Сага о Белом Городе

Если Вы когда-нибудь побываете в Белом Городе (а вполне вероятно, что Вы уже побывали в нем), Вы заметите, что все его улицы одновременно похожи и непохожи одна на другую. Есть там улицы с узкими, сложенными из камня или светлого кирпича домами в три-пять этажей, с резными балконами и полукруглыми окнами; стены этих домов увиты плющом, а неширокие улицы меж ними выложены круглой белой галькой. Есть улочки с низкими деревянными строениями с плоскими крышами, на нижних этажах которых обыкновенно располагаются кофейни, закусочные или пивные, и живут в этих строениях большими семьями. Проходя по этим улицам поутру, можно зачастую увидеть невысоких, круглолицых и смуглых отцов семейств (реже матерей) стоящих на террасах, выходящих на улицу, пьющих кофе и ожидающих первых своих посетителей. Улицы эти, в наибольшем своем количестве, расположены в гористых районах, а между домами растут вишни и розовые магнолии. Иногда, зайдя в такой район, можно заплутать в нем надолго - узкие аллеи словно переплетаются между собой, и, взглянув на Город с большой высоты, можно заметить, что они очень напоминают вены и артерии, связывающие отдельные его части. А есть в этом Городе улицы прямые, с высокими зданиями, окна которых так велики, что сами здания кажутся сложенными из стекла, и между этими зданиями расположены скверы и просторные парки, а дороги сделаны из белесого бетона. На этих улицах всегда много народу; кофейни и рестораны там классом повыше, а вдоль одной дороги, самой главной, высажены величественные, высокие деревья с золотыми листьями, напоминающими крошечные веера. Там стоит здание Городского Совета с высокими колоннами у главного входа, и цвет у него светло-кремовый, в рассветный или закатный час отливающий золотом. Есть в Белом Городе и мосты, и длинные железнодорожные трассы, идущие вдоль Большой реки, сваи которых напоминают белые кости, а ходят по этим трассам небольшие аккуратные поезда. Сваи мостов оплетают ветви больших деревьев, растущих под ними, которые, несмотря на свой размер, все равно вьются. За Рекой расположены менее обжитые районы, и домов там немного, зато много лесов и фруктовых садов, которые чудесно цветут весной. Жители Города - люди, в основном, добрые и улыбчивые, хотя, как и у всех людей, у них имеются свои недостатки, но недостатков этих, по сравнению с достоинствами, не так уж и много. Они любят строить дома, растить сады, сидеть в своих пивных и кофейнях, украшать дома, мастерить одежду, украшать себя, приносить друг другу вкусные кушанья, петь и танцевать (зачастую на улицах), ходить в большие библиотеки, делать чёрно-белые снимки и смотреть представления вживую или на больших круглых экранах (хотя назвать экранами их, пожалуй, было бы трудно, скорее, это круглые проекторы, отражающие изображения на стены). Нам с Вами они бы показались беспечными и беззаботными, но, поверьте, во многих отношениях они умнее нас с вами, а в чем-то и похожи на нас. Они умеют разговаривать с деревьями и иногда даже поют им песни. У них в домах обитает всевозможная живность - это и грызуны, уничтожающие насекомых, и маленькие проворные зверьки с большими ушами, круглыми глазами и тонкими любопытными мордочками, которые ловят этих грызунов, если те слишком расплодятся (я думаю, все уже догадались, как мы с Вами называем этих зверьков!), и всевозможные рогатые парнокопытные, большие и малые, которых эти люди холят, лелеют, время от времени доят, но почти не используют на мясо. Мясом эти люди не слишком любят питаться, зато в изобилии едят рыбу и птицу (есть у них злые, малосимпатичные, нелетучие птицы, которые иногда ходят по улицам и так и норовят клюнуть, а ещё есть