Правление волков

      Николай пытался успокоить своего нервного скакуна, поглаживая его по холке. Конюх намекал, что королю неприлично выезжать на коне по кличке Изюм, но Николай питал слабость к пегому пони с кривыми ушами. Конечно, Изюм не занимал первенство по красоте в конюшнях, но он мог проскакать многие мили без устали и был стоек, как глыба. Обычно. Прямо сейчас конь едва мог сохранять спокойствие, и его копыта плясали в разные стороны, стоило натянуть поводья. Изюму не нравилось это место. И Николай не мог его в том винить.       — Скажи, что я вижу не то, что мне кажется, — произнёс он со слабым огоньком надежды в сердце.       — Что, по-вашему, вы видите? — откликнулась Тамара.       — Массовые разрушения. Верную гибель.       — Не то чтобы верную, — сказала Зоя.       Николай бросил на неё взгляд. Чёрные волосы подхвачены синей лентой — чрезвычайно практично, учитывая обстоятельства, но ему ужасно хотелось потянуться и распустить их. До чего досадно.       — Я слышу оптимистичный прогноз от моего самого пессимистичного генерала?       — Скорее, возможную гибель, — исправилась Зоя, слегка натягивая поводья своей белой кобылы. Лошади нервничали.       Рассвет занимался над Ярьеношем, городские крыши и улицы купались в розовом свете. Вдали, на пастбищах, Николай мог видеть стадо пони в мохнатых шубах, перебирающих копытами на морозе. Затейливая сцена могла бы быть волшебным пейзажем, вышедшим из-под кисти бездарного художника и теперь красующимся на стене богатого купца с отсутствием вкуса, если бы не мертвая пепельная почва, разлитая по сельской местности, как пятно чернил. Порча растянулась от загонов конной фермы вдали до границы города внизу.       — Две мили? — предположил Николай, пытаясь определить размер ущерба.       — Как минимум, — сказал Толя, вглядываясь в складную подзорную трубу. — Может, три.       — В два раза больше, чем под Балакиревым.       — Становится только хуже, — заметила Тамара.       — Мы пока не уверены, — возразил Толя. Как и его сестра, он носил оливково-серую униформу. Его огромные бронзовые руки, покрытые солнечными татуировками, были обнажены, несмотря на мороз. — Может, это не следы.       Тамара фыркнула:       — Мы в Равке. Здесь всегда всё становится хуже.       — Это следы, — голубые глаза Зои вглядывались в горизонт. — Но его ли?       — Как это вообще возможно? — спросил Толя. — Мы заперли его в солнечной камере после... возвращения.       Возвращения. Нечто необычное было в этом слове. Будто Дарклинг просто отдыхал на Блуждающих Островах, рисовал руины замков, пробовал местные блюда. А не был возвращен к жизни древним ритуалом, организованным кровожадной Святой, обожающей пчел.       — Я стараюсь не недооценивать нашего прославленного заключенного, — сказал Николай. — А насчет того, что, возможно...       Это слово потеряло свой смысл. Он встретил Святых, лицезрел их уничтожение, чуть не умер сам и стал хозяином внутреннего демона. Видел, как человек, который давно умер, воскрес, и был совершенно уверен, что дух древнего дракона скрывался внутри женщины, следующей за ним. Если «возможно» было рекой, то она давно вышла из берегов и устроила наводнение.       — Смотрите, — сказал Толя. — Дым.       — И всадники, — добавила Тамара. — Вот и неприятности.       На окраине города, недалеко от того места, куда ударила скверна, Николай увидел скопление людей верхом на лошадях. Ветер доносил их гневные голоса.       — Это сулийские повозки, — сказала Зоя твердо и резко.       Тишину разорвал звук выстрела.       Друзья обменялись короткими взглядами, а затем бросились вниз с холма в долину.       На краю лагеря Сули, всего в нескольких шагах от того места, где скверна выпила всю жизнь из земли, две группы людей стояли в тени кедрового дерева. Николай обратил внимание на то, что повозки сулийцев расположены для обороны, поэтому его совершенно не удивило отсутствие детей на территории лагеря. Люди готовились к возможной атаке. Они всегда были готовы к ней. Старые законы, ограничивающие права сулийцев на собственность и передвижения, были отменены ещё до правления его отца, но от предрассудков избавиться сложнее. Они усугублялись в тяжёлые времена.       — Разойтись! — прикрикнул Николай, стоило им приблизиться. Но к нему обернулась всего пара человек.       Толя рванул вперёд очертя голову и въехал на своем огромном боевом коне в промежуток между двумя группами.       — Во имя короля, сложите ваше оружие! — взревел он словно святой воин, сошедший со страниц книг.       — Очень впечатляюще, — искренне восхитился Николай.       — Хвастун, — буркнула Тамара.       — Не будь мелочной. Он огромен, как дуб, и это даёт некоторые преимущества.       И горожане, и сулийцы отступили на шаг назад разинув рты при виде гигантского татуированного шуханца в форме. Николай узнал среди них Кирилла Мирова, местного губернатора. Он зарабатывал хорошие деньги на торговле солёной треской и производстве новых транспортных средств, которые быстро сменяли экипажи и повозки. Несмотря на отсутствие благородной крови, в нём было много амбиций. Кирилл хотел, чтобы его воспринимали как лидера, что всегда вызывает определённого рода беспокойство.       Николай воспользовался возможностью, которую дал ему Толя.       — Доброе утро, — весело начал он. — Мы все здесь собрались для раннего завтрака?       Горожане тотчас пали ниц. Сулийцы остались стоять. Они не признали короля.       — Ваше Величество, — сказал Миров, сухощавый мужчина с лицом, похожим на восковую маску. — Я и понятия не имел, что вы окажетесь в этих краях. Иначе я бы выехал поприветствовать Вас.       — Что здесь произошло? — спросил Николай спокойным тоном, скрывая обвиняющие нотки в голосе.       — Посмотрите, что они сделали с нашими полями! — крикнул один из людей Мирова. — Что они сделали с городом! Десять домов растворились, как дым. Две семьи пропали, и ткач Гавош тоже.       Растворились, как дым. Из разных частей Равки до них доносились те же самые сообщения: бедствие, взявшееся из ниоткуда; волны теней, накрывающие города, сельхозугодья, порты. Всё, чего они касались, превращалось в ничто быстрее, чем тухнет свеча. Вслед за этим скверна вымыла всю жизнь из лесов и полей. Это явление прозвали Киликлава. В честь вампира из мифов.       — Это не объясняет, почему вы стоите с оружием наперевес, — мягко сказал Николай. — Что-то ужасное произошло здесь. Но это не вина сулийцев.       — Их лагерь остался нетронутым, — ответил Миров. Николаю не понравился размеренный звук его голоса. Одно дело пытаться успокоить нападающую собаку, и совсем другое — попытаться договориться с человеком, который выкопал себе траншею и укрепил её. — Этот... кошмар разразился всего через несколько дней после их приезда в наши земли.       — Ваши земли?! — воскликнул сулиец из центра группы. — Сули были в каждой стране по эту сторону Истинноморя ещё до того, как им дали названия.       — И что вы здесь построили? — прогремел мясник в грязном фартуке. — Ничего! Это наши дома, наши предприятия, наши пастбища и домашний скот.       — Это проклятый народ, — сообщил Миров убеждённо, словно факт вроде прошлогоднему уровня осадков или цен на пшеницу. — Все это знают.       — Ненавижу оставаться в стороне от беседы, — вымолвил Николай. — Но случайностей не бывает, бедствие ударит и по другим местам. Это природное явление, которое уже изучают мои субстанциалы. Они найдут решение.       Пьянящая комбинация лжи и оптимизма, но небольшое преувеличение никому не повредит.       — Они нарушают границы земель Графа Неренского.       Николай позволил бремени власти Ланцовых навалиться на него.       — Я король Равки. Граф владеет этими землями по моему усмотрению. И я говорю, что этим людям рады здесь и они находятся под моей защитой.       — Слова короля-бастарда,— проворчал мясник.       Воцарилось гробовое молчание.       Зоя сжала кулаки, и раскаты грома прокатились над полями.       Николай предупреждающе поднял руку. Эту войну им не выиграть силой.       — Не затруднит ли вас повторить? — поинтересовался он.       