новобрачный поневоле

07.01 Заменяющее внешнюю стену окно закрыто лишь первым слоем штор — тонкой полупрозрачной занавеской, почти не регулирующей уровень проникающего в комнату света, лишь придающей мягкость, уют, легкость и общую завершённость пространству. Однако несмотря на открытые шторы и выходящие на восток окна, за которыми, судя по времени, сейчас как раз должен был проходить рассвет, в комнате всё равно было довольно темно. Легко различались очертания и силуэты, но оттенки опознавались с трудом — впрочем, чтоб выбраться из постели, видеть их было не обязательно. На тумбочке белым цветом горели цифры электронных часов: начинался десятый. Антон сам от себя не ожидал, что после суток без сна, на каникулах, проснётся так рано. Ещё больше удивило, что Игорь всё ещё спал рядом. Антон меланхолично улыбнулся, застыв на краю кровати и не решаясь прикоснуться, киношно поправить на нём одеяло или поцеловать куда-нибудь в висок, как обычно делает сам Игорь. Редко когда можно увидеть его спящим: либо встаёт раньше сам по себе, либо вскакивает от любого шороха со стороны Антона или, с некоторых пор, Васудевы. А сегодня почему-то не так. Наверное, вымотался за последние сутки настолько, что даже обычно чуткий и беспокойный сон вдруг стал крепким и тяжёлым. Или стал спать спокойнее, когда его муж оказался рядом? А может, это Антон каким-то неведомым образом перенял на себя его проблемы со сном, а они нейтрализовались на фоне его излишне здоровых отношений с Морфеем. Антон сидел, не решаясь даже поменять неудобную позу, уговаривая себя как можно быстрее встать и смыться, пока Игоря не разбудил его слишком громкий взгляд, но не мог пошевелиться. Рассматривал, стараясь дышать как можно реже и тише, так, словно мог повредить сам момент, такой простой и отчего-то чрезвычайно ценный. Его Игорь, всегда вызывающий восхищение своей твердостью, способный с первого взгляда внушить лёгкую опаску или даже благоговейный страх, сейчас выглядел беззащитным и таким доверчиво-открытым, что Антон невольно задумался. Что было бы, если бы сейчас он взял подушку, влез на Игоря сверху и?.. Васудева спал около плеча Игоря, положив голову на изгиб шеи. По его позе было видно, что уснул он недавно и не очень-то крепко, просто не смог дождаться, когда проснётся кто-нибудь из пап и выключился. Ещё один звоночек быстрее встать, пока никто не проснулся и не увидел его бодрствование; если проснётся один, то наверняка проснётся и второй, и неважно, с кого эта цепочка начнётся. А будить никого не хотелось. И Антон совсем не беспокоится, что оставит их невыспавшимися, недоспавшими свои положенные восемь-девять часов, ему просто хочется побыть одному. По-человечески. Одному. Антон ещё раз скользнул взглядом по Игорю и наконец заставил себя слезть с кровати. Цепанул на полу первое попавшееся, что по текстуре ткани напомнило штаны, и выскользнул за дверь. Первый этаж был погружён в утренние сумерки. Солнце уже вылянуло из-за горизонта, но не могло полностью осветить пространство, серые тучи на небе скрывали все его старания. Всё стояло тихим, словно брошенным, ёлка с выключенной гирляндой напомнила о том, что пора праздников уже прошла и пора готовиться к наступающему рабочему режиму. Антон не решился нарушать кромешную темноту, включать верхний свет. Подсвечивая экраном телефона, прошёл к крючкам около входной двери, стал рыться в карманах пальто и курток Игоря — мажор хренов, чёрт бы побрал его обилие шмоток… Наконец, в одной из них, самой яркой, которую Антон вообще никогда на Игоре не видел, нашлось искомое: практически опустевшая пачка сигарет с наверняка начавшим портиться табаком и зажигалка, на режиме самого большого огня способная выдать лишь маленький круглый огонёк с оранжевой верхушкой. Антон сунул ноги в первые попавшиеся ботинки, завернулся в первое попавшееся пальто Игоря и вышагнул за порог входной двери. Лицо обдало холодом улицы, порывом легкого ветра, в уши врезался непонятный гул, непохожий на гул неутихающего города, но и не являющийся побочным эффектом звенящей тишины. Антон подпалил сухую чёрствую сигарету и глубоко затянулся, припадая к перилам и кутаясь в незастегнутое пальто. Шёл тихий снег, своим мерным шагом сливаясь с парящим в воздухе невкусным дымом сигареты. На белом ковре у лестницы уже не было видно ни одного вчерашнего следа, но ещё проглядывались результаты труда рабочего, очищавшего от сугробов тропинки. Через пару часов он снова придёт, будет шуршать большой лопатой по слою снега, сметать его со ступенек пластиковой метлой. Потом пойдёт к гаражу и каморкам охранников, затем на