Чон, — хлюпая горячей жидкостью, — не мельтеши так. Всё нормально. И перестань уже врываться в мои покои, — Юнги и правда возмущён. Никакого личного пространства. А он, между прочим, омега, у которого есть свои личные дела, о которых посторонним знать не следует. — А тебе что, есть что скрывать? — он чувствует, как неприятное волнение зарождается в груди. — Есть, — заметив как альфа начал чаще дышать и смотреть на него вопросительно. — Себя, Чон, —закатывает глаза, понимая о чем тот подумал. — Ко мне кроме Хаын никто не заходит. — Пусть только попробует, — бубнит в ответ, намекая на конкретного альфу, все время ошивающегося рядом с его луной. Старшая омега изо всех сил старается скрыть улыбку, чтобы ненароком не разгневать кого-то из этих двоих. — Чего ты пришёл-то? — поставив чашку на прикроватную тумбу. — Сопроводи меня к озеру. Сегодня тепло, снег весь растаял. Самое время для прогулки и пикника. — Не хочу, — отрезает Мин, забавляясь с возмущенного лица не ожидавшего такого ответа альфы. — Ты вообще-то мой камердинер. Я тебе за это плачу. — Вообще-то не платишь, — еле подавив усмешку. — Да и не нужны мне твои деньги. В поместье все есть. — Как насчёт полакомиться профитролями? — предлагает, довольный своей идеей. — Я ими уже вчера прекрасно полакомился, вместе с господином Аланом, — имея ввиду доброго старичка из Франции, работающего здесь поваром. Альфа с самого знакомства начал угощать омегу разными вкусностями, ссылаясь на то, что тот больно похож на его младшего сына, по которому он жуть как скучает. Юнги от его угощений ни разу не смел отказываться. Как итог — плюс несколько килограмм по бокам и на животе. — Было вкусно. Чон злится. На себя, что этого француза нанял. На самого повара, что он лишил его действенного способа уговорить омегу согласиться с ним. На омегу, что тот не может просто принять его предложение. — А что ты хочешь тогда? — спрашивает, погрустнев от своей беспомощности. — Чтобы я от тебя отстал не произноси даже, — только увидев открывающийся рот Юнги. Тот смеётся уже в открытую, ликуя от своей победы. — Хочешь завтра себе выходной? — Хочу, — соглашается, не раздумывая. Выходной ему как нельзя кстати.

***

На улице и правда хорошо. Тепло и свежо. Ни скопления чужих запахов, кажется, пропитавших каждый уголок в поместье, ни шума от галдящих слуг, пытающихся разбавить свои рабочие будни, разговаривая между собой и громко смеясь. Весенний лёгкий ветерок дует в лицо, помогая справиться с головной болью. Не давящий на чувствительные сейчас рецепторы запах альфы расслабляет. Запах леса вкупе с запахом озера — идеальное сочетание, чтобы откинуться на лавочку спиной, кутаясь в приготовленный альфой плед, пить горячий шоколад и дышать им. Наслаждаться прекрасным днем, каким-то незамысловатым рассказом Чона о его поездке в соседний город в прошлом году. Наслаждаться спокойствием и безопасностью. — Попробуй булочку с повидлом. Вот эта самая вкусная, — советует альфа, любуясь  профилем омеги. Он прикрыл глаза, подставив лицо под лучи солнца, и стал улыбаться довольно. На его носике и под левым глазом уже красуются веснушки. Ну вот, ещё и солнце теперь соперник. Но ничего, Чонгук со всеми справится. Всех отвадит от своего. — Вкусно, — шепчет Юнги, с удовольствием пережёвывая булочку и запивая её шоколадом, а Чон улыбается бессовестно счастливо. — Дашь попробовать? — Неа, — кусая местечко, где повидла больше всего, и жмуря глаза от сладости. — Пожалуйста. — А ты мне что взамен? — смотрит на мужчину, готовый торговаться. — Поцелую тебя. Омега фыркает. — Сделка отменяется. Чонгуку вот совсем не обидно. Ещё как, на самом деле. Сколько бы попыток стать ближе он не делал, его всегда отвергают. Чон понимает, что его есть за что выпроваживать, но он же так старается показать Юнги, что рядом с ним безопасно. Что с ним может быть хорошо, весело. Что он умеет заботиться. Он так старается доказать, что Мин не пожалеет, если позволит быть ему рядом, если подпустит к себе. Чон ведь чувствует, что омега потихоньку его принимает, но не позволяет себе отпустить прошлое и наслаждаться их близостью. Поэтому Чонгук пытается сблизиться сам. Он сжимает чужую ладонь, покоящуюся на бёдрах омеги, рукой, и тянется к влажным от слизнувшего крошку языка губам, собираясь облизать их самому. Наконец, попробовать насколько они сладки. Альфа уверен, такую сладость он ещё ни разу в жизни не пробовал. Он приоткрывает губы, чтобы в следующую секунду обхватить ими чужие, но давится булочкой, что омега ему так щедро впихнул в рот. — Наелся. Кажется, ещё немного и Чонгук сойдёт с ума.

