новобрачный поневоле

06.01 Антон сжимает руки на плечах Игоря, двигаясь из последних сил. Мышцы одна за другой постепенно напрягаются, внутри тягуче накапливается удовольствие, готовое вот-вот выплеснуться наружу, но он заставляет себя думать о чём угодно, не позволяя себе кончить раньше Игоря. — Тошенька, ещё немного, не останавливайся… Голову давно целиком и полностью заполонила похоть. Антон не помнит последний раз, когда вылезал из постели, не помнит даже спал ли вообще последние двое суток, не помнит, когда думал о чем-то кроме Игоря — все мысли крутились только вокруг него и его члена, огромного, крепкого, разработавшего дырку Антона под себя так, что без него внутри казалось слишком пусто. — Давай, мой мальчик, ты же хочешь, чтобы я снова тебя повязал? Так хочешь мой узел в свою прелестную задницу. Антон кивнул, кусая губы. Из груди рвались громкие стоны, грязные слова подгоняли двигаться активнее. Бедра царапали сильные руки, подбираясь все ближе к ягодицам; Антон не успел заметить, как Игорь перехватил контроль, помогая ему держать необходимый темп и вскидывая бедра, одной лишь своей инициативой доводя до экстаза. Антон прижался к Игорю, сминая его плечи и уже совсем никак не следя за происходящим — тело быстро накрывало удовольствием, высокой и сильной волной, от которой невозможно нигде скрыться. Не помогали никакие, даже самые отвратительные мысли — член быстро выбивал их из разума, заставляя прислушиваться только к похоти и возбуждению. Антон сжался, выстанывая имя мужа прямо ему на ухо. Следующим толчком кончил и Игорь, прижимая Антона к себе и позволяя узлу быстро набухнуть внутри. Омега приподнялся на подрагивающих руках. Он сам не понял, в какой момент давящая боль стала такой приятной, вызывающей новую волну возбуждения прямо после оргазма. Наконец-то стало понятно, какого чёрта омеги вообще на это соглашаются, если речь идёт не о непосредственно зачатии — на первых порах это безумно приятно, заставляет кончить второй раз за несколько минут, а затем оставляет их в такой интимной атмосфере, с какой не сравнится никакой секс. Трепетно прижиматься друг к другу, разговаривая о любви и общем будущем, думая о том, что было бы, если бы сейчас их плоть не разделял тонкий слой латекса. От удовольствия уже крыло, но Антон всё равно заглянул плывущим взглядом в глаза Игоря и пьяненько улыбнулся. — Это был последний, — объявил он, глянув на тумбочку. Часы показывали полдень, а на столешнице не лежало ни одного закрытого гандона, как и на полу и вообще где-либо. — Мы истрахали всё что у нас было. — В этом есть что-то ужасное. — Ничего, что могло бы быть хуже твоих грязных словечек. Игорь закрылся от взгляда Антона, положив ладонь на свои глаза с горящим на лице стыдливым румянцем и чувством полного разочарования в себе. — Я действительно это говорил. Антон облизнулся, медленно скользнув ладонями по плечам Игоря вниз. — Да. А я действительно хочу, чтобы теперь каждый наш секс кончался узлом. — Когда-нибудь тебе надоест. Антон помотал головой, улыбаясь. Игорь, кажется, таким довольным его видел только во вмазанно-пьяном состоянии, когда он предложение ему сделал. А что Игорь тогда ему ответил? Отказал?.. — Ты никогда мне не надоешь, — он наклонился к уху мужа, мягко касаясь его губами и невольно опаляя кожу горячим дыханием. — Игор-р-рь… У тебя такое имя, мне нравится. Тебе очень подходит. — О, ну спасибо. — Я вообще удивлен, как сильно тебе подходит каждая надпись в твоём паспорте. Тебя как будто создали из этих букв. Игорь вздохнул, широкими движениями поглаживая Антона по спине. Если повезет, сейчас омега вырубится от усталости и заодно позволит вздремнуть ему, пока узел не ослабнет. Хм, да, кажется, именно такими урывками по десять-пятнадцать минут они и спали последние сутки. Поболтать о чем-нибудь, позволить Антону поделиться своими грязными впечатлениями и фантазиями, и прикрыть глаза без каких-либо мыслей хотя бы на короткое время. — Ты любишь меня? Новый вопрос Антона малость ошарашил. Голова уже довольно крепко сидела на плечах, чтобы счесть его странным и, может быть, даже имеющим какой-то подвох. У Антона что, есть какие-то сомнения? Совсем берега попутал? — Ещё как. Почему ты спрашиваешь? Антон улыбчиво хмыкнул. — Тогда почему ты так яро меня прогонял? Мы, кажется, неплохо провели время. Неплохо — не то слово. Настолько неплохо, что гон затянулся на лишние сутки из-за присутствия омеги, хотя из-за него же этот факт был совершенно незаметен. Какая разница, какое на часах время и какая дата, если они вскрывают уже седьмую пачку презервативов за эти сутки? — Я думал, что ты перенесешь это хуже. — Я не стеклянный, Игорёш. Не нужно бояться меня сломать. Игорь покачал головой. Ладонь быстро отыскала ладонь Антона прямо поверх татуировки семь-восемь, мягко сжимая её и поднимая выше, к лицу. Взгляд почему-то уперся в пальцы: длинные, прямые, без изгибов на