придомовую территорию и куда-нибудь ещё. Антон не следит за ним и его маршрутом. Просто помнит, что этот немолодой альфа с широкой щёткой усов следил за состоянием двора и осенью, да и в целом занимается им круглый год уже добросовестных семь или восемь лет. С самого въезда Игоря… Антон стряхнул пепел себе под ноги и снова затянулся по-подростковому, глубоко, жадно, словно пытался выкурить сигарету до того, как из магазина вернётся мама. Семь или восемь лет назад Игорь купил свой собственный дом, переехал в него, переживал здесь все лучшие и худшие моменты своей жизни, таскал сюда омег, иногда успевал и пожить с ними пару-тройку месяцев, а то и целых три года — с Вероникой… Семь или восемь лет назад Антон был в третьем или четвёртом классе. Узнал что такое секс и шутил первые неумелые шутки про него, играл в куклы с друзьями и подружками и верил в детские сплетни-слухи про то, что в него влюбился одноклассник-двоечник. Казалось бы, пропасть. Гигансткая. Когда Антону было десять или одиннадцать, Игорь уже закончил или готовился заканчивать институт, думал, как предложить съехаться своей девушке. Если бы Антон увидел Игоря семь или восемь лет назад — он бы застеснялся даже посмотреть в его сторону во второй раз. Если бы ему сказали, что через семь или восемь лет он будет просыпаться в постели этого человека, курить его сигареты на крыльце его дома, одетый в его пальто и, кажется, в его штаны… Антон бы пожаловался Нике. Но эта пропасть не такая уж большая, если посмотреть на коллег Игоря. Не прямых, конечно, но на людей, с которыми он сотрудничает, с которыми знаком, с которыми пересекается на всяких светских встречах, куда Антон никогда не попадал, но знает, может предположить, что все эти люди — отнюдь не ровесники Игоря. Игорь очень молод для своей должности, своего состояния. места в мире. Почти все его коллеги старше его минимум на пятнадцать лет, а некоторые и вовсе — ровесники отца, хранящие память о тех временах, когда компанией где-то за границей владел ещё Огнен Доброшинович, дед Игоря. И Антон мог оказаться в руках кого-нибудь из них — нет, совсем неудивительно, что кто-нибудь из них да захотел бы иметь такого омежку хотя бы в кругу близких знакомых, опыт множества новых знакомств на свадьбе уже об этом говорит. Но Антон бы никогда на это не согласился, какие бы деньги, какой бы статус, какую бы жизнь ему ни пообещали. Он не смог бы решиться на то, чтоб загубить свою молодость, лучшие годы человеческой жизни, на замужество за занявшим у бога два понедельника дедом. А почему он согласился выйти за Игоря? Если так подумать, он предложил не так уж много денег — мог куда больше. И на Антона не слишком уж повлияло положение Игоря в обществе, его, как бы нетакусично это ни звучало, такое никогда не интересовало. Антон никогда не грезил о замужестве и рано запачкать девственную страничку паспорта никогда не хотелось. На сладкие речи о том, что после развода Игорь оплатит ему учёбу, купит или поможет со снятием квартиры, с работой, если позволят связи, он тоже не вёлся. И почему тогда поверил ему? Почему поставил подпись в договоре? Антон вспоминал день знакомства, свои первые впечатления об Игоре. Как спокойно и в то же время ласково он улыбался. Как смотрел на него: с интересом, не откровенно рассматривая, а словно пытался налюбоваться вдоволь перед тем, как смирится с поражением. Как тепло от него пахло елью, словно Антон наконец-то вернулся домой, туда, откуда пришёл. Но в Игоре не было ничего необычного, удивительного, да даже особенного — это был самый обычный мужчина, просто чуть красивее других, Антон точно это знал. И всё равно этот обычный мужчина произвёл на него такое впечатление, что через полгода Антон уже молит его никогда не уходить, не бросать, верить ему и любить. Наверное, это была любовь с первого взгляда. Антон посмеялся над этим умозаключением, в голосе почувствовалась хрипотца и перешла в слабый кашель. А какое ещё есть объяснение тому, что он вышел замуж на последующий день после своего Дня Рождения? Что курит его сигареты в его пальто и думает, что надо бы приготовить этому обычному мужчине хоть какой-то завтрак, пусть даже он остынет к моменту пробуждения? Наверное, это было судьбой. С самого начала. Наверное, Антон чувствовал, что с ним будет счастлив сейчас и всегда. Табак невкусной сигареты кончился с последней затяжкой, и Антон, потушив начинающий обжигать хабарик о снег на перилах, бросил его в занесённую снегом примёрзшую к лакированному дереву пепельницу. Слишком холодно, да и его обычный мужчина может в любой момент проснуться, а Антону было