Щеки мясника стали пунцовыми, лоб нахмурился. Мужчина вполне бы мог свалиться с сердечным приступом, если невежество не убьет его первым.       — Я сказал, что ты бастард и не достоин сидеть на этом роскошном скакуне.       — Ты слышал это, Изюм? Он назвал тебя роскошным. — Николай вновь взглянул на мясника. — Вы говорите, я бастард. Почему? Вы пересказываете слова наших врагов?       По толпе пробежал неловкий ропот. Люди неуверенно переминались с ноги на ногу. Но никто не произнёс более ни слова. Чудненько.       — Теперь Фьерда — ваша родина? — его голос разнёсся над головами горожан и сулийцев. — Станете говорить на их языке? Склонитесь перед их чистокровными королем и королевой, когда их танки пересекут границы Равки?       — Нет! — Миров сплюнул на землю. — Никогда!       Один готов.       — Фьерда забивает ваши ружья ложью о моём происхождении и надеется, что вы обратите их против меня, против ваших соотечественников, которые в эту самую секунду стерегут наши границы, готовые костьми лечь ради равикианских земель. Фьерда не хочет воевать. Она надеется, что в этой войне мы сами сделаем за неё всю грязную работу.       Конечно, Николай лгал. Но короли делали то, что хотели, бастарды же — то, что должны.       — Я не предатель, — огрызнулся мясник.       — А звучишь как один из них, — прорычал Миров.       Мясник выпятил грудь:       — Я сражался в восемнадцатом полку, и мой сын тоже.       — Держу пари, вы заставили немало фъерданцев бежать, — подыграл ему Николай.       — Да, чёрт возьми! — воскликнул мясник.       Но человека позади него переубедить не удалось:       — Я не хочу, чтобы мои дети сражались в этой войне. Пусть ваши ведьмы будут на передовой.       Теперь Зоя позволила воздуху вокруг них заискриться молниями.       — Гриши возглавят наступление, и я лично приму на себя первую пулю, если потребуется.       Люди Мирова сделали шаг назад.       — Я должен поблагодарить тебя, — сказал Николай с улыбкой. — Когда Зое приходит в голову геройствовать, она может быть весьма пугающей.       — Не то слово, — пробормотал мясник, и его басистый голос напомнил писк.       — Здесь погибли люди, — сказал Миров, пытаясь вернуть внимание к себе. — Кто-то должен ответить за...       — Кто ответит за засуху? — раздражённо спросила Зоя. Её голос рассек воздух, как хорошо наточенное лезвие. — За землетрясения? За ураганы? В кого мы превратились?! В сосунков, которые рыдают над первыми признаками беды? Или мы равкианцы — практичные, разумные и наконец-то свободные от суеверий?       Некоторые горожане были возмущены, но остальные выглядели совершенно пристыженными. В другой жизни из Зои получилась бы устрашающая гувернантка — с прямой спиной, недовольным лицом и прекрасной способностью заставить каждого присутствующего намочить штаны от страха. И только сулийская женщина смотрела на Зою с испытующим выражением лица. Николай был поражен, что его генерал, обычно отвечающая на любой наглый взгляд так, что леса могли загореться, в этот раз будто бы ничего не замечала. Или намеренно игнорировала.       — Khaj pa ve, — сказала женщина. — Khaj pa ve.       Хоть Николаю и было любопытно, что это значит, у него оставались другие, неотложные дела, требующие внимания.       — Я знаю, что ваши потери нельзя возместить, но нам нужно обсудить, чем вам может помочь корона, что предложить взамен потерянных земель и домов. Я...       — Я поговорю с губернатором, — бойко сказала Зоя.       Николай рассчитывал поговорить с Мировым лично, поскольку интерес этого человека к статусу мог сделать его восприимчивым к вниманию со стороны знати. Но Зоя уже направила своего скакуна в сторону губернатора.       — Будь лапочкой, — предупредил он её сквозь зубы.       Она сверкнула теплой улыбкой и подмигнула ему:       — Ну разумеется.       — Я почти поверил.       Улыбка исчезла в одно мгновение:       — Я годами наблюдаю, как ты льстишь всей Равке. Я научилась парочке трюков.       — Я не льщу.       — Время от времени льстишь, — вмешался Толя.       — Ладно, — уступил Николай. — Но это помогает расположить к себе людей!       Он видел, как Зоя соскочила с лошади и увела Мирова прочь. Мужчина смотрел на нее открыв рот — частый побочный эффект от Зоиной красоты и её смертоносного вида в целом. Возможно, для Мирова было что-то более опьяняющее, чем власть.       Но Зоя не стремилась воспользоваться своим преимуществом. Она попросту пыталась избежать столкновения с сулийской женщиной, что совсем не было на неё похоже. С тех пор, как она потеряла Юриса, после их битвы в Каньоне, Зоя изменилась. Николай смотрел на неё издалека, словно теперь она была за несколько шагов от целого мира. И всё же её твёрдая броня осталась невредимой, а резкость никуда не ушла. Эта невероятная женщина двигалась грациозно и точно, лишь изредка позволяя себе размениваться на милосердие.       Николай снова обратил своё внимание на сулийцев:       — Для вашей же безопасности будет лучше, если вы переедете сегодня вечером.       Их лидер ощетинился:       — Чем бы ни был этот ужас, мы к нему не причастны.       — Я знаю это, но, когда наступит ночь, здравый смысл может не возобладать.       — Так вот как выглядит защита короля Равки? Как призыв к бегству?       — Это не приказ, а совет. Я могу выставить вооруженных людей для защиты вашего лагеря, но не думаю, что вы были бы рады их присутствию.       — Ваша правда.       Николай не хотел оставлять этих людей без укрытия.       — Если хотите, я могу отправить графине Грециной послание с просьбой открыть для вас поля.       — Она примет Сули на своих землях?       — От этого будет зависеть, получит ли она новые молотилки, которые мы выделяем фермам.       — Значит, король занят не только войной, но и подковёрными играми.       — Король правит людьми, а не Святыми. Иногда необходимо нечто большее, чем молитва.       Мужчина зашелся в приступе смеха:       — С этим мы, пожалуй, согласны.       — Скажи мне, — обратился Николай к женщине, которая стояла позади предводителя сулийцев и старалась сохранить простой вид. — Что ты сказала генералу Назяленской?       — Назяленской, — ухмыльнулась женщина едко.       Николай поднял брови:       — Да. Что ты ей сказала?       — Yej menina enu jebra zheji, yepa Korol Rezni.       Сулиец засмеялся:       — Она сказала, что её слова предназначались генералу, а не тебе, король...       — Эту часть я прекрасно понял, — сказал Николай. Korol Rezni. Король Шрамов. Из множества имён, которыми его называли, это не было худшим, но демон внутри него зашевелился. Полегче, мы достигли взаимопонимания, ты и я. Не то чтобы демон поддавался логике.       В течение следующего часа Николай и Тамара беседовали с сулийцами, которые были готовы описать им бедствие, а затем снова воссоединились с Толей и Зоей.       — Ну? — спросил он, когда они скакали обратно на вершину холма.       — То же, что и под Балакирёвым, — ответил Толя. — Пятно тени скользит по сельской местности, как будто ночь наступает слишком быстро. Всё, к чему прикасается тень, становится жертвой бедствия — скот, собственность, даже люди растворяются в дыму, оставляя после себя только бесплодную землю.       — Паломники приехали всего день назад, — сказала Зоя. - Последователи Беззвёздного. Они утверждают, что это наказание за правление неверного короля.       — Что за несправедливость. Во мне много веры, — возразил Николай.       Толя скептически изогнул бровь:       — Во что?       — В хорошую инженерию и отличный виски. Разве Миров и его друзья преломляли хлеб с паломниками и справедливо судили их за государственную измену?       — Нет, — сказала Зоя не без доли удовольствия. — Многие из них помнят войну и уничтожение Дарклингом Новокрибирска. Они выгнали из города этих фанатиков в чёрном.       — Они собирают толпы в Ярьеноше. Что тебе сказала та женщина?       — Понятия не имею, — попыталась увильнуть от ответа Зоя. — Я не говорю на сулийском.       Тамара пригляделась к ней:       — Ты выглядела так, будто поняла её. Словно не могла дождаться, пока она уйдёт.       