Правление волков

             Нина проснулась от того, что Ханна трясла ее за руку, стоя у постели. Сердце бешено колотилось в груди, а простыни были мокрыми от пота. Она разговаривала во сне? Ей снились льды и волк Матиаса. Трассел ел с ее рук, но когда она присмотрелась, то увидела кровь на его белой морде и мертвеца, растерзанного им.       - Кто-то приехал, - сказала Ханна. - Кто-то из монастыря.       Нина села, ночной воздух охладил испарину на коже. Она моментально проснулась, и теперь грохот ее сердца не имел ничего общего с дурным сном. Ханна была послушницей монастыря в Гефвалле, где они с Ниной раскрыли ужасный план Брума и Сестер-настоятельниц. Они положили этому конец и спасли гришей, а Нина отправила Мать-хранительницу на смерть каких-либо без сожалений.       - Кто это? - прошептала она, укутываясь в шерстяной халат с высоким воротом и засовывая ноги в тапочки. По крайней мере полы на Белом Острове были подогреты.       - Я не знаю. Моя мама послала за нами обеими.       - Милостивый Джель, надень халат. Ты не замерзнешь?       На Ханне не было ничего кроме хлопковой ночной рубашки, свет масляной лампы оставлял медовые всполохи на ее короткостриженной голове.       - Я слишком напугана, чтобы мерзнуть, - сказала Ханна, и они торопливо прошли через гардеробную, соединяющую их спальни.       Форт в Гефвале был разрушен в результате взрыва, устроенного командой Нины, и в последовавшем хаосе девушки смогли заявить о своей невиновности. Ярл Брум понятия не имел, кем на самом деле была Нина, и что она была ответственна за уничтожение его лаборатории и программы пыток. Он пригласил Милу Яндерсдат в свой дом будучи совершенно уверенным, что она помогла его дочери спасти ему жизнь. Конечно, он не знал, что будь ее воля, Нина покончила бы с ним раз и навсегда.       На тот момент, Нина и Ханна верили, что все сошло им с рук. А может и нет. Когда все улеглось, возможно кто-то из монастыря сложил вместе части их уловки. Может быть, Сестры-настоятельницы нашли униформу дрюскеллей, украденную Ханной. Может, кто-нибудь видел, как они вытаскивают бессознательное тело Ярла Брума из фургона.       - Вот, - сказала Нина, помогая Ханне надеть халат. По фъерданскому обычаю он был сделан из грубой сланцево-серой шерсти, и только на подкладке прятался роскошный мех, как будто все, что может намекать на роскошь и комфорт не должно выделяться.       - Что мы делаем? - спросила Ханна. Она дрожала.       Нина повернула ее, завязывая пояс на халате.       - Мы даем им поговорить.       - Ты не обязана играть роль моей горничной, - сказала Ханна. - Не тогда, когда мы наедине.       - Мне не сложно.       В этом свете глаза Ханны выглядели как расплавленная медь. Нина заставила себя сосредоточиться на завязывании пояса в аккуратный бант.       - Мы произведем впечатление невинности и добродетели, выведаем, что они знают, и будем все отрицать. Если до этого дойдет, скажи, что я безжалостный шпион, который впутал тебя в эти сети.       - Тебе нужно перестать читать романы.       - Или тебе нужно читать их больше. Твои руки ледяные.       - Я совсем замерзла.       - Это все страх. - Нина растерла руки Ханны, согревая их. - Используй свою силу, чтобы немного замедлить пульс и облегчить дыхание.       - Ханна? - голос Ильвы донесся из коридора.       - Иду, мама! Я просто одеваюсь! - она понизила голос. - Я сделала свой выбор, Нина. Я не позволю принять тебе весь удар на себя.       - А я не позволю тебе пострадать из-за того, что ты ввязалась в мой обман.       - Почему тебе обязательно нужно быть такой упрямой?       Потому что Нина могла быть отчаянной и глупой, иногда из-за этого страдали неповинные люди. Ханне и без того было достаточно боли в ее жизни.       - Давай не будем сгущать краски, - постаралась избежать вопроса Нина. - Может, настоятельница приехала, чтобы сделать нам хороший подарок.       - Конечно, - сказала Ханна. - И как я об этом не подумала? Надеюсь, это пони.       Прогулка по узкому коридору была подобна шествию на плаху. Нина осторожно поправила собранные волосы. Во Фъерде незамужние женщины не выходили в свет простоволосыми. Все эти правила приличия вызывали у Нины постоянную головную боль. Но ее роль Милы Яндерсдат позволяла ей находиться в самом сердце Ледового Двора, прекрасном месте для устраивания ее чудес.       Ханна выглядела менее уверенной после их трюка на рыночной площади.       - Оно того стоило? - спросила ее Ханна той ночью в тишине их комнат. - Для тех горожан будут последствия. Мой отец не потерпит такого рода ереси. Он примет более решительные меры, и за это заплатят невинные люди.       - Невинные люди и так постоянно платят за это, - напомнила ей Нина. - Просто они не фъерданцы.       - Будь осторожна, Нина, - сказала Ханна, забираясь под одеяло. - Не становись той, кем тебя считает мой отец.       Нина знала, что она права. Зоя тоже ругала ее за безрассудство. Проблема заключалась в том, что то, чем они занимались - работало, и она это знала. Да, было множество фанатиков, таких как Брум, которые всегда ненавидели гришей - и многие люди с радостью с ним бы согласились. Но культ Солнечной Святой обрел последователей несколько лет тому назад, когда Алина Старкова уничтожила Тенистый Каньон и приняла мученическую смерть. Это было чудо, которое Брум не мог отрицать. Потом тоже были чудеса, доносившиеся со всей Равки в прошлом году - плачущие статуи, мосты из костей. Ходили слухи, что начинается век Святых. Предпосылки назревали уже давно, и Нине оставалось только придать этому инерцию.       Кроме того, если бы она не была в Ледовом Дворе, Равка бы не узнала о вторжении, планируемом Фъердой.       Но какой ценой?       Она подозревала, что скоро это выяснит.       Центральная комната их дома на Белом Острове была грандиозной - уходящие ввысь стены из белого мрамора, сводчатый потолок и большой каменный очаг, обрамленный сплетающимися ветвями священного ясеня Джеля. Это свидетельствовало о положении коммандера Ярла Брума - то, за что ему пришлось бороться, и то, чем ему пришлось пожертвовать.       Сейчас Брум был готов к отбытию на фронт и одет в свою униформу, дорожное пальто было переброшено через руку. Его лицо было непроницаемым. Мать Ханны выглядела обеспокоенной, но так было почти всегда. В очаге потрескивал огонь. Возле него, на одном из стульев с бархатной кремовой обивкой, расположилась строгая женщина среднего возраста с темно-каштановыми волосами, уложенными в замысловатые косы. Чашка чая покоилась на ее коленях. Темно-синий сарафан и накидка намекали на то, что перед ними Мать-хранительница - самая старшая по званию служительница монастыря. Ханна долгое время жила в там, но эта женщина абсолютно точно не обучалась послушницей. Ее лицо было незнакомо обеим девушкам. Так кто же она и что делает в Ледовом Дворе?       Нина и Ханна сделали глубокий реверанс.       Брум жестом указал на женщину:       - Энке Бергстрин приняла на себя обязанности по управлению монастырем в Гефвалле после прискорбного исчезновения предыдущей Матери-хранительницы.       - Ее так и не нашли? - безупречным, невинным как у ребенка тоном спросила Нина. Это была хорошая стратегия - заставить Брума оправдываться, если вдруг у него закрались сомнения в том, что же произошло в монастыре. Кроме того, ей просто нравилось смотреть, как он испытывает неловкость.       Брум, украдкой взглянул на жену, словно ища поддержки:       - Предполагается, что она находилась в форте, когда произошли взрывы. Монастырь забирал белье для стирки у солдат.       На самом деле, это было всего лишь прикрытием для их настоящей цели: ухаживать за беременными гришами подсевшими на юрду парем по приказу Брума.       - Но почему Мать-хранительница отправилась туда лично? - настаивала Нина. - Почему не послала вместо себя кого-нибудь из послушниц или Сестер-настоятельниц?       Брум смахнул пылинку со своего пальто:       - Разумный вопрос. Возможно, у нее были там и другие дела, или она решила проконтролировать остальных сестер.       Или, вероятно, ее утащили на тот свет мои мертвые приспешники. Кто знает?       - Какая любознательная девушка, - сказала новая Мать-хранительница. Ее лицо было жестким и строгим: холодные серо-голубые глаза, суровые брови, сердитый рот. Интересно, все Матери-хранительницы такие хмурые с самого рождения? Или они становятся раздраженными только когда берутся за работу?       - Прошу прощения, - скромно поклонилась Нина еще раз. - Я не обучалась в монастыре, и, боюсь, мои манеры говорят сами за себя.       - Ты не сделала ничего дурного, Мила, - сказала Ильва. - Нам самим любопытно.       - Вне зависимости от того, что произошло с предыдущей Матерью-хранительницей - продолжил Брум. - Энке Бергстрин заняла ее место и пытается привести монастырь в порядок после трагедии в Гефвалле.       - Но к чему все это, папа? - спросила Ханна.       - Я не знаю, - резко ответил Брум. - Мать-хранительница отказалась делиться целью визита без вашего присутствия.       Мать-хранительница поставила чай:       - После разрушения форта и возвышения антирелигиозных элементов в Гефвалле, монастырь был вынужден ужесточить меры для наших послушников и предоставить им меньше личного пространства.       Антирелигиозные элементы. Нина наслаждалась этими словами. Гефвалле был первым шагом, первым чудом, которое она подстроила. Ведь она училась искусству обмана у самого Каза Бреккера, лучшего учителя не могло и быть. Это было безответственно, крайне безрассудно - но, как по волшебству, это сработало. Леони и Адрик защитили деревню от яда, спущенного с завода. Два гриша - фабрикатор и эфиреал - спасли этих жителей. Чудо ли это? Нет, просто хорошие люди, обученные использовать свои таланты, которые были готовы рискнуть собой ради спасения города. Два человека, которым поклонялись теперь как Святым в разных уголках Гефвалле. Санкт-Адрик Калека и Санкта-Леони Водная.       - При чем здесь наша дочь? - потребовал Брум.       - Во время обыска монастыря мы обнаружили разнообразную контрабанду, включая написанные иконы и языческие молитвенники.       - Несомненно, это проделки молодости, - сказала Ильва. - Я тоже бунтовала, когда была в юном возрасте. Так я и вышла замуж за дрюскелля.       Нина почувствовала неожиданную боль от теплого взгляда, которым обменялся Брум с женой. Ильва была Хеджутом, считавшимся одним из священных народов севера. Родом с Разбитого Сердца - затерянного побережья близ Кенст Хьерте. Была ли она в молодости похожа на Ханну - упрямая и свободолюбивая? Полная тяги к земле и открытому небу? Неужели Ярл Брум военный из столицы, виделся ей загадочным и чуждым? Нина предполагала, что Брум всегда был монстром, но что, если он не сразу стал одним из них.       - Мы не должны так думать, - сказал Брум. - Эти влияния нужно искоренить до того, как они наберут силу, и вся Фъерда собьется с пути.       Мать-хранительница кивнула:       - Я не могу с этим не согласиться, коммандер Брум. Вот почему я здесь.       Ильва пораженно подалась вперед:        - Вы хотите сказать, что эти предметы были найдены в покоях Ханны?       - Мы нашли мужскую одежду для верховой езды, спрятанную под сланцевой плиткой в часовне. А также четки и икону Санкты-Василики.       Санкта-Василика. Святая покровительница незамужних женщин. Говорят, эта равкианская Святая стала первой жар-птицей.       - Этого не может быть, - сказал Брум, закрывая собой Ханну, словно желая защитить ее. - Ханна порой позволяет себе вольности. Но она никогда бы не отдалась поклонению этой мерзости.       - Никогда - с таким жаром прошептала Ханна, что никто не смог бы усомниться в ее искренности.       Нина старалась сдержать улыбку. Ханна действительно никогда бы не стала поклоняться гришам, но лишь потому, что она была одной из них. Целительница, вынужденная скрывать свои силы, но все же находившая способы их использовать, чтобы помогать людям.       Мать-хранительница поджала губы:       - Видимо, вы думаете, что я проделала этот путь, чтобы рассказывать небылицы.       Тишину комнаты нарушало лишь потрескивание огня. Нина чувствовала страх, затаившийся внутри Ильвы, гнев, исходящий от Брума, а также сомнения переполняющие их обоих. Они знали о непокорном нраве Ханны в прошлом. Но как далеко она зашла? Нина не была уверена в ней.       Ханна сделала глубокий вдох:       - Одежда для верховой езды принадлежала мне.       Чтоб тебя, Ханна. Что сказала Нина? Все отрицать.       - Ох, Ханна, - воскликнула Ильва, прижимая кончики пальцев к вискам.       Лицо Брума налилось краской.       Но Ханна шагнула вперед, высоко подняв подбородок, излучая гордость и непреклонность, унаследованную от отца.       - Я не стыжусь, - звук ее голоса был чистым и уверенным. Она на мгновение пересеклась взглядом с Ниной и продолжила. - Я не знала, кем была тогда и чего хотела. Теперь я знаю, где хочу быть. Здесь - с вами.       Ильва встала и взяла Ханну за руку:       - А иконы? Четки?       - Я ничего о них не знаю, - ответила Ханна без колебаний.       - Они были найдены среди этой одежды? - рискуя, спросила Нина.       - Нет, - признала Мать-хранительница. - Не были.       Ильва прижала к себе дочь:       - Я горжусь твоей честностью.       - Мать-хранительница, - сказал Брум ледяным голосом. - Вы можете слышать голос Джеля, но и дрюскелли - тоже. В следующий раз, подумайте хорошенько, прежде чем прийти ко мне домой и обвинить мою дочь.       Мать-хранительница поднялась. Она выглядела несгибаемой, слова Брума никак на нее не подействовали.       - Я служу духовному благополучию этой страны. Безбожник Апрат находится под этой крышей. Так же до меня доходили слухи о языческих поклонениях в этом городе. Я не откажусь от своей миссии. И тем не менее, - сказала она, разглаживая шерстяные юбки своего сарафана. - Я рада, что Ханна, наконец, нашла свой путь. Я выслушаю ее исповедь, прежде чем уйду.       Являя собой идеал послушания, Ханна сделала реверанс и склонила голову:       - Да, Мать-хранительница.       - И, также, я выслушаю Милу Яндерсдат.       Нина не смогла скрыть удивления:       - Но я была всего лишь гостьей монастыря, а не послушницей.       - И у тебя нет души, Мила Яндерсдат?       Уж побольше души, чем у тебя, злобная кость от чернослива.       Но Нина не могла возражать и дальше, не в присутствии Брума. Кроме того, у нее почти кружилась голова от облегчения. Их не раскрыли. И хотя намерение обвинить Ханну в ложном поклонении не было мелочью, оно было ничем по сравнению с тем, что могла бы сказать Мать-хранительница. Так что, если мадам Чернослив хочет отпустить ей пару грехов, то она будет рада развлечь ее в течение четверти часа.       - Я пойду первой, - сказала она Ханне и бодро последовала за Матерью-хранительницей в небольшую приемную, выбранную для ее исповеди.       Комната была узкой, места в ней едва хватало для письменного стола и небольшой кушетки. Мать-хранительница присела за стол и зажгла масляную лампу.       - Вода слышит и понимает, - прошептала она.       - Лед не прощает, - традиционно ответила Нина.       - Закрой дверь.       Нина сделала то, о чем просили и тепло улыбнулась, демонстрируя свою услужливость.       Мать-хранительница повернулась, свет в ее глазах отразился холодным сланцевым блеском:       - Ну здравствуй, Нина.