бы неплохо хотя бы на начальном этапе обозначить свою заботу. В доме было контрастно темно и тепло, так тепло, что горло почему-то свело коротким кашлем. Пальто и ботинки вернулись на свои места, а пачка сигарет оказалась в мусорном ведре на кухне: всё равно они уже очевидно испортились и курить это даже самый бедный бездомный не будет. Игорь уж тем более. Игорь та еще неженка в плане своих зависимостей. Из-за алкоголизма чуть не пропил всё своё состояние лишь потому что пьёт алкоголь только премиум-класса, стоимость пачки сигарет всегда начинается с… с? Честно говоря, Антон понятия не имеет, какая стоимость у сигарет, которые курил Игорь. Но, помнится, отчим, ещё когда они были на даче, довольно долго просидел в ахуе после того как просто увидел пачку. Антон включил кофеварку. Игорь такой контрастный. Сигареты, вызывающие у обывателя приступ ахуенеза, запас алкоголя в доме тянет минимум на полтора ляма, Игорь буквально может позволить себе купить человека… а кофеварка самая обычная. Без каких-то наворотов, никакой автоматизации. В любом соседнем доме кофеварки способны заменить собой целого бариста, а эта выдаёт только эспрессо и горячий воздух, чтобы пенить молоко. Да, на подобных, как правило, и работают в кофейнях. Но в кофейнях они профессиональные. А если эта кофеварка профессиональная, то Антон — балерина. Кофеварка щелкнула, оповещая о том, что нагрелась. Антон засыпал кофе и подставил стакан. Именно в этот момент вдруг захотелось вернуться в постель, улечься рядом с Игорем и переживать что он проснется уже не потому, что тогда не получится побыть в одиночестве, а потому, что тогда сон сам по себе будет уже не таким комфортным. Но ни о каком сне не может быть и речи. Антон вчера не спал целые сутки не для того, чтобы сейчас сбить режим поздним подъёмом… или специально для этого? Для чего ещё нужны новогодние каникулы? Автоматическая кормушка Васудевы с характерным звуком выдала порцию корма, заставив вздрогнуть. Не привык Антон еще к этому звуку. Он вообще ещё не совсем привык к тому, что в доме Игоря живет ещё кто-то кроме него, домового и барабашки. И каждый из них ему ведь только в радость. И как хватает социальной батарейки на это обилие живых существ дома? В голове лениво поворачивались шестерни, упорядочивая шумные мысли в примерный план на день. Съездить к матери, посплетничать, забрать свои вещи. И ночёвку дома он ей обещал, кажется, ну, по крайней мере, он точно обещал её самому себе. Наверняка ей одной скучно и грустно. Стакан еще не наполнился и наполовину. Антон прильнул бедрами к столешнице кухонного гарнитура, устало сложив руки на груди. Ей скучно и грустно, она развелась с мужем, а у сына теперь своя жизнь, которая в жизнь под её крылом больше никогда не превратится. Каково это, понимать, что её ребенок вдруг по щелчку пальца, благодаря одной лишь подписи внезапно стал таким взрослым человеком? Не сказать, что морально. Не сказать, что он совсем независим. Но между беззаботным детством и оторванностью от родительского гнезда пролегла слишком глубокая борозда, слишком резкая граница. И, как бы ни сложилась дальнейшая жизнь, дальнейшие отношения с Игорем, Антон уже никогда осознанно не выберет вернуться в мамину квартиру. Переночевать, возможно даже несколько дней подряд — да. Но полноценным жильцом он уже не будет. Со своим первым переездом в другой дом он незаметно и нежеланно, но всё же принял статус простого гостя. Антон опомнился тогда, когда граница кофе почти достигла границ кружки. Кофеварка была экстренно выключена, кофе быстро отпит. Мысли о матери давили. Антон ничего не может сделать теперь, когда привык жить без её надзора, да и, если хорошенько подумать, это был её выбор, но менее грустно от этого не становилось. Стоит почаще приезжать. Она же там совсем одна… и надо выспросить у Игоря насчёт одиноких коллег, хотя, конечно, это всего лишь шутки. Вслед за мыслями о покинутой матери возникла новая дилемма. Покинутый муж и ребёнок. Муж, конечно, взрослый человек, которого с матерью сравнивать никак нельзя, а ребёнок и вовсе кот… и всё равно. Васька хочет его внимания, радуется каждому моменту, когда папа находит на него время и силы. У Антона так неожиданно мало ресурсов на него, что в голове не укладывается, что Игорь стал ему куда ближе… или, по крайней мере, должен был стать по всем законам логики. Но Васька — кот. Для него логика просто звук, еще и не самый приятный. А Игорь… Антон полез в холодильник, отгоняя от себя грустные мысли, но они продолжали лезть. Игорь не похож на цветок, который скончается, если не уделять ему достаточно