Значит, не только Николай заметил.       — Смех да и только, — сказала Зоя. — Надо было работать.       Толя кивнул Николаю:       — Сулийцы не слишком-то доверяют тебе, да?       — Не уверен, что у них есть на то причина, — покачал головой Николай. — Они не должны жить в страхе в пределах наших границ. Как король, я плохо позаботился об их безопасности.       Ещё один пункт к списку его неудач. С тех пор, как занял трон, он боролся со слишком большим количеством врагов — с Дарклингом, фьерданцами, шуханцами, юрдой-паремом, чертовым демоном, живущим внутри него.       — Мы все живем в страхе, — Зоя пустила свою лошадь галопом.       — Похоже, она хочет сменить тему, — сказал Толя.       Последовав за ней, они поднялись на вершину холма. Тамара оглянулась назад, на рану, которую нанесла полям скверна.       — Культ Беззвёздного прав в одном. Это связано с Дарклингом.       — Боюсь, ты права, — сказал Николай. — Мы все видели пески Каньона. Мёртвые и серые. Такие же, как и области, поражённые бедствием. Я думал, после того, как Тенистый Каньон разрушится и тьма рассеется, земля сможет исцелиться.       — Вот только ничего здесь не выросло. — ответил Толя. — Эта земля проклята.       На этот раз Николай не смог отмахнуться от этих слов, как от суеверия. Долина Тула была участком одной из священных земель в Равке, где Санкт-Феликс якобы возделывал свой фруктовый сад — или терновник, в зависимости от того, в какую историю верить. Также здесь впервые был проведен ритуал обисбайя, предназначенный для отделения зверя от человека. Но Дарклинг всё испортил, пытаясь создать свои собственные усилители и используя для этого мерзость. Его сила вышла из под контроля и обернулась территорией, заполненной тьмой и монстрами. Иногда Николай задавался вопросом, освободятся ли они когда-нибудь от этих последствий.       Нет, если ты не взглянешь в лицо своей роли в этом. Пришло время признать уродливую правду о том, что означало это бедствие.       — Другого объяснения нет, — сказал он. — Каньон расширяется. И виноваты в этом мы.       — Ты не знаешь, кто... — начала было Тамара.       — Мы, — оборвала её Зоя ледяным голосом.       Николай помнил землетрясения, которые чувствовались по всей Равке и даже за её пределами, когда Каньон разорвался. Елизавета проиграла. Трое Святых, гришей с безграничной силой, умерли в муках. Попытка Николая выдержать обисбайю и избавиться от своего демона провалилась. Сила Дарклинга жила в нём, и сам Дарклинг во плоти снова ходил по земле. Конечно, должны быть последствия.       — Мы возьмем образцы почвы, — продолжил он. — Но мы знаем, что тут случилось.       — Отлично. Виноват ты, — сказала Тамара. — Как мы это остановим?       — Убьём Дарклинга, — небрежно бросила Зоя.       Толя закатил глаза:       —Ты так про всё говоришь.       — Как знать, поможет или нет, если не попытаемся?       — А что насчет демона, запертого внутри короля?       Зоя нахмурилась:       — Мелочи.       — Мы могли бы снова попробовать обисбайю, — предложил Толя. — Я нашел новый текст, который...       — Это чуть не убило его в прошлый раз, — огрызнулась Зоя.       — Мелочи, — отмахнулся Николай. — Научимся на своих ошибках.       — После свадьбы, — настаивала Зоя.       — Да, — подтвердил Николай, тщетно пытаясь пробудить в себе энтузиазм. — После свадьбы.       Глядя на горизонт, Зоя проговорила:       — Пожалуйста, скажи мне, что ты добился успеха с принцессой Эри.       — Лицезреть вновь вонзенный в моё сердце шип гораздо легче, чем ухаживать за принцессой.       — Безусловно, для ухаживаний за принцессой нужно несколько большее изящество. — подтвердила Зоя. — Которого у тебя в избытке.       — Не уверен, что это комплимент...       — И зря. В тебе больше обаяния, чем здравого смысла. И пусть это бесит, иногда обаяние может быть полезным в тонких дипломатических вопросах.       — Честно говоря, нам едва ли удалось перекинуться хоть парой слов.       