Я не могу перестать быть Шэнь Цинцю.

Глава IV

«Greenfield Golden Ceylon»

— Учитель, а вы можете снова прочитать тот стих, из вашей личной библиотеки! Этой Нин Инъин он очень понравился, когда вы читали его в прошлый раз! Ну пожалуйста!! — за столом напротив сидела девочка лет пятнадцати, и всё поправляли свои высокие пучки завязанные красными лентами с колокольчиками. Конечно, форма адептов пика Цинцзин должна быть полностью зелёная и белая, но она знала, что за такую вольность её не то чтобы не накажут, а совсем наоборот, могут и похвалить, сказав какая она красивая с этими украшениями. Юань позвал её вовсе не для того, чтобы как в старое прошлое владельца этого тела, он мог спокойно отдохнуть в приятной компании. Нин Инъин конечно не вызывала у него раздражения своим излишне громким характером, но и проникнуться симпатией он к ней не мог. Цинцю вырастил эту девочку сам, и конечно, спустя столько лет, будет относится к ней с теплотой. Ну или с вожделением, Юань точно не знает. Он, в общем, и позвал её, чтобы проверить это. Узнать, успел ли горный лорд залезть кому нибудь под юбку. Но Нин Инъин вела себя абсолютно нормально и естественно перед ним. Не пыталась уйти, и не отводила взгляд. Даже наоборот, она была рада, что учитель позвал её выпить с ней чай, чего не делал уже очень давно из за своей болезни. Тогда Юань попытался узнать, может быть Цинцю звал и других девочек себе в покои??? И пострадали другие, а не любимая ученица? Но и тут тоже нет. Она рассказала, что все немногочисленные ученицы, приходят к цинцю в Хижину по любому его зовут. Не то чтобы не боятся его, а даже наоборот — рады. Сказать что он успокоился? Ну, совсем немного. Это значило две вещи: либо половина того, что он знал о Шэнь Цинцю всё таки бредни главного героя, либо ему самому предстоит сделать это. Но Юань молился, чтобы система дала ему выбрать: снятие баллов и наказания, или... Видеть потом на пике этих девочек. Если они не убьют себя. С утра у него было хорошее настроение и замечательная идея! Весь чай, что он нашел рядом с приёмной Цинцю был отвратительный и горький. Он просто не мог его пить, но вчера, копаясь в его вещах, Юань нашел небольшую коробку с приятным запахом в самом нижнем ящике стола. Это был душистый, приятный чай. И он решил... Решил сделать самодельные пакетики чая! Ткань нашлась сразу. Тонкая, почти прозрачная, явно предназначенная для чего-то другого. Может, для каллиграфии. Может, просто лежала. Юаню было всё равно для чего она. Теперь он хозяин в этом месте. Разложил её на столе, разгладил ладонью, потом ещё раз, тщательнее, чем требовалось. Держать иголку было непривычно. Не то чтобы он не умел шить. Его младшая сестренка научила его, когда Юань в пятый раз пришел просить её зашить внутренние карманы на джинсах. Просто... Пальцы у Цинцю были слишком длинные. Костлявые. И как будто тяжело поворачивались. У Цинцю разве была анемия, или типа того? С мелкой моторикой у него должно быть всё в порядке? Он же часто вышивал веера, предположительно, с самого детства. Юань закончил сшивать пакетики. И хотя хорошо получились только штучки четыре из девяти, он был очень рад. Эта вещь... Напоминала ему о прошлом. О том, как он с братьями и сестрой пил чай после школы, ел сладкое, и они обсуждали всё на свете, игрушки, домашку, кто куда пойдет на выходных, и что папа офигел заставлять их убираться в выходные. Юань расплылся в улыбке от воспоминаний, поставил пиалу перед Нин Инъин и опустил чай в пакетике. Налил кипяток. — Учитель, это что? — она смотрела на пакетик с искренним интересом, чуть наклонив голову. — Чай, — сказал Юань. — Эта Инъин видит, что это чай. — Она потыкала пакетик пальцем, посмотрела, как он покачивается. — Но он в мешочке. Вы сами сшили? Юань не ответил. Нин Инъин решила, что это значит да, и удовлетворённо кивнула сама себе. Она пила медленнее, чем он ожидал. Без лишних слов, только держала пиалу в руках и смотрела в окно, туда где туман уже почти рассеялся и открылись верхушки деревьев. Иногда колокольчик тихо звякал, когда она поворачивала голову. Юань сидел напротив и думал, что это, в общем, неплохо. Просто сидеть вот так, в тишине с небольшим количеством звона, и пить чай, который сам