внимания. Он не будет заглядываться на других, искать утешения, внимания, ему это не нужно. Но и устраивать Антону сцены не будет. Он похож на кота даже больше, чем Васудева — кошки тоже ни за что не покажут, если у них что-то болит. Игорь способен довести себя до того состояния, в котором может только обессиленно расплакаться, не говоря ни слова. Антон почему-то очень хорошо помнит тот вечер, хотя предшествовавшие ему события должны были отпечататься в голове куда четче. Вот только вставшие перед глазами кадры Фади, брезгливо вытирающего губы после порывистого поцелуя, удивляли и провоцировали не такой душевный отклик, как мысли о лежащей на его коленях голове Игоря, молчаливо плачущего и просто поддающегося успокаивающему его Антону. У Антона никогда не хватит духу эту прелесть покинуть. Игнорируя дальнейшие воспоминания, которые повлекли за собой эти, Антон высыпал на сковороду пачку замороженных овощей и закрыл крышкой, вместе с овощами закрывая и нерадостные мысли. Почти наверняка Игорю, как и любому другому порядочному гражданину, не понравится вкус тоски, подавленных эмоций и неудавшейся рефлексии. Хотя он ведь буржуй, у этих все не как у людей. Антон сложил руки на груди, опираясь о стол. Снова потянуло курить, хотя с последней затяжки не прошло и пятнадцати минут, а особой страсти к курению у него никогда и не было. Оттого и было так удивительно, что он встал раньше, променял здоровый сон только на то, чтобы покурить и немного побыть в одиночестве. Ещё и как мелкий карманный воришка в школьном гардеробе рылся по карманам чужих курток, отыскивая то, что раньше вызывало лишь отвращение, а теперь тянуло и требовало. Кажется, он устал. Может, семейная жизнь и вовсе не для него? — Ты чего опять бесоебишь по утру? Антон поднял голову. На кухню вошёл Игорь, в любимом белом халате с розовыми уточками. Было видно, что он еще сонный и заторможенный, но всеми силами строит из себя энергичного и бодрствующего. На ходу зацепил со стола кружку Антона, щедро отпил, несмотря на то, что не очень-то любит кофе без нихуя, заглянул в сковороду и перемешал содержимое деревянной лопаткой. Антон неожиданно для себя широко игриво заулыбался. Он не мог этого объяснить, но почему-то именно сейчас Игорь выглядел привлекательнее всего. Весь такой серьёзный, помятый, скрывает свою крохотную слабость в виде легкого недосыпа, такой важный, самодостаточный, почти не обратил на мужа внимания… Антон поймал его за незавязанный пояс халата, наклоняясь ближе. — Тебе бы халатик погламурнее, — мурлыкнул он, мазнув взглядом по неприкрытой тканью коже альфы. Шея с почти сошедшими засосами и постепенно проходящим синяком показалась уж слишком чистой, как будто чего-то не хватало. — Ну, знаешь, длинный, бархатный, с меховой отделкой. Будешь роскошной горячей милфой. Игорь саркастично закатил глаза, но, когда Антон потянулся к нему для будничного утреннего поцелуя, поморщился и придержал его ладонью. — Ты чё, курил? — он наклонился к мужу, принюхался, не дожидаясь оправданий, и покривился еще больше. — Бля, что за говнище горелое. Давай я тебе нормальные сигареты куплю? Антон фыркнул. — Вообще-то это твои сигареты. Правда хер знает какой давности. — И тебе хватило ума тянуть в рот что-то хер знает какой давности? — Ну, у тебя-то я в рот беру… Игорь недовольно задержал вдох, еще более недовольно выдохнул и отстранился от Антона, возвращаясь к плите. — Значит больше не возьмешь, раз это так плохо на тебя влияет. — А по-моему очень даже неплохо, — отозвался Антон, не отрывая глаз от Игоря, искренне жалея, что у него нет ни одной гламурной вещи среди вещей домашних. Хотя это легко поправимо. В конце концов, десятое января всё ближе и ближе. — И почему ты такой? Игорь неопределённо хмыкнул, хотя это «такой» ему вообще ни о чём не говорило. Впрочем, не говорило до тех пор, пока Антон не прижался к его спине, схватив за жопу. — И мамочка, и папочка в одном лице. Вроде весь из себя крутой и важный, а присмотришься — в мелочах такой гламурный. — Тош, по-моему ты слишком рано встал и едешь крышей, иди ещё поспи. — Ну вот опять. Вроде просто заботишься, а звучишь так сексуально. Игорь потёр переносицу, в очередной раз тяжело вздохнув. Вероятно, очень многого ему стоило ответить не «я всегда звучу сексуально», а намёком отослать Антона куда-нибудь подальше от кухни. — Ребёнок плачет. — Разве? — Иди проверь. Антон секундно прислушался, ничего не услышал за завесой шипения сковороды, напоследок быстро чмокнул Игоря в загривок и отстранился, бегом отправившись обратно в спальню. Игорь неловко поправил халат и завязал его.