Он хотел пригласить её на праздник в честь дня своего Святого, но почему-то так и не нашёл время на это. Николай знал, что должен поговорить с ней. Обязан, если хочет иметь хоть какую-то надежду на будущее. Но он избегал проводить время с принцессой после той катастрофической ночи, когда умер Исаак, а девушка, которую все считали Эри, оказалась убийцей. С того дня настоящая принцесса Эри была заперта в роскошных покоях, служивших ей тюрьмой. Стражи Тавгарада содержались в самой гостеприимной части подземелий под старыми конюшнями, а убийца — девушка, которая вонзила нож в сердце Исаака, думая, что она убивает короля, — находилась под замком и по-прежнему пыталась встать на ноги после ранения. Что же касается другого заключенного Николая? Что ж, у него была своя весьма уникальная камера.       — Эри смягчится, — продолжил Николай. — Но она упряма.       — Хорошая черта для королевы, — сказала Зоя.       — Думаешь?       Николай посмотрел Зое в лицо. Признаться, он не мог не смотреть. Взгляд, брошенный ею на него, был столь мимолётным, что он не был уверен, не показалось ли ему: голубой проблеск, небо, мелькнувшее сквозь деревья. Что значил этот взгляд? Что-то. Ничего. Ему бы больше повезло, если бы он попытался погадать на облаках.       Зоя держала поводья в одной руке, другой поправляя перчатку:       — Менее чем через месяц приедет королева Макхи в ожидании грандиозного торжества. Без предполагаемого содействия принцессы ты окажешься в центре международного скандала.       — Он возможен в любом случае, — сказала Тамара.       — Да, но если свадьба не состоится, Николай не будет тревожиться о Фьерде, Шу Хане или о Каньоне.       — Не буду?       — Нет, потому что Женя тебя убьёт. Ты хоть представляешь сколько сил она вложила в планирование столь грандиозного мероприятия?       Николай вздохнул:       — Конечно, свадьба состоится. Мне уже сшили новый костюм.       — Костюм, — сказала Зоя, возведя глаза к небосводу. — На своих похоронах будешь с иголочки. Поговори с Эри. Очаруй её.       Она была права, и это досаждало больше всего. Николай обрадовался, когда увидел всадника, приближающегося из лагеря, хотя мрачное выражение его лица сразу заставило сердце забиться. Никто не ехал так быстро с хорошими новостями.       — Что случилось? — спросил Николай, когда посыльный поравнялся с ними.       — Из Ос Альты прибыл летун, Ваше Величество, — задыхаясь, сообщил юноша. — Мы получили сообщение от Термита.       Он вручил Николаю запечатанное послание.       Зоя явно хотела вырвать бумагу прямо у него из рук. Николай понял это по тому, как она наклонилась в своём седле. Термит — кодовое имя Нины Зеник.       Николай пробежался глазами по бумаге. Он надеялся, что у них будет больше времени. Но Нина, по крайней мере, давала им шанс побороться.       — Нам нужно вернуться в лагерь. Езжайте вперед и приготовьте два наших летуна, — сказал Николай посыльному, который тотчас же скрылся в облаке пыли.       — Вот и все, не так ли? — спросила Зоя.       — Фьерда готовится к походу. Тамара, тебе нужно известить Давида и наших фабрикаторов, а я пошлю летуна нашим контактам на западе.       — Ракеты пока не пригодны для использования, — сказала Тамара.       — Не пригодны, —подтвердил Николай. — Но фьерданцы не будут ждать.       Он повернулся к Зое:       — Ты знаешь, что делать. Хайрем Шенк находится в Ос Керво. У нас есть только один шанс сделать всё правильно.       — Мы готовы? — спросил Толя.       — Едва ли, — сказала Тамара. — Но мы все равно устроим им горячий приём.       Демон внутри Николая встрепенулся от этой мысли. Война была подобна огню — внезапному, голодному, и его легче всего было остановить прежде, чем он разгорится. Николай сделает все, что в его силах, чтобы сдержать это пламя. Он боялся за свою страну и за себя. И был бы глупцом, если бы не чувствовал страха. Но какая-то его часть — может быть, корсар, может быть, демон, а может быть, принц вырвавший для себя трон — рвалась в бой.       — Думайте об этом, как о вечеринке, — сказал он, встряхнув поводьями. — Когда приходят гости, становится ясно, кто твои настоящие друзья.