Свет двух потерянных душ

Луна благосклонно освещала путь заблудшим странникам, лукаво подглядывала сквозь тонкие занавески к страстным возлюбленным, жалостливо склонялась над одинокими и покинутыми душами в эту безоблачную ночь. Блики лунного света уже игрались с витражом лавандовой гостиной, то притворяясь синим отблеском, то, подражая солнцу, жёлтым, когда Влад окончил свой рассказ. Рассказ этот был как сон, длинным, наполненным и совершенно удивительным в своей печали. Кровоточащей раной он отзывался в сердце Брайана, не вызывая, однако, жалости, лишь непоколебимое благоговение. Дракула? Вампиры? Тёмные? Месть и отвага… Слёзы и смерть… Боль и победа, но какой ценой? Многовековое одиночество, самоистязание и изгнание. Бесцельное существование в виде животного, что лишь пугает, отравляет жизнь обычных людей. Такой финал у Дракулы? У Владислава Цепеша? Господаря Валахии и Князя тёмных? - Трагедия моей жизни в том, что я чувствую, а значит, существую. Это такое всепоглощающее, такое эгоистическое чувство, что я почти стыжусь его… Боль? Нет, боль я уважаю, боль делает меня сильней, но, тогда, может быть, тоска? Тоска по неизведанному, по тому, что могло и не могло случиться. Она пьянит, беспокоит. Слишком много ошибок для одного человека. Брайан молчал. Он не хотел прерывать поток слов Влада, который впервые за долгое время смог открыть свои чувства, смог сказать, что его беспокоит. Парень чувствовал: он просто не в праве говорить в этот час. Эти минуты принадлежали растерзанной в клочья, измученной душе мужчины напротив. Но и Влад замолк. Его сильные плечи ссутулились, голова опустилась на руки в немой скорби. Казалось, что печальный старик, сошедший с картины Ван Гога, пребывал в молодом обличье Дракулы. Но мужчина не скорбел по себе или по своей жизни, нет. Он грустил лишь об одном, о том, чего так страстно хотел получить и чего не смог. - Я совершенный эгоист, Брайан. Я позволил Ей уйти, а должен был бороться. Но хотела ли Она этой борьбы? Чего хотела Она… уже никогда не узнать. «Она?» Брайан сочувственно взял в руки шершавую ладонь Влада, заставляя посмотреть в свои глаза. Он знал, глаза – раскрытые ворота души. Долгий взгляд – пропуск к самому сокровенному. И в опустошённых голубых глазах Влада, в этих океанах грусти, ошибок, одиночества он видел отражение себя. Свой собственный проникновенный взгляд, честный, непредубеждённый и робкий. Брайан испугался своего отражения, того, что он ощущал рядом с этим стойким мужчиной. Ни одной мыслью он не позволил себе усомниться в верности слов, что произносил Влад. Сам того не осознавая, нежно провёл свободной рукой по впалым щекам, задерживаясь на острых очерченных скулах. «Глупый, глупый! Что я делаю, разве я могу?» - терялся в догадках Брайан, но губы, не слушаясь, прошептали: - Скажи, что мне сделать для тебя… Как помочь? Как подступиться к твоей душе? Влад выдохнул, отодвигаясь: - Я не должен был… Забудь, всё, что было сказано, - тон Влада сменился на равнодушно-напускной. – Валентин постелет тебе в одной из комнат, уже поздно. Хозяин замка встал, развернулся и зашагал к двери. На минуту остановился, как бы задумавшись, и, не поворачиваясь, бросил: - Спокойной ночи. И ушёл. - Спокойной… - пробормотал Брайан. Валентин, как тому и следовало, приготовил комнату и провёл в неё гостя. Мягкие перины радушно приняли Брайана, но сон всё равно не шёл. Мысли одна за одной проносились в голове мужчины: «Он боится. Вопрос лишь в том, чего? Меня или самого себя... И кто такая Она? Некая девушка… Конечно, его возлюбленная? Нет трагедий без любви, как и жизни нет…» А в это время, в дальней комнате замка, Князь тёмных и Господарь Валахии, непоколебимый правитель и страшный монстр, о ком слагают легенды, сидел на полу, уставившись в одну точку. Так, наконец, наступило утро.