очень большие, неуклюжие водяные птахи с плоскими лапами, мясо которых считается деликатесом). В изобилии у этих людей и всевозможных овощей и фруктов, пожалуй, больше чем в наши дни у нас с вами - отчасти, благодаря хорошему климату, а отчасти, благодаря смекалистым и ловким учёным, которых хлебом не корми, только дай что-нибудь эдакое вывести! Это они придумали многие сорта всевозможных грибов, а также растения с большими крахмалистыми клубнями, которые обычно кладут в суп или делают из них кашу; это по их вине на Земле появились зелёные фрукты с большими косточками, вкус которых немного напоминает мясо; и ещё много чего интересного эти учёные создали, но об этом Вам предстоит несколько позже. А начнем мы нашу историю со следующего происшествия. Как-то раз поутру, когда фруктовые деревья в горах были в самом цвету, а на улицах Города повесили яркие круглые фонарики, на крыльцо одного из высоких каменных домов, увитых плющом, вышел человек небольшого роста, чуть полноватый, в рубашке, застегнутой не на ту пуговицу, потёртых парусиновых брюках и старых стоптанных ботинках. Лицо у этого человека было круглым, заросшим щетиной и на вид добродушным, только в серых глазах, наполовину скрытых толстыми линзами массивных старых очков, притаились невнятные отблески, словно он знал что-то, о чем другие не знают. А ещё у него был большой нос. Человек потянулся, улыбнулся, и звонким, почти детским голосом произнес: - Доброе утро! Прилетевший невесть откуда кусок газеты со вчерашними новостями приземлился аккурат ему на лицо. Человек поспешил поскорее от него избавиться, и, потеряв некоторую часть своего первоначально веселого расположения духа, пробурчал, но теперь уже более низко и хрипло: - Ну вот, теперь-то, в самом деле, доброе утро. И, сосчкочив с крыльца, направился поначалу к ближайшей кофейне, а затем, с бумажным стаканчиком в руке, к железнодорожной станции, находившейся прямо на выходе из переулка. Людей на станции было много, почти все были шумные, говорливые, смешливые и молодые; пара миловидных девушек в хорошеньких пальто пастельных цветов улыбнулась нашему герою, и тут же, цокая каблучками, проскочила мимо него в вагон подошедшего поезда. Места хватило всем, правда, некоторым все же пришлось стоять. Человек встал у самой двери, держась за поручень, и наконец-то отхлебнул кофе, едва его не разлив. Поезд тронулся. Некоторое время он ехал вдоль улиц, мимо красивых домов с цветами на балконах и развешанным на них же свежевыстиранным бельем, а затем въехал в темный туннель, идущий сквозь гору. Человек взглянул на свое отражение в темном стекле. Вид у него был всклокоченный и неопрятный, словно он не спал всю ночь, но весьма взбудораженный. Сегодня ему предстояло сделать нечто чрезвычайно важное. Настолько важное, что оно могло изменить всю его дальнейшую жизнь, и человек предчувствовал это. А затем поезд наконец выехал из туннеля, и весь вагон залил золотой утренний свет, и люди, до этого притихшие, вновь оживились. Они ехали по мосту через Большую реку. Толстые ветви больших вьющихся деревьев, оплетающих сваи, образовали над ним естественный купол, который архитекторы Города догадались дополнить красивыми желтоватыми стеклами и укрепить лёгким металлическим каркасом. Добавьте к этому вид, открывающийся на величественную Большую Реку, с бликами утреннего солнца, играющими в ее серебристых водах, словно стаи причудливых рыбок, и Вы поймёте, что выглядело все это не просто красиво. А потрясающе. Человек смотрел на деревья, на листья, на Большую реку, и чувство удивительной радости переполняло его. А ещё он очень волновался, но в этом волнении не было страха, - скорее, он весь напрягся, натянулся, словно