Мы прокляты миром чужой войны

      Понедельник день тяжелый, тяжелее только веки Сережи в семь утра. Будильник был казнен четким броском огромной подушки за свой неумолимо громкий звук. Из-под одеяла показалась растрепанная макушка, освещаемая розовато-желтым рассветным солнцем. Парень по очереди открывал и закрывал глаза, кутаясь в одеяло до самого носа. Сегодня понедельник, а это значит, что Разумовского ждет литературное изнасилование.       — Сергей, немедленно спускайся. Сколько можно тебя ждать?! Скоро начнутся занятия, а ты еще не собран! — Властный женский голос заставил юношу вскочить с кровати.       Сережа был бы не Сережа, если бы не запутался в одеяле и не упал, задев пустые кружки на столе.       — Что это за шум? Ты решил уничтожить наш дом? Да, давай, ломай, мы же миллионеры, еще купим!       — Язвительные шуточки — признак токсичных родителей. — Пробубнил Сережа себе под нос, потирая ушибленный локоть. –Это была птица… В окно врезалась!       — Гений! — Из угла комнаты раздалось недовольное шипение. –Воробей на кофеек заскочил, щас сове еще позвоним, и можно начинать.       — Хоть ты молчи, а. — Сережа так же недовольно шикнул на свою крылатую копию, которая уже успела состроить обиженную мордашку. — И хватит крутиться на моем стуле.       — На НАШЕМ стуле, даешь коммунизм!       –Сергей, у тебя две минуты, чтобы спуститься! — Женский голос приближался, а задница парня чувствовала неприятности.       — Я уже спускаюсь, мам! — Он распахнул дверь и наткнулся на взгляд терракотовых глаз. Темные волосы были собраны в тугой пучок на затылке, а лицо не выражало никаких эмоций.       Эту женщину боялись даже чеченцы, что уж говорить о субтильном Сереже. Она была его матерью, а еще она была аристократкой и суровой бизнес-леди, которая, казалось, могла управлять даже положением планет.       — Что на это раз? Не говори, что ты снова всю ночь пытался взломать Арсения Сергеевича! — Женщина недовольно сжала губы, а Сергей сверлил взглядом дорогущий ковролин. — Что молчишь?       — Ну, ты же попросила не говорить…       –Сережа, это лучший учитель! Если у тебя что-то не получается, то нужно усерднее работать, а не искать компромат на человека, чтобы он ставил тебе оценки выше!       — Да зачем мне эта литература?!       — Дорогой, в наших жилах течет голубая кровь, мы аристократы, мы должны превосходить всех, как наш предок. — Она гордо вскинула подбородок, ладонями оглаживая мятую ткань рубашки на плечах парня.       — Ой, голубая кровь! Дамочка, да он целиком и полностью голубой, да вот только кровь его… — Пернатая версия Сережи оперлась на стену позади мамы, складывая руки на груди.       Разумовский воспитывался в лучших традициях аристократов: жестокости к окружающим, хладнокровности, безразличности и пренебрежении к другим цветам крови. Он рос на легендах об ужасных чернокровных, впустивших в свое тело демона. Сереже семнадцать, в его крови бушуют гормоны, и он сам не против впустить кого-нибудь в свое тело. Только вот обещанный демон из сказок отца, вместо проживания в его душе, решил ходить за парнем попятам, лишая спокойной жизни. Сережа назвал его Птицей.       Лет семь назад маленький Разумовский уколол палец о шип белой садовой розы. Тогда он сильно испугался, ведь мама ежедневно твердила о том, что им нельзя раниться, что у голубой крови какая-то болезнь. Но страшнее было то, что кровь мальчика оказалась смолянисто-черного цвета. С того дня их дом постоянно посещали психологи и врачи, потому что Сережа замкнулся в себе и перестал говорить с кем-то. А что еще он мог сделать? Он боялся, что собственные родители, в лучшем случае, выгонят из дома, если узнают, что у него не голубая кровь. Тогда и появился Птица, он утирал мягкими крыльями слезы и ворошил имбирные волосы когтистой рукой, уговаривая молчать о цвете своей крови.       –Чего завис, Тряпочка? Матушка ждет. — Птица пару раз щелкнул перед носом Сережи, от чего тот мелко вздрогнул.       — Я понял, мам, уже иду. — Юноша скинул руки с плеч и быстро спустился в гостиную.       — Кстати, сегодня в одиннадцать придет новый повар, проследи за ним.       — Хоро…– Внезапный хлопок входной двери заставил Сережу зажмуриться. –шо, мам.       После сотого повторения преступления и наказания Разумовский лежал на кровати, готовясь к новой попытке взлома страницы своего учителя литературы. Но желудок предательски просил положить в него что-нибудь, кроме персиковой газировки, которую Сережа выпил вместо завтрака. А цифры на экране телефона напоминали о том, что новый повар уже 15 минут должен что-то готовить.       — Добрый день, меня зовут Сергей… Сергей Разумовский. Вы новый повар? — Он выглянул из-за угла, аккуратно держась тощими пальцами за дверной косяк.       — Нет, я садовник. — Парень помешал что-то в сковороде и развернулся к Сереже, лицо которого после шутки было как помидоры в салатнице. — Я Олег. Олег Волков. Ваш новый повар.       — И садовник?       — А еще гений, плейбой, миллиардер, филантроп. — Парень снова развернулся к Сереже спиной.       Если сказать, что Олег был чертовски красив, то можно соврать. Он был как с картинки: темные короткие волосы, широкие плечи, а глаза как земля после дождя — темные и манящие. Сережа забыл, что для поддержания жизни, как минимум, необходимо дышать.       — А давай подойдем из-за спины и схватим его за задницу? — Над ухом раздался шепот Птицы, выбивая из легких Разумовского воздух. — Черт, Тряпочка, ты слишком медлительный.       Уже через секунду Сережа наблюдал, как он сам медленно подкрадывается со спины к Олегу, разминая пальцы.       — Нет, Птица, вернись сейчас же! Не смей!