Луна принадлежит тьме

Чонгук жалеет. Жалеет, что под властью чужого запаха сдался своему альфе и вновь напугал омегу, сжав его руки и цепляя кожу клыками. Жалеет, что накричал на него, хоть и понимает за что Юнги с ним так. Жалеет, что добавил ему страданий, хоть сам и говорил, что с него достаточно. Он вновь напугал его, но в этот раз напугался и сам. Его реакция на чужое тело в такой период. Его одержимые мысли. Он и правда словно зверь. Может, слова омеги про него не такая уж неправда. Хоть от них и больно ужасно, так, что выть хочется. Он заслужил. Ведь с его луной нужно совсем по-другому. Ласково, нежно. Так, чтобы ему было уютно. Чтобы он доверился, а не дрожал от страха, ожидая, что ему в порыве страсти прокусят шею или ещё что. Чонгук исправится. Он обязан. Юнги лежит на кровати спиной к нему и тихо плачет. Сил кричать больше нет. Остаётся лишь молча глотать слёзы и терпеть боль: и от разочарования в своём отце, и от непрекращающихся спазмов в животе, растекающихся по телу лавой. Желание, дурманящее голову, ушло вместе с усиливающимся запахом, проиграв такому огромному стрессу. Только боль не пожалела омегу. Она заиграла новыми красками, не собираясь оставить чистого места. Даже лекарь ничем не помог. Лишь дал омеге отвар с успокоительным, обещая зайти позже, когда Юнги хоть немного поспит. Проснулся он почти через двенадцать часов, перевернувшись на другую сторону, чувствуя, как его лицо невесомо поглаживают, но глаза открывать не стал, вслушиваясь в чужой успокаивающий шёпот. — Прости меня, луна. Я стану лучше. Я исправлюсь, — доносится до его губ чужое дыхание. Юнги думает, что он тоже должен молить о прощении. За ужасный поступок своего отца. — Почему мне никто не сказал о произошедшем? — тоже шепчет, греясь об шершавую ладонь на щеке. — Я им велел. — Зачем? — Не хотел, чтобы ты чувствовал себя так, как чувствуешь себя сейчас. Юнги думает, а чувствует ли он вообще? Внутри, кажется, только пустота. Все, что было когда-то живое, сейчас прячется во тьме, не собираясь показываться. Пусто, темно и холодно. Только чужие руки, дарящие ласку, отзываются теплом на коже, куда прикасаются. Омега отчего-то отстраняться совсем не имеет желания. — Я хотел тебя убить. — Я тебя тоже, — напоминают ему. — Я тебя понимаю. Я за свою семью кого угодно убью. В этот момент до Юнги доходит истина. Они похожи. Юнги такой же зверь, как и Чонгук. Только у того духу хватило отомстить за родного, но омеге нет. К счастью. Иначе, был бы он не лучше отца. — Я все равно тебя никогда не прощу. — И не надо. Ты не должен. Просто будь рядом со мной. Юнги будет. Обязательно. — Расскажи мне о ней, — просит омега, чувствуя, как боль притупляется, когда альфа переплетает свои пальцы с его, лежащими на подушке, сжимая их в крепкий замок. Чонгук глубоко вдыхает и рассказывает. Рассказывает о том, что Ён, несмотря на раннюю смерть обоих родителей, была умным и воспитанным ребёнком. Её няня Хаын этому немало поспособствовала. Чон рассказывает, как она, ярко улыбаясь, сражалась с ним на деревянных мечах, обещая, что когда вырастет, будет помогать старшему брату защищать их семью. Она безумно любила брата. Всегда радовалась, когда он приходил к ней в комнату, держа в руках новую, ещё непрочитанную, книгу с красочными картинками. Она любила танцевать, рисовать, бегать по поместью, мешая слугам работать. Но никто на неё никогда не злился. Все лишь улыбались, с теплотой смотря на активную девочку, хохочущую с очередной своей задумки. Любила она и цветы, что старший Мин привозил им каждый раз, отправляясь в город. Юнги думает, что