струна, вот-вот готовая зазвучать. Звали этого человека Уильям Ши, и ехал он за Реку, в лабораторию, вернее, в Лабораторию, ведь она была единственной в Городе, и вот уже много лет обеспечивала почти все его нужды. Выйдя из поезда, человек оказался на одной из тех самых маленьких улочек со множеством пивных и кофеен. Прямо за улочкой начинался лес, в который уводила длинная дорога, вымощенная потёртым жёлтым камнем. Уильям направился по ней и через некоторое время оказался перед высокой стеной с большой круглой металлической дверью, выкрашенной темно-зелёной краской. Кое-где краска слезла, а на самой двери виднелись выгравированные в ней линии и причудливые завитки. Человек провел по этим завиткам пальцами, следуя определенному порядку, и спустя несколько мгновений дверь медленно подалась, а затем отворилась, пропуская его вовнутрь. Лаборатория изнутри тоже напоминала лес, и выглядела бы довольно заброшенной, если бы не всевозможные существа, шерстистые и чешуйчатые, а подчас и вовсе голые, снующие туда и сюда по заросшим тропинкам, шипящие и клокочущие, словно закипающие чайники, да пара людей в зелёных комбинезонах, ходящих между деревьями и что-то измеряющих и записывающих. Вдалеке, за деревьями, виднелось несколько строений, да ещё большой стеклянный купол с пристроенным к нему причудливым нечто, по форме напоминавшим гигантскую раковину. А ещё и тут, и там стояли панели, собирающие солнечный свет. Со стороны одного из строений к Уильяму Ши, заметив его присутствие, направилась женщина - высокая и статная, с темно-медными волосами, уложенными в высокую прическу, одетая не в зелёный комбинезон, как прочие работники Лаборатории, а в элегантное бежевое платье с жёстким лифом и шерстяной клетчатой юбкой. Уильям остановился, заметив ее, и помахал ей рукой. Женщина подошла к нему, и взяв его за руки, произнесла: - Наконец-то! Мы тут все тебя ждали. Скорее пойдем, а то вот-вот начнется! - Что начнется? - ухмыльнулся Уильям. С женщиной он был на короткой ноге, и иногда мог позволить себе пошутить. - Уже почти началось, - полушутливо-полураздраженно пробурчала женщина, направляясь к стеклянному куполу и ведя за собой нашего героя, - там Гил и Джек уже почти все без тебя подготовили, а ты, как всегда, явился в самый последний момент. Переехать бы тебе поближе! Ах, впрочем, кому я все это говорю. - Я подумаю, - отозвался Уильям, и тотчас же, вспомнив нечто важное, спросил: - А где Лео? - Лео в уборной, - быстро и несколько суетливо ответила женщина. - Он чувствует себя очень неважно. Явился ни свет, ни заря, вот честно признайся, что ты с ним вчера сделал? Вы ведь ушли вместе. - Я? - Уильям притворно удивился. - Да ничего. Лео у нас большой мальчик. Мы выпили и разошлись по домам, он к себе, а я к себе. Не знаю, может, он ещё по пути где-то набрался. - Мне он сказал, что вы пили почти до самого утра, а потом ты завалился спать, а он отправился сюда один, потому что тебя было невозможно растолкать, - с укоризной заметила женщина и покачала головой. - Пусть он, как ты изволил выразиться, большой мальчик, умом он ещё ребенок, и ты несёшь за него ответственность. Сам когда-то на это подписался, теперь сам и расхлебывай. - Мда, - только и смог выговорить Уильям. Он явно не ожидал столь плачевных последствий вчерашней пьянки со своим учеником. Больше всего его волновало даже не то, что Лео страдал с похмелья, а то, что в предстоящем им мероприятии тому предстояло сыграть ключевую роль. И, судя по всему, теперь все могло пойти прахом - а ведь это был единственный день в году, когда можно было это сделать! Внутри стеклянного купола была отнюдь не теплица, как Вы могли были бы подумать, а большая