***

Лежа на постели и мучаясь от боли в животе, Юнги мысленно радовался, что Чон вчера сам предложил ему выходной. Да, альфа за все время его так называемой работы камердинером ещё ни разу не нагружал обязанностями. Он лишь как ребёнок клянчил у омеги его внимание. Выпрашивал, чтобы тот посидел с ним в кабинете, пока он решает очередные важные дела. Просил будить по утрам, ведь «если увижу твоё лицо с утра, значит, что день задался». Звал вместе пообедать, иногда шуточно, или нет, прося покормить его с ложечки. Другими словами, Чонгук старался проводить время вместе как можно дольше. Но сейчас, когда спазмы внизу живота заставляют судорожно вдыхать и выдыхать воздух, пытаясь расслабиться; когда смазка каплями течёт между ног —  альфе не место рядом с ним. Омега морщится от очередного спазма и неприятного холода из-за влажной простыни под ним. Вспоминать как альфа вчера пытался его поцеловать, как он смотрел на него, выдавая свое желание, было ошибкой. Мысленно возвращаясь в тот день, когда Чон терся об него своим возбуждением, Юнги невольно возбуждается сам. Он хочет снова ощутить твёрдый член, прижимающийся к нему сзади. Почувствовать запах альфы. Укутаться в его руках. Прижаться всем телом и быть окружённым его вниманием и лаской. Голова раскалывается. Руки дрожат, а в горле сухо. Глаза обильно слезятся непонятно из-за чего: то ли из-за безумного желания, чтобы Чонгук сейчас оказался рядом и позаботился, то ли из-за отвращения к себе.

