Этот темный, темный лес

       О, этот странный дом, в нем не было ничего хорошего, ничего человеческого. Как и та комната под землей он всячески пытался походить на богатое поместье людей, но что-то постоянно выдавало фальшь. Старинные канделябры покрылись ржавчиной, стены выглядели прилично, но потолок прохудился, так что в щелях можно было заметить силуэты крыс, я слышал, как кто-то тихо плакал наверху.       Мне дали тележку с едой и приказали развести это все по комнатам, направив, пожалуй, в самый ветхий коридор всего особняка. За первой дверью стояла железная кровать, у нас на весь дом было две таких — у родителей и Люка, тем не менее, в Лондоне это не считалось чем-то дорогим, только приезжим вроде нас доставалось с трудом. Помню слова матери «аристократы все еще живут в прошлом веке, некоторые попросту боятся использовать керосиновые лампы, предпочитая свечи, и спальни у них как в сказке, и кровати завешиваются, а в раме зеркала драгоценности. Даже для зубочистки полагается отдельный ларек из слоновой кости, а для ларька — салфетка кружевная, а для нее комод резной». Только вот здесь комнаты скорее походили на уголки прислуги, хоть и не такой нищей, как чудища из шахты.       За простеньким столом сидела девочка в коричневом платье — со стороны чуть старше Розы, волосы золотистые, на них — обруч. Я подошел и заметил надписи в тетради «никогда не перечить старшим» выводила она снова и снова.        — Ужин, уже вечер? — Спросила девчушка, отрываясь от надписей.        — Леди Батори приказала. — Ответил я.       Она повернулась, по моей спине пробежались мурашки. Глаза… Темные, пустые, уставшие. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы забыть и о возрасте, и о внешности девочки. Теперь стало понятно, почему их называли ведьмами.       Я не стал спрашивать о Розе, не думаю, что воспитанницы сильно общались между собой. Пошел дальше, постучал во второю комнату, никто не открыл. Подождал немного и постучал снова — все так же.        — Эй, ты что делаешь? Госпожа Линду наказала, ей еду развозить не надо, бестолковое чудище!       Эта девчонка лет двенадцати носила уже голубое платье, что, однако не делало ее милее, наоборот добавляло холода.        — Когда она вернется? — Спросил, просто чтобы она моргнула хоть раз.        — Идиот, они не возвращаются, иди дальше!       Воспитанница Батори так на меня смотрела, будто бы я должен по каждой прихоти девчонки бегать, еще чего! И все же, лучше было подыграть, а то заподозрит чего неладного, так что я молча двинулся дальше. Взгляд ее по-прежнему сверлил спину.       В третьей комнате мы встретились. Она была чуть просторнее первой, стола письменного там еще не было, зато на комоде с вещами стояло небольшое зеркало, а в углу лежало нечто, похожее на потрепанную куклу. Роза так же носила коричневое платье, а на кровати распласталось парадное — к нему она пыталась пришить бантики и ленточки.        — Роза!       Она посмотрела на меня. Такие же темные глаза, словно весь свет, вся радость из них ушла в огромный изумруд на короне. В один миг губы скривились, словно сестра хотела закричать, а тогда что-то во взгляде прояснилось. Она сморщила нос, пытаясь вспомнить имя, но очевидно у нее этого не получилось.        — Я рада видеть тебя. — Оставив попытки сказала младшая. — Мама говорила, что я во всем должна слушаться леди, чтобы стать фрейли… фреии… феи…        — Фрейлиной. — Подсказал я такое трудное для нее слово.        — Да, и я слушаюсь, но, как она говорит, не от всего сердца. Мне здесь не нравится, надо много всего делать, а еще нельзя снимать корону, даже когда спишь. Я пробовала, мне стало больно, как будто ухо пыталась оторвать, она словно часть моего тела, но все равно мешает. А еще наказания. Тут хорошо кормят, и комнаты хорошие, и мы часто играем вместе, учимся, дружим, но наказания… — На глазах малышки заблестели слезы, — здесь не ставят на гречку или в угол, не порят прутом. Я не знаю, что за наказания, но о них никогда не говорят. Либо ты молчишь, либо молчишь и не возвращаешься.       Не сдержавшись я обнял ее, испачкав платье сажей, а сестра, хоть ее глаза и меняли цвет с блекло-серого на привычный зеленый, прижалась, а когда я сел на кровать забралась на колени.        — Не важно, что говорила мама, она ошибалась. Родители так же сказали, что Люк умер, но он все еще здесь, в лесу — летает, как светлячок.        — Свет-ля-чок. — Повторила задумчиво Роза. — Ты поймал его? Даже если Люк станет ящерицей, он все еще наш брат, мы должны быть вместе.        — Да, обязательно, я заберу его у Ловца бабочек, обещаю, но сначала нам надо выбраться, пошли, отведу тебя к шахте.        — Подожди, у меня есть последняя просьба, в честь дня Рождения, мне так ничего и не подарили.       Я достал из-за пазухи живую канарейку, та с опаской глядела на незнакомую девочку, но стоило удивленной Розе погладить перышки птицы, как та тут же защебетала и заскочила ей на плечо.        — О, она такая хорошенькая, это правда мне?        — Конечно, только если потом захочет улететь, отпусти, птицы не любят жить в клетках, так папа говорил.        — Братик, мне бы хотелось еще один подарок. В комнате госпожи есть конфеты, это такие леденцы, как на наших ярмарках, только меньше и с разными вкусами. Я слышала, их получают только лучшие, но мне никогда не давали. Достань, пожалуйста, я хочу попробовать.        — Хорошо, вы ведь после ужина спать ложитесь, так что поешь и закрой дверь, я постучу, когда приду.       Даже просто найти нужную дверь оказалось нелегко. Девчонки не пускали меня дальше своего коридора и постоянно отправляли назад на кухню, стоило им заметить, что я иду не туда. Насколько я понял, чудища всегда выполняли приказы, и чтобы не вызывать подозрений, я тоже выполнял. В конце концов скрываясь от них мне удалось найти ту самую дверь — она-то и напоминала часть замка, даже ручка — простая дверная ручка — и та украшена рубином! К сожалению, заперто. Искать ключ, будоража жителей дома, я не собирался, поэтому решил залезть через окно.       На крыше было много странных птиц, отдалено напоминавших ястребов. Они кружили вокруг того окна, куда мне было надо, держа в лапах что-то похожее на глаза, но с неправильными зрачками. Глаза… Так ведь именно их не было у тел, в которые вселялись чудища, получается, птицы забирали их у хранителей леса!       На меня стервятники отреагировали плохо — попытались скинуть, а некоторое и вовсе норовили заклевать. Спрятавшись за статуей я заметил, как окно распахнулось, и от туда показалась бледная рука. В нее упал глаз и тут же превратился в драгоценный камень, ну точно — ведьма!       Вспомнив, что птиц мы с Люком гоняли палками, я вернулся в особняк и нашел там кабинет — еще не запертый. Он немного отличался от сельской школы, где мы учились, но там так же была доска и большая-большая указка. Уже взяв ее я заметил девочку в короне, которая сидела за партой, к счастью, она не заметила меня, снова и снова выводила те же слова на листке бумаги.       Как раз когда я отогнал птиц дверь открылась — хозяйка куда-то ушла. Пользуясь моментом мои пальцы вцепились в окно и кое-как (заработав парочку ссадин) открыли ставни. Я оказался внутри и тут же оставил следы на бежевом ковре. Он был таким мягким… Я всегда думал, что руки нашей матери — самая нежная и мягкая вещь на земле, но ковер оказался мягче.       Кровать тут была со шторами, как на картинках в сказках. К постели было страшно прикасаться — она переливалась всеми оттенками бордового, словно ее ткали из драгоценностей. Стены увешивали жуткие портреты детей, где те сидели с натянутыми улыбками — я слышал, чтобы сделать фото надо несколько мину сидеть неподвижно — но эти девочки выглядели особенно несчастными.       Часы над рабочим столом тикали, но замолкли, как только я зашел. На самом столе лежали врознь камни, и обруч для короны — работа была в самом разгаре, но почему-то Батори ушла.       На полках стояло много-много шкатулок, некоторые шуршали и жужжали. Я открыл одну, от туда высыпался порошок, во второй лежали те самые камни разных цветов (не хотелось к ним прикасаться), третья торохтела, от нее исходил приятный фруктовый запах. Должно быть, это конфеты! Только вот с замком пришлось повозиться — какие-то странные бегунки, замочки, один перекрывает другой… Ну, чего только не научишься взламывать. Люк меня многому учил: и стрелять из лука, и пускать камни по воде, он бы гордился мной, или по крайней мере очень удивился бы такому.       Взяв горсть конфет я поспешил к сестре, постучал тихонько, сперва не открыла — подумал, заснула, но потом еле слышно спрыгнула с кровати и потопала к двери. Увидев сладости, малышка открыла рот, я высыпал их на кровать и даже одной не попробовал — видел, как она хотела их съесть и не стал трогать, пусть это станет еще одним подарком.       Вдруг в коридоре застучали каблуки, проглотив последнюю конфету Роза прошептала:        — Прячься, под кровать, скорее!       Я едва успел залезть, когда она вошла в комнату. Видел только алые каблуки. Сердце сжалось в комок — толи от переживаний, толи от того странного холода, который сопровождал Батори.        — Ты закончила чтение?        — Да. — Коротко и без лишних эмоций.        — Чистописание?        — Еще утром сделала.        — Игру на флейте?        — Разучила то, что вы давали, могу хоть сейчас сыграть.        — Не надо. — Раздраженно прошипела женщина.       Казалось, она так и думала, к чему бы придраться, очень любила наказывать учениц.        — Платье к балу готово?        — Я подшила его, а старый шов закрыла бантом, как вы и велели.       Женщина принялась осматривать работу — наряд висел на спинке стула. Ловкими движениями она перебирала складки, ища неровности, и цепляла каждый шов, в надежде что тот разойдется. Удивительно, ведь Роза в нашем доме только раз брала иголку, да и то укололась, а здесь так постаралась, что и сама хозяйка особняка вздохнув, признала:        — Действительно, недурно сделано, завтра утром наденешь его, мы будем встречать важного гостя.       Женщина уже собралась уходить, но тут на подоконнике, завешенном шторой, чирикнула канарейка. Батори тут же кинулась туда, вырвав кусок ткани с карниза. Птица, осознав свою ошибку, забилась в угол, только было слишком поздно.        — Откуда она здесь? Ты попросила кого-то принести? Отвечай!        — Я…       В жизни моей сестре не приходилось решать таких сложных задач, и мне бы хотелось помочь ей, но появление незнакомого мальчика стало бы еще одним поводом наорать на Розу. И, если честно, винить ее я не могу. Она поступила как взрослая, это я допустил ошибку.        — Она стала прилетать на подоконник по вечерам и щебетать, я подкармливала ее, после чего птичка заскочила в комнату. На улице был дождь и я разрешила ей переночевать.        — Никаких птиц в моем доме! — Завопила женщина. — Избавься от нее.       Я увидел, как ножки Розы оторвались от пола, скорее всего она залезла на подоконник и потянулась к ручке. Одним махом Батори столкнула ее на пол.        — Ты совсем уж глупая? Я сказала избавься. Придави камнем, сверни шею, утопи в конце концов! Эти птицы… Стоит только раз покормить, как они заводят привычку возвращаться.        — Убить ее? Я не могу.        — Твои родители отдали тебя мне на поруки, ты должна слушаться, Роза. — Предупредила Батори.       Она не ответила, вместо этого расплакалась. Возможно, отрицательно закивала головой, я видел только пару босых ножек, которые дрожали от страха.        — Значит вот оно как, не хочешь? Что же, в таком случае я не могу считать тебя своей ученицей.       Женщина обошла сестру, после чего птица замолкла окончательно. Мне под кровать закатился пушистый желтый шарик с навеки остекленевшими глазами. Голова была оторвана, но на ней не осталось ни единой капли крови.       После Батори накинулась на Розу, корона полетела прочь и разбилась на мелкие кусочки. Я больше не мог ждать — вылез из укрытия и увидел Батори воочию.       Это была очень жуткая леди, уже немного старая, и волосы у нее были уложены в высокую прическу. Талия очень тонкая, затянутая шнурками, огромный подол черного платья, из-под которого выглядывали алые туфли на высоком каблуке, но больше всего в глаза бросилось украшение — ожерелье с янтарем, в нем навеки застыл скорпион.        — Не смей трогать мою сестру!       С этими словами я накинулся на нее, и тут заметил, что вместо ногтей у ведьмы были когти! Она разодрала мне рубашку и поцарапала, не очень глубоко, но больно. Во время схватки я попытался схватиться за что-то и случайно разбил янтарь, скорпион тут же впился жалом в хозяйку, которой служил годами, та начала задыхаться и упала замертво.       Еще не отойдя от шока я подбежал к Розе. Она была бледной, очень бледной и холодной. Я видел следы от ногтей Батори на щеке сестры, и мне бы хотелось, чтобы с них сочилась кровь, потому что никакой крови не было, и Роза замерзала, она увядала на глазах!        — Неужели, я пришел слишком поздно?       Ее угасающий взгляд сказал, что да. Мне рассказывали, что души-бабочки могут вселяться в другие тела, но о ведьмах такого не говорили — они пропадали раз и навсегда, уже безвозвратно.        — Если ты не врал, найди Люка. — Тихо прошептала она, после чего последние силы покинули Розу, и она распласталась на кровати, как тряпичная кукла.       Это был очень тяжелый момент моего пути. Что я теперь скажу родителям и старшему брату? А как бы все сложилось, если бы меня не было в этом особняке? И не наврежу ли я Люку, так же пытаясь его спасти? Сомнений было много, а желающих помочь моей семье мало. Если не я, то кто отыщет брата, кто выведет его из лесу?       Что касается места поисков — тут не оставалось вопросов. Его поймал Ловец бабочек, и должен был притащить в свое логово.