сцена, за которой росло здоровенное вьющееся дерево со множеством воздушных корней. На сцене стоял причудливого вида агрегат, напоминавший не то пианино, не то небольшой полукруглый орган, а может, и то, и другое вместе, с клавишами, покрытыми все теми же завитушками и линиями, и короткими медными трубами. К агрегату были прикреплены тонкие серебристые проводки, частично уводящие в крону дерева, а частично тянущиеся к металлическому сооружению на другой стороне помещения. Сооружение это напоминало гигантский котел и было абсолютно черного цвета. На внешней его стороне виднелись почти незаметные створки. В остальном, сцена, на которой стоял агрегат, была совершенно обычной сценой. На ней был микрофон, стоял барабан и пара колонок (выполнены они были из меди, украшены и выглядели куда симпатичней, чем современные электрические музыкальные инструменты), да долговязый, худой человек в бежевых шортах со множеством карманов и в большой широкополой шляпе настраивал инструмент, отдаленно напоминающий современную электрогитару, только с большим количеством струн, колков и других малопонятных приладий. Увидев вошедших Уильяма и его спутницу, он моментально бросил свое занятие и, спрыгнув со сцены, в мгновение ока очутился рядом с ними. - Ах ты, Уильям, ах, нечистый тебя побери! - воскликнул он, обнимая своего коллегу. - Где ж тебя носит?! Я уж думал, что ты все проспал! У нас осталось совсем мало времени, давай, шевели клешнями и топай на сцену! Привет, Роса, - кивнул он женщине, - прости, что сразу не поздоровался. Просто тут это... Технические неполадки. Джек пока что возится с деревом; это не займет много времени. А вот Лео плохо. Да что я говорю, его от туалета не оттащить! Как мы будем все это сводить?! Как мы будем играть?! Может, ты сделаешь что-нибудь?! - Я попробую, - вздохнула Роса. Она была главной в Лаборатории и ее совладелицей, но решать многие вопросы ей приходилось самой. Ей было не привыкать, однако, безалаберность некоторых ее подчинённых доставляла ей немалые неудобства. В особенности это касалось Уильяма, который с течением времени сделался незаменим, но слишком любил выпить. Гил (его полное имя было Гилфвайти) отвечал за электричество и приручал молнии. Они с Уильямом выросли вместе и считали друг друга братьями. Гилфвайти был порывист, гениален и не очень-то вежлив, да и в Лаборатории он появлялся в основном за тем, чтобы чинить провода и настраивать инструменты. Другой причиной, по которой он сюда приходил, была Роса, но эту историю Вам ещё предстоит узнать. Вот и сейчас он подарил ей сочувственный взгляд и произнес только одно слово: - Прости. А затем повернулся было к Уильяму, чтобы схватить того за шкирку и потащить на сцену, но тут откуда-то из-за его спины раздался ещё один голос, низкий, слегка насмешливый и исполненный важности: - Ну, и что тут у вас происходит? Все обернулись. В дверном проёме, ведущем со стороны причудливого нечто, стояли двое. Одним из них был невысокий, худощавый юноша с очень светлыми волосами, одетый в чёрное, а второму из них принадлежал голос. Это был седой мужчина, на вид лет пятидесяти, одетый в неброский серый костюм, с прямоугольным лицом, на котором сильно выделялся прямой и острый нос. Весь его вид словно источал величие, спокойствие и благородство. В левой руке он держал трость с причудливым набалдашником из синего камня. И у мужчины, и у юноши были зелёные глаза, только у первого они были большие и слегка навыкате, а у второго - глубоко посаженные, миндалевидной формы, с очень маленькими зрачками. Несмотря на спокойный и величественный вид, эти глаза выдавали в нем беспокойство. Увидев мужчину и юношу, все присутствующие на мгновение