* * *

Антон давно не выбирался из дома. Нет, конечно, он ходил в школу, зависал где-то после неё с Сашей, иногда проводил время с Игорем, навещал маму, да и недавняя поездка в деревню всё ещё часть его свежих воспоминаний. Но уже довольно давно Антон не выбирался из дома так, как это было в беспечной жизни до замужества. Какой-то ТЦ, самые хитровыебанные подростковые шмотки, пара хороших друзей. Вот только, если раньше его карта не могла похвастаться большим количеством денег, да и те появлялись в основном после уплаты алиментов, то сегодня это была даже не его карта. Впрочем, и друзей уже не так много как раньше, всего двое, и Фади он на такие гулянки раньше никогда не звал — зачем ему наблюдать за тем, как Антон обращает на себя внимание очередного потенциального ебыря… но сегодня ебырей не было. Наверное, компания поэтому и уменьшилась. И это даже не вызывает тоски по былым временам. Раньше он выходил из дома с ощущением, что выйти из дома ему просто надо, что иначе просто нельзя, а сейчас — с мыслью, что обязательно хорошо проведет время. Фади встретил привычным энергичным маханием рукой, тогда как Саша только увидев Антона сразу предприняла попытку задушить, сбивая с ног. Вообще-то, везде прописано наоборот — омеги эмоциональные и гиперактивные, а альфы спокойные и сдержанные. Но здесь что-то было не так. Антон едва выдержал давление настойчивых объятий Саши, а потом еще и Фади не сдержался от того, чтоб радостно залезть в объятия и не менее радостно громко прощебетать что-то прям в ухо. Так непривычно, но по-родному. Фади наверняка перенял эту черту у Котовой, но адаптировал под себя, делая одновременно такой незнакомой и абсолютно соответствующей его натуре. — А у нас для тебя что-то есть, — зазывающе протянула Саша. Одна из длинных рук поднялась, являя взгляду блестящий желтый пакет с лаймово-зеленым бантиком из ленточки. Фади несдержанно захихикал, отчего закрались подозрения, что в пакете находится что-то нелегальное или неприличное, но на деле всё было куда интеллигентнее и приятнее, чем ожидалось. Какие-то мелочи в типично подростковом стиле, куча сладостей, многостраничная самодельная открытка, коробочка в подарочной упаковке, перевязанная той же зеленой лентой, зажатый между открыткой и коробочкой браслет из бисера и стекляруса… не такой, какими обычно представляются браслеты из бисера: достаточно красивый и замороченный, чтобы обозначить его начальную цену в полторы тысячи рублей при себестоимости в двести. — Хорошо всё-таки, что тебя на все выходные заняли родственники и Игорь, — заметил Фади. — Без этого мы бы ничего не успели подготовить. — Ну, основной подарок мы ещё до каникул приготовили, и я могла отдать тебе его на уроках… — оправдалась Саша прежде, чем Антон открыл рот. — Но Фади возмутился, что это будет неправильно, он хочет присутствовать, и вообще без дополнения будет не круто. Так что… — Да я в общем-то понял, что вы не особо торопились, — хмыкнул Антон, но все равно повторно полез к обоим в объятия. — Спасибо. Неторопливые говнюки. — Это тебя нихрена не выловить, — возмутился Фади. — Это ты нихрена вовремя не делаешь. — Ну-ка, — нахмурилась Саша, быстро разнимая парней. — Имейте совесть оба. Разгавкались тут. Несмотря на лающую атмосферу, Антон улыбался. Все их стычки — просто часть долгой дружбы. Да, конечно, без них не обходилось и до этого момента: весь чат буквально кишел ответами «такой ты шлюхан» или «да потому что ты пидор», но вживую ощущалось совершенно по-иному. Нечто забытое, но такое чертовски родное. Антон смотрел на Фади и не мог поверить своим глазам, так отвык от его образа, самого факта существования. Фади так давно стал лишь сообщением в чате и периодическими кружками, что теперь Антон рассматривал его словно в первый раз. Кошмар… десять лет дружбы, а к чему это привело? К тому, что Антон вполне узнавал Фади, но не узнавал его образ. Нет, он почти не изменился внешне или поведением, но подсознание считывало его совсем другим, не таким, как раньше. И это заставляло невольно восхищаться, как будто видит в первый раз, как будто раньше никогда не был знаком с этим человеком. Фади был для него целым миром — в одном лице старший и младший братья, о котором иногда хотелось или нужно было позаботиться, а в оставшихся случаях который спасал его от падения на самое дно эмоциональной ямы. Но Антон привык к нему — любое изменение во внешности никогда не считывалось как нечто инородное, незнакомое, внимание никогда особо не привлекали его жесты или мимика, он был обычным, среднестатистическим, лучше других, но не выделяющимся. Всегда. Но не сейчас. Антон слишком долго смотрел на него, не зная, как описать свои мысли. Он действительно существует? Они правда общаются? Легкое чувство дереализации объяло с ног до головы, но Фади с Сашей же быстро вернули на Землю — повели в какую-то случайную сторону, попутно начиная обговаривать план сегодняшней прогулки. И, хотя активное вовлечение в диалог действительно помогало, одновременно с этим Антон все равно чувствовал себя словно не при делах, словно находится не рядом с ними, а где-то наблюдает издалека. — В бифришке новая коллекция, я хотела посмотреть… — О боже, опять… — вздохнул шагающий рядом Фади. — Как ни выйдем из дома — она в БиФри. У тебя хоть одна вещь есть не оттуда? — Одна есть. — Ну хоть одна, уже спасибо… Антон бессмысленно улыбался, не полностью вникая в диалог. Это скоро пройдет, он сейчас вернется в реальность, будет общаться с друзьями наравне, а может даже громче и больше. Но сначала надо привыкнуть к мысли, что это всё еще его жизнь — та, которая была до Игоря, которую он попросту подзабыл и поэтому чувствует себя в ней инородно. И даже нельзя сказать, что он уже не может быть частью этого мира, как не может быть частью материнского дома — ведь он не является частью и чего-то ещё. Мир Игоря для него всё ещё нечто чужое, постороннее, а его душа навсегда заключена в дурацких прогулках по торговым центрам — так почему он чувствует себя сейчас так отстранённо? Саша пощёлкала перед глазами и указала куда-то в сторону. — Там колготочно-носочный магазин. Ты спрашивал, что подарить Игорю. Начало диалога было настолько резким и неожиданным, что Антон не сразу уловил суть и с задержкой осознал, что Саша ему предложила. — Носки? Ты смеёшься? — Нет, какие нахрен носки! Я не знаю, говорили ли вы об этом… — она заговорщицки улыбнулась, ничего не стесняясь и уверенно смотря Антону в глаза, но все равно перешла на полушёпот. — У Игоря все пассажиры на выездах были то в колготках, то в чулках. И это на выездах! Я тебе клянусь, его от этой темы просто прёт. Фади откашлялся и настойчиво уставился на манекены, стоящие за стеклом одной из витрин. — Да ну нахер. Он че, постоянно шлюх с собой таскал? — Да че шлюх сразу, — закатила глаза Саша. — Обычные омеги. Та бухгалтерша, этот — учитель, третья — ветеринарша. Но все в коротких шортах, юбках и чулках, или колготках, я не всматривалась, но ты понял. А учитывая, что они под каждым кустом потом… Антон нахмурился, махнув рукой и жестом попросив Сашу замолчать. Под каждым кустом, бля… очень приятно, конечно, слышать такие подробности о своём муже. А он их, между прочим, еще раньше услышал от Мехвода, при первой же встрече, ровно в той же формулировке: «под каждым кустом». И почему Игорь ему никогда ничего подобного не рассказывал? Нет, о бывших пассиях слушать ему не очень-то интересно, а вот о предпочтениях можно было и упомянуть. Негодование внезапно сменилось усмешкой: что он, застеснялся что ли? Перед Антоном? Да ему хватило совести трахать свою домработницу буквально над головой у мужа, о каком стеснении вообще идёт речь! Да и Антон тоже, о чём он только думает? С каких пор у него вызывает отвращение мысль о бывших Игоря? Всегда ведь было кристально поебать. А полученная от Саши информация очень даже ценная. Даже если предложение о чулках само по себе довольно банальное, то Антон хотя бы реакцию мужа проверит. Ну или, на крайняк, закатит ему истерику — конечно, только после Дня Рождения, да и не истерику, а так, классический омежий доёб с целью привлечения внимания. Или доеб по причине «почему все твои шлюхи в чулках, а я нет?» все же слишком тупой? — Ладно. Я один схожу или ты что-то еще мне под руку посоветуешь? — Один иди. Фади тут уж не знает куда деться, — прикрывая рот рукой, хихикнула Саша. — Мы подождём. — Да Фади сам тот еще любитель, — поделился Антон и тут же поймал на себе не слишком довольный взгляд. — У него такая коллекция, я ебу. У Игоря на УАЗике наклеек меньше. — Серьёзно? — Нашла кому верить, — фыркнул Фади и решительным шагом направился в сторону колготочно-носочного. — Нет уж, пойдем вместе. Лично прослежу чтоб взял самые хитровыебанные. И шлюший пояс.