сделал. Он начал понимать Шэнь Цинцю. Потом она поставила пиалу и сказала: — Хороший чай. Не горький. — Я знаю, — сказал Юань. Она засмеялась — негромко, чуть удивлённо. Как будто не ожидала такого ответа. Юань не улыбнулся, но где-то внутри что-то слегка потеплело, и он решил не обращать на это внимания. Он слушал её уже так, как слушают дождь: присутствуя, но не вникая. Голос Нин Инъин звонкий, чуть захлёбывающийся от собственного энтузиазма отскакивал от стен хижины и где-то рассеивался, не добиравшись до него. Юань держал пиалу обеими руками, хотя чай уже остыл, и просто смотрел на девочку. Не на неё, а сквозь, туда, где должен был быть ответ на его вопрос. Юэ Цинъюань пришёл около второй стражи, когда за окном уже почти стемнело. Постучал негромко, как стучат люди, которые готовы услышать «не сейчас» и уйти без обиды. Юань открыл, потому что не открыть было бы странно. Повод нашёлся быстро: что-то насчёт Лю Цингэ, насчёт собрания, насчёт того, что тот был резок и Юэ за это сожалеет. Юань кивнул. Как он был некстати. Он уже надеялся на спокойный вечер в тишине, за чтением новенького фолианта. Нин Инъин исчезла быстро. Она умела читать ситуацию лучше, чем казалось, пока звенела своими колокольчиками. Юань не успел ничего сказать. Просто понял, что комната вдруг стала уже другой. Юэ Цинъюань занимал пространство иначе, чем ученица: тихо и основательно, как что-то, что стоит давно и никуда не собирается уходить. Юэ сел. Принял пиалу. Посмотрел на чай, на плавающий в нём самодельный пакетик, на неровные стежки по краям и ничего не сказал. Просто взял пиалу в руки и стал ждать, пока заварится. Юань сел напротив и смотрел на него. Юэ был спокойным. На вид. Но он видел, как тот теребит под столом краешек своего халата. Он придумал повод. Это было сразу понятно. Прийти и извиниться за своего шиди. Да кому вообще было дело до их перепалок с Лю Цингэ. Они были почти каждодневные. До того как Юань пришел. А Юэ всё продолжал и продолжал говорить о том дне. Юань вообще не хотел вспоминать свой позор. Он был рад, что лицо Шэнь Цинцю было настолько невозмутимым и неэмоциональным, что даже не покраснело от стыда. — Ты хорошо выглядишь, — сказал Цинъюань наконец, уже от незнания, о чем ещё можно поговорить, лишь бы его ещё подольше не выгоняли. — Лучше, чем в прошлый раз. Юань не ответил. Он смотрел на свою чашу и думал о том, что этот человек пришёл сюда беспокоиться о Шэнь Цинцю. Сидит здесь ради Шэнь Цинцю. Говорит это Шэнь Цинцю. Своему любимому капризному младшему брату. А Цинцю нет, и не будет, и Юань не знает, есть ли он вообще где-нибудь, или только это тело, эта хижина, от него и остались. Юэ молчал. Ждал. Он умел ждать, терпеливо, как умеют только люди, которые давно привыкли получать меньше, чем хотят, и научились находить в этом удовольствие. И вот именно это было невыносимо. Не грубость и не навязчивость Юэ. Просто этот тихий человек сидел здесь и был готов ждать сколько угодно. И Юань не мог его выгнать, потому что тот ничего плохого не сделал, и не мог попросить остаться, потому что это было бы ложью. Всё это не для него. Вся эта забота, все красивые слова. Всё не ему. Потом пакетик с чаем в руках Юаня лопнул. Когда кипяток коснулся ткани, шов разошёлся не сразу, сначала только потемнел, набух, и наконец не выдержав — лопнул. Потом листья пошли на дно, медленно, лениво, как что-то, чему уже всё равно. И что-то в Юане лопнуло вместе с ним. Тихо и незаметно. — Уходи, — сказал он. Юэ удивлённо уставился на него. — Ты вообще слушаешь меня? Голос получился резче, чем он планировал. Юэ смотрел на него секунду, как-то иначе, чем обычно. Как будто узнал что-то знакомое в этом тоне, что-то, с чем умел обращаться. То, чего так давно ждал. Так хотел. — Можешь хоть иногда сделать то, о чём тебя просят? — стучит Юань по столу. Вдруг до него как будто доходит, что от него просят. С него спадает пелена. Он встает, кланяется и уходит. Юань остался один. За окном шумели сосны негромко, ровно. Чай в стакане был мутный и уже еле тёплый. Листья осели на дно. Юань смотрел на них и думал. Что он совсем как этот чайный пакетик. Так лихо держался. Просто сидел и смотрел на стакан, пока за окном не стало совсем темно.​​​​​​​​​​​​​​​​