замерли. В воздухе повисла тишина. Наконец, молчание нарушила Роса: - Приветствую тебя, Мат, - почтительно, обращаясь к мужчине, сказала она. - Привет тебе, Диан, - кивнула она юноше. - Я бы рада сказать, что у нас не происходит ничего особенного, но, как я полагаю, вы все уже слышали. - Краем уха, - отозвался мужчина. Его зелёные глаза тускло сверкнули. - Однако, я думаю, все не так плохо. Вы можете начать и без Лео. Диан может его подменить. - Да, я могу, случае необходимости, - кивнул юноша. Голос у него также был низким, но без ноток важности. Было заметно, что он чувствует себя несколько неловко. - Х-хорошо, - неуверенно ответила Роса. - Мы можем начать и без него. - Но ведь ради него все это и затевалось... - подал голос Уильям, но Роса и Гилфвайти так на него посмотрели, что тот поспешно замолчал. - Материал, как я понимаю, тоже готов, - невозмутимо продолжил мужчина. - Я уже обо всем позаботился. Двое работников лаборатории почти бесшумно прошли на заднем фоне, неся что-то тяжёлое, накрытое темной тканью. Они направлялись к сооружению, похожему на котел. - Что же, - подумав, сказала Роса, - тогда, думаю, можно начинать? - Подождите, - произнес кто-то слабым, почти умирающим, голосом, и все присутствующие снова повернулись. На этот раз, это был Лео. Одетый в просторную рубашку с цветами и золотыми рыбками, с небесно-голубыми глазами и нежными чертами лица, высокий, стройный и хорошо сложенный, он был красив даже сейчас - а состояние у него было не просто неважным, а отвратительным. Его и без того бледное лицо имело зеленоватый оттенок, а крашенные белой хной русые волосы выглядели так, будто их не расчесывали неделю. К тому же, от него на несколько метров несло рвотой. Даже небрезгливые по натуре Гилфвайти и Уильям невольно поморщились. - Я готов, - Лео улыбнулся, стараясь казаться как можно более бодрым. - Простите за мой неважный вид... И мое состояние. Я очень сильно волнуюсь. - Ничего страшного, - Роса мягко прикоснулась к его плечу. - Попробуй. Если не справишься, мы тебя поддержим. Всегда. - Нет-нет, я должен справиться, - замотал головой Лео. - Это ведь мое... Мое призвание. Моя задача. Между тем, свет, льющийся сквозь стекла купола, внезапно сделался каким-то особенно мягким, а сам воздух как будто сгустился в предвосхищении чего-то необычного. Уильяму на миг показалось, что он пахнет цветущей вишней. А в следующий момент, будто очнувшись от долгого оцепенения, он понял, что оно началось. Нельзя было терять ни минуты. - Скорее! - воскликнул он, обращаясь ко всем присутствующим. - Пойдёмте! Все, не говоря ни слова, тотчас отправились по своим местам - Гилфвайти кинулся к инструменту, похожему на гитару, Диан направился к барабанам, покачивающийся Лео занял микрофон. Роса и Мат отошли в сторону. А сам Уильям подошёл к напоминающему пианино агрегату, взял в руки тонкие серебристые проводки, идущие от него, затем взялся за воздушные корни, и без тени сомнения ввел и те, и другие в кисти своих рук, прямо в вены. На его руках всегда были маленькие, едва заметные проколы специально для этой цели, и Уильям не давал им заживать. Между тем, золотистый свет сгустился, а воздух стал ещё более напряжённым. Казалось, вот-вот, и неизвестно откуда начнут вылетать электрические искры. Гилфвайти тронул струну. Уильям провел пальцами по завиткам на клавишах, и те загорелись едва заметным голубоватым светом. Диан проверил барабан, а Лео - микрофон. Уильям почувствовал, что внутри у него все замирает. Он не мог ошибиться. Это должно было стать лучшим, что он когда-либо делал. А в следующий момент он взглянул на золотистый свет, льющийся сквозь стекла, вдохнул пахнущий цветами воздух, и все его существо