* * *

Крохотный бумажный пакет покоился на дне одного из пакетов побольше. Антон так и не решился на самые хитровыебанные чулки, ровно как и на «шлюший» пояс, несмотря на настойчивый пиздеж Фади прям под ухо. Максимумом оказались колготки в сеточку — хотелось верить, что Игорь охуеет и от этого. Хотя, конечно, такие впечатления не были основным подарком. Основного у Антона и не было. Так, набор забавных предметов, впечатлений и вещей, о необходимости фкоторых Игорь мог и не догадываться до момента, пока не увидит. Одну из таких вещей мама прямо сейчас обсмеивала со всех сторон: в её руках переливался черный атлас длинного халата, обитого коротким искусственным мехом. — И что за отношения у вас такие? Ощущение, что он тебя по приколу завёл и держит в качестве придворного шута, — беззлобно, но с явным подколом заметила она. — А ты и рад стараться. Антон терпеливо выслушивал, сам изредка посмеиваясь. А что еще ему делать? Кроме как эмоций он ничего стоящего Игорю подарить не может: пока что это не соответствует имеющимся ресурсам. — Жаль только ядерно-розового не нашел, — демонстративно вздохнул Антон. — Не знаю, как он это переживёт. — Надеюсь, что всё-таки переживёт, — сворачивая халат и погружая его обратно в бумажный пакет, покачала головой мама. — Может мне такой же купить? Что думаешь? Антон пожал плечами. — Я думаю, что смогу оплатить, если всё-таки решишься. Мама вздохнула и плавно опустилась на противоположную сторону дивана, на котором сидел Антон. Её взгляд вдруг стал пустым, а выражение лица — печальным, что слегка напугало Антона. Довольно сложно поймать новую атмосферу в комнате, когда совсем не понимаешь причину этой атмосферы. — Я что-то не так сказал? — Да нет, — мама усмехнулась. В комнату очень вовремя вошла облизывающаяся карамелька, давая пристанище беспокойному взгляду. — Всё правильно. Антон демонстративно поморгал, не понимая, в чём тогда состоит причина её тоски. Привлечь внимание матери надо было. Причём сделать это бессловно, чтобы случайно не перевести тему, и достаточно аккуратно, подтолкнуть к разговору так, чтобы мама решила, что это её решение. Он не стал сильно морочиться и просто поменял своё место в пространстве; проскользил руками по обивке дивана, развалившись около матери, и ненавязчиво заглянул ей в лицо. Долго реакции ждать не пришлось. Мама беззвучно рассмеялась и накрыла его лицо всей ладонью, закрываясь от взгляда. — Какой ты смешной стал. Вроде повзрослел, даже вырасти успел, а стал только смешнее, — сжав пальцы и потрепав сына словно кошку, с широкой улыбкой проговорила она. — Самостоятельная жизнь так хорошо на тебя влияет. И Игорь, видимо, тоже. Антон прыснул, закатив глаза, мол, «че там Игорь мог повлиять?». Хотя, несмотря на этот показательный скептицизм, он сам больше всех болел за полезность Игоря в своей жизни. Факт неоспоримый. Игорь не только его муж, но и некий идол, идеал, которому нужно соответствовать. Самая лучшая мотивация для самосовершенствования. — Очень легко быть щедрым в условиях жизни с излишествами, — фыркнул он. Карамелька внезапно разогналась, прыгнула на диван, приземлилась прямо к нему на живот, отпружинила задними лапами и вскочила на спинку, оставив Антона в болезненной позе эмбриона. — Не то, что с этой блин… — Она тебе завидует, — примирительно проговорила мама, пропуская пушистый хвост через сжатый кулак. — И негодует, почему это ты её не балуешь. — Больно наглая потому что, — шикнул Антон, занимая обратно сидячее положение, чтоб у инцидента было меньше шансов на повтор. Он вздохнул. Надо было поднять не очень приятную и довольно волнительную тему. — У тебя есть планы на двадцать восьмое января? Мама удивленно посмотрела на него. На лице не осталось и тени прежней печали, теперь — лишь удивление. — Это какой день недели? — Суббота. — Ну, хотела начать на йогу ходить… — Если занятия будут утренние, ты успеешь, — загадочно отметил Антон, пожимая плечами, чем спровоцировал закономерный вопрос: — А что двадцать восьмого? — Отец Игоря хочет познакомиться. Ну, точнее, познакомить тебя со своей женой… матерью Игоря, — поправил сам себя Антон, не зная, как правильнее выражаться. — Я еще на каникулах говорил с дедушками, они тоже приедут. — И ничего не сказал?! — Я забыл, — понизив громкость, неловко произнёс Антон. — В любом случае, времени же ещё много. А ты свободна. И можем перенести, если у тебя не получится. — Да получится конечно, — задумчиво произнесла мама, всё ещё как бы сомневаясь. Правда, в следующую секунду она стала приводить аргументы, словно убеждая саму себя в правильности решения: — Что мне, со сватами трудно познакомиться? Игорь столько для нас сделал, я наконец-то не хочу уволиться, надо же как-то ему отплачивать… Да и вообще, кому-то надо держать дедушек в узде. Антон улыбнулся. С плеч как будто гора свалилась. Со своей стороны он со всеми договорился; осталось лишь донести информацию Игорю, чтобы он передал её уже Виктору Огненовичу, и пусть организуют всё дальше как хотят. — Хорошо, — кивнул он самому себе. — Буду держать в курсе, если что-то поменяется.

