Ураган моей жизни

      Она просыпается в болезненной агонии. Каждая живая клетка организма молит о пощаде. Девушка усмехается, от чего тело пронизывает новая порция боли. Даже самое незначительное движение доставляет дискомфорт. Хочется выть, но даже на это не хватает сил. Разбитый рассудок улавливается шорох в области правого уха.       — Катерина, — холодный голос Нарциссы больно ударяет по слуху — Тебе не стоит вставать, после того, что сделал с тобой… — женщина запинается, боясь сказать лишнего — После вашего разговора с лордом, ты слишком слаба.       — Да, беседа выдалась прекрасная. — хрипит русская и все же принимает сидячее положение.       Нарцисса Малфой сидит в кресле возле кровати девушки. По темным кругам под глазами аристократки понятно, что даже хозяйку менора коснулась немилость Волан-де-Морта. Катерина пытается дышать ровно, пытается подчинить легкие своей воле. Выходит паршиво, даже ноги не слушаются, когда девушка пытается встать. Что-то похожее на рычание вырывается из ее губ. Новая волна агонии пронизывает позвоночник.       — Сколько я была без сознания?       — Три дня.       Целых 72 часа. Почему так долго? Обрывки памяти путаются. Последнее, что она помнит это лицо змеиного выродка, склонившегося над ней. И миссию, к выполнению которой она должна приступить через жалких три часа. Было бы намного проще, если бы она могла просто отрубить ему голову, как сделала с Акселем, но она не может. Слишком много тяжелых «но» в этой запутанной истории. Так что придется просто терпеть и продолжать свою игру. Чертов Поттер. Золотой мальчик угодил в свинцовую клетку.       — Мальчишку не нашли? — голос становится тверже, а сердце учащённо бьется в груди. Она знает, что его не нашли, иначе она вряд ли бы проснулась в белой комнате мэнора. Скорее всего она бы не проснулась вовсе.       — Нет. — Нарцисса выглядит паршиво, поэтому следующий вопрос напрашивается сам собой.       — Что с остальными?       — Большего всего пострадали ты и Белла, чуть меньше Драко и Люциус, несколько домовиков погибли, Сивый…       — Ясно. — на оборотня ей было наплевать.       Романова перевела затуманенный болью взгляд на аристократку:       — Миссис Малфой, как вы? — искренний вопрос слетел с губ легко.       — Мисс Романова, единственное, что ранило меня это состояния сына и мужа, остальное не важно. К тому же, меня беспокоят эмоции сына касательно…       — Вините меня? — усмехнулась пожирательница, перебивая.       Руки миссис Малфой так и замерли в складках длинного платья, которое та нервно теребила ранее. Женщина смотрела в зеленые глаза, ища нужные слова в столь непростом диалоге.       — Наши беседы всегда отличались честностью. И единственное, чего я не понимаю… Единственный вопрос, который всплывает в моей голове на протяжении трех дней…       — Говорите.       — Разве ты могла это допустить, Катерина? Кирпич? Физическая сила против твоей магии? — в глазах аристократки метались искры.       Романова мягко улыбнулась, опуская глаза. Драко не стоит недооценивать свою мать, она слишком умная женщина. У Нарциссы слишком опасная роль в этой шахматной партии для Романовой. Миссис Малфой искусный наблюдатель.       — Все совершают ошибки.       — Согласна, их совершает мой сын. — с надрывом сказала аристократка — Мой муж не может прожить и дня без неверного решения. Моя сестра сильна, но ее безумие так же не всегда выводит ее на верный путь. Но знаете, — женщина приблизилась к русской, склонив свое лицо — Я допускала в своей жизни мало ошибок, которые были спланированы заранее. И что-то внутри подсказывает мне, что в этом плане мы с вами похожи, мисс Романова.       — Не хочу вас обидеть, но именно здесь вы ошибаетесь. Я похожа на своих родителей, а они всю свою жизнь только что и делали, как совершали ошибки. — горько усмехнулась шатенка — Мне жаль, что наказания удостоились и вы, и ваша семья, но это воля господина. Разве я не права?       Нарцисса не ответила. Разговор был окончен. Аристократка окинула пожирательницу странным взглядом, когда удалилась из покоев. Им было, что сказать друг другу. Но слова не вернуть назад, поэтому обе хранили молчание, ходя по минному полю, боясь допустить ошибку.       Романова добралась до двери ванной комнаты, цепляясь за стены, словно за спасательный канат. Девушка сбросила с себя ночную сорочку и подошла к зеркалу. Могло быть и хуже, после того, что она пережила. Практически все тело было перебинтовано. Целебная мазь пахла болотной тиной, раздражая обоняния. Тряпки отрывались от кожи с неприятным звуком и кровавыми разводами. Пальцы не слушались из-за круцио, а кожа горела. Новый вид наказания придумала сама Романова, когда того потребовал господин. Яд Нагайны в сочетании с ножом для разделки мяса, унизительно и ужасно больно. Предназначалось для предателей крови и грязнокровок. Яд змеи не позволял ранам затягиваться, разрушая кровеносные сосуды от чего порезы буквально горели. Романова хрипло рассмеялась, смотря на свое отражение в зеркале. Когда она предлагала такой вид наказания, не думала, что станет первой, кто его удостоится. Вот ведь ирония? Неизвестно, хватит ее жизни, чтобы залечить шрамы и избавиться от боли.       — Сто очков слизерину за гениальное решение. — шептала девушка, освобождаясь от бинтов.       Несколько порезов на руках, два длинных на шее, мелкие ссадины на ногах, и три красные линии на животе, начинающиеся у основания солнечного сплетения. Не так много. Переживали и худшее. Тогда почему так болит тело? Спина…       — Теперь твое тело сполна соответствует твоей душе. Искалеченная. — его голос был пропитан ядом, словно это он смачивал клинок, который осквернил ее бледную кожу.       Романова даже не обернулась. Она так устала, что ей было все равно. В открытом дверном проеме стоял Драко, рассматривая обнаженную девушку, чье тело было похоже на изрезанный холст с добавлением алого. Катерина бросила последний взгляд в отражение зеркала. Вот почему было так больно. Остальные порезы казались царапиной по сравнению с тем, что вырисовывалось на ее спине. Десятки глубоких вертикальных ран. Словно она была не человеком, а куском мяса. Ужасно, ужасно, ужасно.       Серые глаза с какой-то странной смешенной эмоцией изучали ее тело. Цеплялись за каждый порез, за каждый мерзкий развод бордового на бледной коже. Его не заботила ее нагота, его заботила лишь боль, которую она сейчас испытывала.       Девушка забралась в горячую ванну, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от агонии, которая пробралась в каждый открытый кровеносный сосуд, в каждый оголенный нерв. Когда она погрузилась с головой под прозрачную гладь воды, мир перестал существовать. Единственное, что оставалось реальным был Драко Малфой, бесцеремонно вторгшийся в ее личное пространство. Но ей было все равно, до того момента, пока она не вынырнула, а вода не приобрела розовый оттенок.       Он сидел на полу напротив ванны. Все так же не сводил с нее взгляда. Белые рукава рубашки были закатаны, идеальная укладка и темные круги под глазами. Его руки иногда подрагивали, явный след продолжительного круцио.       — Знаешь, я никогда тебе этого не говорил, но ты чертовски красивая. — слова были грубыми, словно это был совсем не комплимент, а обвинение. Словно он упрекал ее за свои слова.       Романова безумно рассмеялась. Хриплые звуки вырывались из глубины ее грудной клетки смешиваясь к протяжными стонами боли.       — Говорил, только по-другому. — она смотрела на идеальный потолок этой чертовой идеальной ванной комнаты, продолжая хрипеть. В этом доме все было таковым — без права на изъян. Все, кроме нее.       — И как же? — с презрением спросил парень, вставая с пола.       Драко без стеснения подошёл к девушке, смотря в безучастные глаза, направленные к потолку. Он сел на бортик ванны, чувствуя, как запах крови смешался с ее запахом.       Романова слабо улыбнулась, принимая сидячее положение. Она обхватила колени руками, переводя взгляд на блондина. Говорить не было сил, но она должна была ему ответить. Он попал в ее болевую точку, ранил, нанеся еще один порез.       — Ты говорил, что я красивая, каждый раз, когда смотрел на меня. Смотрел не так как обычно. В первый раз в гостиной слизерина, когда припечатал меня к стене. В последний, когда я спускалась с лестницы в рождественский бал. Никто никогда не смотрел так на меня, как ты. — слова были пропитаны болью, той редкой, отчаянной.       Он накрутил на палец мокрый локон. Все должно было быть не так. Он не должен был ее увидеть голой впервые в таком состоянии. Он не должен был умирать внутри себя от ее криков, в течении ебаных десяти часов, пока господ наказывал ее. Он не должен был чувствовать к ней даже каплю того, что испытывал просто думая о ней. Он не должен был, но сейчас он здесь. Смотрит на ее изуродованное голое тело, вдыхает запах ее крови и понимает, что живой только потому, что она рядом.       — Ведь больше никто не посмотрит на меня так, как ты когда-то. Посмотри на что я стало похожа, Драко Малфой. — она усмехается, легко отталкивая его руку — Ты прав, теперь моя внешность полностью отвечает душе.       Когда она погружалась под воду второй раз, она услышала едва различимые слова.       — Да, Романова, теперь ты настоящее чудовище. Через час мы выдвигаемся на задание.       Когда она вынырнула, его уже не было в ванной, а дверь была плотно закрыта. Одинокая соленая капля скатилась с ее щеки, смещавшись с красной водой. Откуда она могла знать, что чудовищ иногда любят больше, чем ангелов? Что все три дня пока она приходила в рассудок, он не смыкал глаз, которые смотрели на ее бледное лицо так, как раньше.