наполнилось небывалым спокойствием. Он положил пальцы на клавиши и заиграл. Это была тихая, простая мелодия, похожая на весенний дождь в горах - тоненькие звуки отдавались хрустальным эхом от сводов купола. Чуть позже, Диан присоединился со своим барабаном - но дотрагивался до него только слегка, чтобы придать мелодии ритм. Затем подключился и Гилфвайти, а за ним и Лео попробовал петь. Его голос был слаб и неуверен, но было видно, что старается он изо всех сил. - Где в горах Танцует ветер, Неба нет синей... - он запнулся и закашлялся, попытался начать снова, но не выдержал и бросил микрофон. Роса хотела было кинуться ему на помощь, но Мат остановил ее. Лео, согнувшись в три погибели, почти ползком, ушел со сцены. Оставались Гилфвайти, Диан и Уильям, которого охватило отчаяние. Но он должен был довести дело до конца. У него всегда получалось. И он запел, сам не зная, как у него это получается - без микрофона, тихим голосом, словно умоляя о помощи: - Где в горах Танцует ветер, Неба нет синей, Я молю тебя: ответь мне, Стань на миг моей. Пусть потом идти нам долго, Вместе или врозь: Стань моей на эту полночь, В эту ночь не брось. Стань моим весенним ливнем, Сорванным листом. Будь со мной, пока мы живы, Будь со мной потом. Стань цветущей дикой вишней, Прихотью судьбы: Я молюсь, что ты услышишь, И захочешь быть. В какой-то момент, сам того не заметив, Уильям запел громче. Он не просто пел. Он жил этой песней. Надрезы на его руках слегка покалывало, но это было неважно. Все было неважно, кроме его песни. Он очень хотел, чтобы у него получилось. Настолько хотел, что сам забыл, что у него должно получиться. Золотистый свет, заполнивший собой все пространство, стал мягче, а Уильям почувствовал усталость. Оставалось ещё немного. Несколько последних нот. Он гоубоко вдохнул, вбирая в себя всю силу, все волшебство момента, всю красоту, все свое желание - и в следующий момент выдохнул. Из проколов на его руках давно сочилась кровь, но Уильяму было все равно. Он закончил петь и вынул проводки и корни из-под кожи. Получилось? Не получилось? Створки котла начали медленно оворяться. Уильям, забыв обо всем на свете, сорвал с себя остатки проволоки и корней и кинулся навстречу. Чему? Или кому? ### До того, как она узнала его, она была солнечным бликом, заблудившимся в листве, она была ветром в горах, срывавшим лепестки с яблонь и вишен, она была весенней грозой , она была запахом цветов, прилетевшим невесть откуда осенью или посередине зимы. Она просто была, но не знала, зачем, и не задавалась этим вопросом. Но однажды, блуждая среди людей, она нашла кого-то, кто был таким, как она. Он был человеком, но они с ним были похожи. Это она поняла сразу - или, скорее, почуяла? Почувствовала? Способны ли духи чувствовать? Вероятно, вполне способны, потому что с той поры она всюду следовала за тем человеком, которого нашла. Иногда он замечал ее. Он радовался весеннему ветерку, смотрел, как солнце играет в листве или в водах Большой Реки, он вдыхал утренний воздух и улыбался. Он замечал ее, но не вполне осознавал, что она есть. А ей просто нравилось находиться рядом с ним и радовать его, пока он занимался своими человеческими делами. Он даже пытался изобразить ее, хотя не очень-то умел рисовать. Он пытался петь о ней, но не мог передать, что он чувствует. В какой-то момент она настолько привязалась к нему и к окружающим его людям, что сама захотела стать человеком. Ей сделалось любопытно, что чувствуют люди, что они делают, чем живут, - но все это было пока непонятно ей. И вот, сегодня, когда она стала наиболее сильна, когда в горах расцвели все деревья - все, до одного! - когда люди сделались какими-то особенно