* * *

Глаза слипались, но радостное единение с родной комнатой отдавало приказ держаться из последних сил. В другом конце комнаты тихим светом сияла лампа из громадного солевого кристалла — она и сама на вкус была солёной. Антон лежал на спине, натянув одеяло до самого носа, и смотрел в потолок. Вспомнил, как на нем когда-то давно были наклеены флуоресцентные звёздочки и планеты, но потом мама затеяла ремонт и поменяла пенопластовые потолочные плитки, на которых и находились наклейки. Вероника предлагала наклеить новые, а Антон протестовал. Ему ведь уже не пять лет, какие ещё звёздочки! Наверное, стоило согласиться. Многие упущенные возможности, многие получившие отказ предложения Вероники сейчас вызывали лишь разочарование и горькое сожаление. Надо было на всё соглашаться. Если бы он только знал… Антон грустно повернулся на бок, словно отворачиваясь от этих мыслей. Глаза зацепились за полоску света под дверью. В конце коридора в ванной шумела вода и слышалась совсем тихая музыка. Антон немного соскучился по этому шуму, по маминым поздним приёмам душа. Когда-то его это раздражало, несмотря на то, что разгоняло все ночные кошмары и давало ощущение, что он не один. Сейчас — лишь успокаивает и дарит ощущение дома, уюта. Не хватает лишь карамельки. Но ничего страшного. Сейчас она вытрясет последнюю дневную энергию и придёт орать к нему под дверь, а затем примется изо всех сил прижиматься к нему сквозь одеяло. Его дом. Его жизнь. За время брака он ни на секунду не забывал, что такое забота, но сейчас слово долбилось в голову так навязчиво, что было невозможно не прокручивать его и слово «мама» в мыслях раз за разом. Антон медленно стащил с прикроватной тумбочки телефон. Яркий свет ударил в глаза, но тут же сам себя отрегулировал и стал тусклым. Посреди экрана висело уведомление из Телеграма: Kater: 1 фото Стараемся скорее уснуть, чтоб скорее тебя увидеть <3 22:47 На фотографии вполне ожидаемо была себяшка Игоря со спящим на его груди Васудевой. Котенок скомкался в позу буханочки, собираясь вот-вот опустить голову и повалиться на бок, но ради снимка даже приоткрыл один глаз. Антон почувствовал щемящую тоску в сердце. Он слишком мало времени уделяет этому малышу, надо бы исправляться в ближайшее время. Вы: люблю вас :3 сладких снов 22:49 Ответа не пришлось долго ждать. Kater: Спокойной ночи :* 22:49 Антон умиротворенно закрыл глаза, роняя телефон на грудь экраном вниз. Хотелось верить, что они не слишком скучают. Что, может быть, для Васудевы он на уровне гостя, который надолго задерживается в их доме. Это обязательно изменится. Просто праздники сами по себе — время, когда нужно объездить всех родственников и друзей, со всеми пообщаться, всех задарить и пожелать самого лучшего… К слову, о друзьях. Антон сел, всматриваясь в кучку пакетов под столом с лампой. Он устал и дико хочет спать, но ведь будет несправедливым просто проигнорировать подарок друзей, самую загадочную и так и не вскрытую его часть? Пришлось вылезать из кровати, пробираться к блестяще-желтому пакету. Может, надо было хотя бы кружок в Телеге им записывать, для приличия… Коробка вылезла без труда. Саша предусмотрительно оставила пометку, где вскрывать барьер оберточной бумаги с кошками. Под ней оказалась самая неожиданная вещь из всех, что Антон допускал в мысли. Фотоаппарат-мыльница. На задней стороне коробки было приклеено по бумажному квадратному стикеру с записочками от Саши и Фади. «Я тебя спросил, что ты помнишь из 2022, а ты ответил «да нихуя я не помню, я тебе кто нахуй, фотоальбом?». Так что этот год уж потрудись запомнить — Ф.» «Будешь моим эстетично атмосферным фотографенком: 3 — Саша☆»