лучше бы он занимался домом, а не цветами. — Отвези меня к Ён, — говорит тихо, снова впадая в дрему. — Отвезу, — обещает Чон, поправляя одеяло, укрывая оголившееся плечо почти заснувшего омеги. — Когда ты поправишься. Поправляется Юнги только через неделю. Физически. Но не морально. Ему все ещё хочется отправиться вслед за родителем. Нести такую ношу одному слишком тяжело. Он устал. Омега не хочет больше быть сильным, борясь со всеми сложностями одному. Он хочет спокойствия, поддержки. Поддерживать самому. Снова отправившись к Ён на коне, но уже спокойным темпом, Юнги смог разглядеть дорогу и запомнить её, ведь он ещё не раз собирается сюда вернуться. Он попросил Чонгука оставить с его сестрой наедине и подошёл к её портрету, приветственно кланяясь. — «Ён» значит «солнце», я прав? — чуть улыбнувшись. — По рассказу Чонгука, думаю, это имя тебе очень подходит. Забавно, но меня он называет луной. Юнги замолкает, вспоминая как ласково звучит это прозвище из уст Чона. — Я знаю, это ничем не поможет, но… прости меня. За то, что я не заметил, что рядом со мной живёт зло. Я даже подумать не мог, что он на такое способен. Не знаю, сможешь ли ты. Мне жаль. Если бы я мог, — омега сжимает в дрожащих руках кулон. Он жжется и кажется безумно тяжёлым. Настолько, что руки сводит колючей судорогой. — Если бы я мог, я бы все предотвратил. Он склоняется перед могилой, чтобы положить украшение рядом с надгробным камнем. — Он очень красивый. Возвращаю тебе. Юнги не хотел, пытался сдержаться, но горькие слезы оказались настырнее. Они, капля за каплей, стекают из грустных глаз на бледные щёки, слепляя собой пушистые реснички. Очень больно. Они будто и не слезы вовсе, а длинные иглы, медленно вонзающиеся под тонкую кожу, так, чтобы омега сполна насладился неприятными ощущениями. Чувством, как металл разрывает плоть. Юнги чувствует обиду и жалость. К покойной девочке, что пришлось стерпеть такой ужас. К Чонгуку, у которого отняли маленькую сестрёнку, и он теперь должен жить без неё, коря себя за её смерть. К себе. Ведь чем он заслужил пережить такое? Почему его отец решил, что может вершить судьбы и иметь власть над чужим телом? Мин никогда не поймёт. — Твой старший брат, — он смотрит в сторону, сталкиваясь взглядом с альфой, стоящим у толстого дерева за несколько метров от него. Он кротко улыбается омеге, скрывая грусть и тоску, завладевшую им из-за воспоминаний о прошлом. — ты можешь не волноваться. Я позабочусь о нем. Сделаю все, чтобы его боль была не такой сильной. Я разделю с ним её. Омега смотрит молча пару минут на девочку и прощается, возвращаясь к Чонгуку. Ему кажется, что совсем чуть-чуть, но дышать стало легче. Спустя время, когда погода стала тёплой, а ветер не бил безжалостно по лицу, когда раны, хоть ещё даже и не думают затягиваться, но уже не так кровоточат, Юнги, любуясь красивой луной на ночном небе, стоя у пруда, в котором плавали чёрные уточки, и греясь спиной о горячую грудь альфы, что так трепетно его обнимает, понял, что нуждается в нем так же сильно, как и Чон сам. Они друг для друга лекарство, способ справиться со всеми невзгодами, пройти через них вместе. Они ещё в начале длинного и сложного пути исцеления, но омега уверен, они справятся. — Луна в небе такая красивая, — шепчет ему в ухо Чонгук, пуская мурашки. Юнги к такому, наверное, никогда не привыкнет. — Но в моих руках ещё красивее, — он улыбается довольно, услышав взволнованный вдох, но через секунду сам теряется, чувствуя, как в животе взрывается шар, полный тепла и трепета. Счастья. Юнги, его луна, впервые сам его поцеловал.