радостными, и от этого сделалось особенно радостно ей - поверьте мне, духи тоже могут испытывать радость! - человек решил ее позвать. Этот зов был настолько силен, что она не смогла ему противостоять. Она давно этого хотела. И она пошла на этот зов. Поначалу, это было странно. Она не знала, что ей делать и как поступить. Но зов был, и он не переставал, и ей настолько захотелось наконец понять, что же все это значит, что она отдалась этому зову - вся, без остатка - и поняла, что отныне никогда не будет той, кем она являлась сейчас. Зато она будет чем-то другим. Кем-то другим. Потом была темнота. Поначалу новые чувства были непривычны для нее. Она не могла понять, куда делась привычная она. Было ощущение, что ее окружает что-то, что в то же время является частью ее, а она является его частью. Она впервые почувствовала холод, но ещк не знала, что это холод. Холод и влага были повсюду. Потом она поняла, что лежит на чем-то влажном и холодном. Затем она увидела свет. Скорее инстинктивно, чем осознанно, она поднялась на ноги. Ее слегка шатало. Ее человеческая часть, кажется, лучше знала, что делать, чем она сама. Неуверенно ступая, она направилась к свету. Она знала, что тот, кто позвал ее, там. Уильям стоял в нескольких шагах от котла, боясь шелохнуться. Он думал, стоит ли ему зайходить вовнутрь (ему много раз приходилось это делать), или же стоит подождать? Может быть, что-нибудь из этого всего выйдет? В то же мгновение, как Уильям уже был готов войти в котел, между его наполовину раскрывшихся створок показался небольшой белый силуэт. Секунда - и стало понятно, что же из этого всего вышло. Вернее, кто. Девочка. Подросток. Ещё почти ребенок, но с уже начавшими оформляться грудью и крепкими, круглыми бедрами, пока ещё невысокая, но ещё в процессе роста, со спутанными мокрыми волосами невнятного оттенка (сейчас его сложно было определить), наполовину закрывающими лицо. Она стояла, слегка покачиваясь, ещё неуверенно пользующаяся своим человеческим телом. Уильям вообще удивился, как она вышла из котла сама. А затем она подняла лицо и увидела его. Уильям успел подхватить девочку, опасаясь, что та упадет, едва она сделала пару неуверенных шагов в его сторону. Затем, он опустился вместе с нею на пол и убрал волосы с ее лица. Его руки тряслись. Он не замечал ни Мата и Росы, ни Гилфвайти с Дианом, стоящих чуть поодаль и не решавшихся подойти. Он просто хотел понять, что же у него получилось. Два светлых, серых с примесью зелёного глаза взглянули на него. Это был взгляд, ,полный радости и изумления. Ее лицо было тонким, с высокими скулами и очень правильными, хотя и несколько асимметричными, чертами. Она смешно подняла тонкие брови, и в следующий момент дотронулась рукой до его лица. И вот тут-то Уильяму стало как-то уже все равно, что же у него, в конце концов, получилось. Он смотрел на нее, смотрел и смотрел, и не мог оторвать от нее глаз. А она в это время дотрагивалась до него, удивляясь новым ощущениям, до этого ей незнакомым, и он сам для нее был незнакомым и удивительным, но она доверяла ему и принимала его. Уильям не знал, что ему делать. Он ещё раз бегло рассмотрел девочку, на этот раз более критично, и не смог найти в ней изъяна. Точнее, на изъяны ему было попросту наплевать. Осторожно приподняв, он обнял ее, и она положила голову ему на плечо. Тут-то и подоспели остальные - Гилфвайти, Роса, Мат и Диан. Даже Лео вылез, наконец, из уборной - правда, теперь ему было все-таки получше. Все сгрудились вокруг него, а Уильям все сидел, обнимая девочку, беззащитный и ошеломлённый, а она обнимала его. - Эй, - тихо позвал Диан. - Как ты там? - Может, покажешь, что... Что получилось? - робко спросила Роса. Лео