***

Чонгук знает, что дал Юнги выходной, но он не говорил, что они проведут его порознь. Поэтому он не спеша идёт к нему, немного волнуясь. Они вчера хорошо провели время. Омега даже поблагодарил его за угощения перед возвращением к себе, но сейчас альфу терзает беспокойство. Он знает, что в поместье ничего не произошло, но сердце все равно стучит в два раза быстрее, сбивая дыхание. Уже стоя перед дверями в комнату омеги, Чон понимает в чем дело. Он в последний раз вдыхает чистый, без примеси концентрированного запаха течной омеги, воздух и входит, готовясь сдерживать своего альфу, чтобы не оттолкнуть от себя его мальчика ещё раз. — Луна, — произносит спокойно, чувствуя, как волоски на руках встают дыбом, стоит ему сделать маленький вдох. Юнги всхлипывает, ощущая его присутствие, и прижимает к животу колени, чтобы привычно спрятаться под одеялом. Сейчас омеге кажется, что здесь безопаснее. Мин старается не дышать, чтобы сдерживать урчание из-за чужих феромонов, витающих по всей комнате и нагло врывающихся в пространство под одеялом. Чонгук медленно подходит к кровати, нежно проводя ладонью по силуэту омежьего тела. Ему многое сейчас хочется сделать, но позволить он себе этого не смеет. Только если сам омега ему позволит. — Маленький мой, перестань прятаться. Он аккуратно держится за уголок одеяла, садясь на край кровати, и открывает чужое заплаканное лицо, чувствуя, как сердце сжимается лишь от мысли, что причина слез парня снова он сам. — Почему ты плачешь, милый? — Больно, — шепчет омега, снова всхлипывая, и вытирает слезы рукавом. Сейчас, когда никакой преграды между ним и альфой нет, он может чётко прочувствовать все оттенки чужого запаха. — Я помогу тебе, хорошо? — он смотрит на сжавшегося мальчика, молясь, чтобы тот согласился, а не начал как всегда нос от него воротить. — Я ничего страшного не сделаю, но будет не так больно, обещаю. Позволишь? Он дожидается решительного кивка головой и подхватывает омегу под коленями, посадив его к себе на бёдра лицом к лицу. Юнги вздрагивает, собираясь слезть с него и выгнать из комнаты, но чувствует успокаивающие поглаживания по спине и расслабляется. Альфа, заметив, что омега спокойно отреагировал на его действия, прижал голову к левому плечу, за затылок мягко притягивая Мина к открытому участку кожи. — Обними меня за шею, луна. Станет легче. Юнги обнимает. Он обвивает руками сильную шею, на автомате потянувшись носом к вкусно пахнущей коже. Утыкается холодным носом в пахучую железу, чувствуя, как чужой запах распространяется по венам, как он впитывается в него, заполняет лёгкие. Омега стонет блаженно. Он хочет быть заполненным. Отчаянно желает этого. Особенно сейчас, когда запах дурманит разум, подчиняет себе, когда большие ладони гладят спину, когда пальцы нежно массируют поясницу. Когда большой и твёрдый альфий член упирается ему в мокрую дырочку, пусть и через спальные штаны. Юнги снова стонет, прижимаясь к твёрдому прессу Чона. Боль, как он и обещал, стала не такой невыносимой. Сейчас вместо неё, омега мучается от возбуждения. Смазка течёт новой порцией. Его штаны насквозь мокрые, оставляют следы на чужих штанах. Но парню не стыдно от этого совсем. Хочется наоборот больше задом потереться, чтобы везде оставить следы, чтобы альфа пах им. Мин отрывается от чужого плеча и смотрит сверху вниз в чужие жутко-чёрные глаза. Он теряется в них. Что-то внутри кричит, пытаясь вразумить, предупредить об опасности, но он игнорирует. — Альфа, — зовёт непонятно зачем. Сам не знает что от него хочет. Чонгук на его нуждающийся зов дрожащим голосом реагирует подчиняющим рыком, улавливая свежий запах, распространяющийся от омеги — снова потёк от желания ощутить в себе член. Чон не выдерживает. Он, как хотел уже очень давно, прикоснулся к чужим губам, поочерёдно сминая их своими. Мягкие. Сладкие. Такие вкусные. Он лизнул нижнюю губу, прикусывая её и наслаждаясь очередным стоном омеги. Сжал упругие ягодицы ладонями, притянув их еще ближе к себе. — Сладкий, — выдохнул в чужие губы, проследив, как ниточка слюны растянулась между ними и оборвалась. Он, поддерживая под поясницей, положил омегу на спину, устраиваясь между его раздвинутых ног, и несдержанно толкнулся в него, сжав зубы от желания прокусить тонкую кожу. Оставить метку. Заклеймить. Присвоить себе и взять омегу. Оттрахать его до беспамятства. Заполнить спермой и заткнуть покрасневшую дырочку узлом, чтобы ничего не вытекло. Альфа, еле контролируя себя, заводит руки омеги над его головой и сжимает запястья, приковывая их к постели, и снова толкается, сцеловывая тихие стоны с открытых губ. Он чувствует, как омега пытается освободить руки, но не позволяет. Не сейчас. Он тянется ртом к выпирающим ключицам и лижет их, наслаждаясь сладостью, оставшейся на языке. Он снова царапает кожу клыками, зализывая красные полосы. Юнги дёргается. Он вспоминает под кем лежит сейчас и вопит, пиная альфу в живот. Ему противно вдруг ужасно от себя становится. И страшно. — Чудовище, — кричит он, не замечая, как альфа в этот же момент свой взгляд, наполненный желанием и страстью, меняет на разочарованный. — Уйди! Я не должен перед таким, как ты ноги раздвигать. Боже! — начинает вопить и рыдать, захлёбываясь слезами. — Уйди! Уйди! Чонгуку хочется кричать от боли, пронзившей все внутренности. Нет, не от слабого удара омеги в живот. От его колких слов, пропитанных ядом. Он думал, что все хорошо. Омега сам ему открылся. Позволил прикоснуться и большего попросил, смотря на него так жалостливо. Показывал, что нуждается в нем. А сейчас не просто отталкивает, гонит от себя, проклиная их обоих. Режет наживую. Безжалостно кромсает остатки. Чон злится опять. Хватает омегу за руку и ведёт на улицу, игнорируя обеспокоенные взгляды слуг, что сбежались на шум. Он усаживает Юнги на лошадь, сам за ним следует, и мчится в лес, крепко омегу придерживая, чтобы он не свалился. Мин кричит, чтобы его отпустили, до тех пор, пока его с лошади не стаскивают и не перебивают громко. — Ты меня все время чудовищем или зверем зовёшь, но не я здесь главное чудовище, луна моя, — он отворачивается в сторону и смотрит с болью в глазах на странный большой камень, стоящий среди деревьев. Лишь спустя пять минут тишины и немного успокоившись Мин замечает портрет молодой девушки и имя: «Чон Ён». — Ей всего пятнадцать было, Юнги, — произносит дрожащим голосом и оседает на колени, опираясь рукой о камень. — Её нашли за три километра от поместья. Искали все, но слишком поздно нашли, — его голос срывается, а из горла вырывается отчаянный всхлип. Омеге хочется встать рядом и поддержать. — Она лежала на холодной земле. С разорванной одеждой. В сперме этого ублюдка. С его меткой на плече. Как думаешь, чего я возжелал больше всего, когда понял, что моя маленькая сестрёнка стала жертвой старого мудака педофила? — он поворачивается в сторону Юнги и смотрит на него красными от слез глазами. — Я захотел расплаты. Мчался к вам домой, в голове прокручивая как вспорю глотку ублюдку. Заберу у него все, что он забрал у меня. А Ён для меня — это жизнь. Это больше. — Но причём здесь мой отец? — Юнги не заметил, как сам начал плакать, комкая в пальцах рубашку от волнения. — При том, луна, что слуги видели её с ним, но поздно спохватились, — он грустно усмехается, видя, как привычный мир омеги рушится, оставляя лишь обломки. — Я не верю тебе! Не верю! — кричит он изо всех сил, не переставая. До тех пор, пока не видит на девочке свое любимое ожерелье из янтаря, и падает, теряя все силы и желание жить.