стоял чуть поодаль, опечаленный и подавленный. Ему было очень стыдно оттого, что то, что предназначалось сделать ему, сделали за него другие. - Пожалуйста, простите меня, - только и смог, что вымолвить он. Уильям поднял голову и слегка приотпустил девочку. Она повернулась лицом к людям, смотрящим на нее, и в ее взгляде были интерес и любопытство, но уже меньше изумления. Первой к ней подошёл Гилфвайти. - Ну, привет, - сказал он, протянув ей руку. - Я Гилфвайти. Добро пожаловать. Девочка смотрела на него, но ничего не говорила. Гилфвайти взял ее руку в свою и слегка пожал. Она в ответ слегка дотронулась до его головы и едва не уронила его шляпу, впрочем, Гил очень быстро ее подхватил. - Надо отвести ее куда-нибудь, - предложила Роса. - Я даже знаю место, где ей сейчас будет хорошо. Прямо под боком. Совсем недалеко. Лео наконец-то нашел в себе силы взглянуть на девочку. - Симпатичная, - сказал он через некоторое время. - Мне интересно, какой она станет лет через пять. Уильям и Мат одновременно тихо вздохнули. Диан стоял чуть в стороне, внимательно за всем наблюдая, но не издал ни звука. Местом, куда Роса предложила отвести девочку, был низкий деревянный дом, с деревянными же застеклёнными дверьми. Вместо сада и заднего двора там была большая лужайка, окружённая деревьями, конец которой выходил на обрыв. С обрыва открывался вид на реку и Город, утопающий в розовой пене весенних садов. Внутри дома было пустовато, но чисто. Большой диван стоял в гостиной, перед раздвижной дверью, выходящей на лужайку; здесь же были шкафы, наполовину заполненные книгами, напольный светильник с покосившимися абажуром и круглый проектор, пылившийся в углу. Направо от гостиной была кухня, налево - уборная и две спальни. Уильям вошёл в дом первым и огляделся. Следом за ним вошла девочка. Она была одета в башмаки и просторную белую рубаху, а ее высохшие волосы отливали темным золотом. Ей все было интересно. Она потрогала книги, диван, провела пальцами по деревянной раме раздвижной двери, мельком исследовала кухню и уборную, едва не столкнула светильник и встала посреди комнаты, глядя на следующих за нею людей. Выражение ее лица ещё невозможно было определить - это был вопрос? Любопытство? Растерянность? Пожалуй, она сама ещё не понимала, что чувствует, и ей только предстояло это узнать. - Неплохо, - сказал Уильям, осмотрев дом. - Пожалуй, я останусь здесь на пару дней вместе с ней. А может, на дольше, как знать. Мне тут нравится. - Хорошо, - ответила Роса. - Здесь обычно спят мои ученики, но, если ты вдруг захочешь, мы можем устроить этот дом для тебя. - Я помогу, - вызвался все это время молчавший Диан.Они с Уильямом были близкими друзьями, едва ли не более близкими, чем тот с Гилфвайти, однако, Диан предпочитал держаться несколько в стороне от всего происходящего. Он любил проводить время один, в окружении книг, и людское общество было ему не столь необходимо. - Я помогу всем, чем нужно помочь, - вставил свое слово Мат. - Если нужно, обращайтесь. - Спасибо, - сказал Уильям. - Я тоже останусь на пару дней, - предложил Гилфвайти. - Если что, могу спать на диване и на полу. Мне несложно. Таким образом, Уильям, Диан и Гилфвайти остались в доме вместе с девочкой, а Мат и Роса отправились восвояси. Мат управлял Городом, а Роса - Лабораторией, и дел у обоих было невпроворот. Лео также предпочел покинуть дом, хотя то, что произошло сегодня, касалось непосредственно его самого. Но сейчас у него не было сил этим заниматься. Он очень хотел спать. На этом мы закончим, и дадим Вам время подумать самим, что же дальше приключилось с Уильямом, Дианом, Гилфвайти и девочкой. У нее ещё не было имени, но вскоре ей предстояло его выбрать.