суставах, не слишком изящные, но ухоженные, с прямоугольными ногтями и тянущимся к запястью линиями сухожилий. И, конечно, с мерно блестящим в лучах полуденного холодного солнца обручальным кольцом. Ровные, мягкие грани с тонким орнаментом по всей окружности, вдоль переливающейся полосы мелких черных бриллиантов. Как же вычурно всё это звучит — но Антон именно такого кольца и заслуживал. — Я не боюсь сломать тебя, я уже понял, какой ты живучий, — вздохнул Игорь, мысленно перечисляя все неурядицы, происходившие с организмом Антона последнее время. А что успело произойти с ним? О, ну, один раз подрался, несколько раз поймал тяжёлое похмелье и, кхм, лишился анальной девственности. Вряд ли это можно сравнивать со списком Антона. — Я не хотел бы, чтобы в итоге это обернулось изнасилованием. Ты мог передумать и захотеть прекратить, а я… Он грустно выдохнул весь оставшийся в груди воздух вместо того, чтобы продолжить предложение, и прижал руку Антона к своей щеке, извиняясь за все грубые, пусть и не высказанные слова. — Это хуже, чем если бы я навредил тебе просто физически. Хотя вполне связано, — он притянул ладонь к губам, касаясь внутренней части невесомым поцелуем, словно пытаясь закрыть его рукой самому себе рот. — Я не представляю, в какую глубокую эмоциональную яму загнал бы тебя. И не представляю, что ты мог бы дать мне еще один шанс. Что я вообще смог бы загладить свою вину. И жизни своей без тебя я тоже не представляю… — Всего этого не случилось, — напомнил Антон. Пальцы скользнули вверх по щеке к скуле Игоря, оставляя позади державшую их руку. — Не думай о плохом. Тебе это не нужно. Мне это не нужно. Я люблю тебя. И последние сутки я провёл отлично. Антон ухмыльнулся, осторожно двинув бедрами — тело мягко вздрогнуло от того, как ниже пояса скрутило тихой, но резкой волной боли, но на лице почему-то отразилось выражение крайнего удовольствия. — Я бы сделал это еще раз, если бы у нас остался еще хоть один гандон, — промурчал он, обнимая лицо Игоря обеими ладонями. О боже, неужели ему этих семидесяти с лишним раз не хватило? — Как же я жду момента, когда сяду на таблетки… В живот отчётливо уперся член Антона. Не может быть, его действительно всё это завело? После всей этой душераздирающей речи Игоря? Это у кого тут еще гон? * * * Игорь еще никогда так отвратительно не сбивал себе режим сна, но зато мог быть уверенным, что завтра отрубится уже в восемь вечера. Сегодня же ещё предстояло как-то пережить ночь: на часах к концу подходил уже двенадцатый, а он только-только изволил проснуться. За окном и в комнате царила темнота, хотя в коридоре за открытой дверью ещё горел свет — кажется, он оставался включенным с самого приезда Антона. Конечно, у них не было ни стимула, ни причины вылезать из постели и выключать его, да и тем более, кому он мешает? Широкая белая полоса лежала вместе с ними на кровати, очерчивая все складки сбитой простыни, блестя в помятых волосах Антона и позволяя Игорю хоть немного им полюбоваться. Вернее, много, потому что Игорь не мог никуда деться из-под лежащего на нём парня, без веского повода не позволила бы совесть и религия. Пальцы привычно зарылись в мягкие потрёпанные кудри. У них впереди так много времени, почему Антон так спешит? Словно всё время боится не успеть показать, что он достоин таких отношений, что Игорю не нужно от него отказываться. Может, поэтому он и стал на своём районе такой звездой со славой малолетнего шлюхана — искал любви во всех подряд, и взамен неё всегда первым делом предлагал своё тело. Да и, может, это травмы из детства — ощущение, что не смог дать отцу причину остаться, и… Или Антон попросту разглядел в нём своего избранного. Принца из сказок, можно сказать. Того, которому можно довериться, без которого жизнь становится не бессмысленной, но пресной, как больничная еда, с которым можно шагнуть вперёд и попробовать что-то, с кем раньше не решался. Эти мысли медленно расплетали в голове широкую паутину гордости. Он знает, что для Антона он особенный, и последние пара суток — лишь подтверждение этому. Вряд ли к своим дружкам он приезжал в девять вечера без ничего, лишь бы немного облегчить их страдания. Из соседней комнаты донесся тихий, но звонкий «мяу». А вот и веский повод. Появилась ещё одна причина встать с постели, но законный хозяин этой причины давил тяжестью своей головы на грудь, мешая подняться. Проблему нужно было срочно решать, и по возможности так, чтобы Антон на него не обиделся. Игорь снова провел рукой по его волосам, но в этот раз уже не так трепетно. И еще раз. Антон ожидаемо шевельнулся, медленно, словно из воды, выходя из глубокого сна. — Тош, ребёнок плачет. — Наверное надо подгузник поменять… или… сколько времени?.. когда мы его последний раз кормили?.. Игорь улыбнулся. В новых прикосновениях становилось сложно найти баланс между тем, чтобы не слишком растревожить сонный мозг, но и не дать ему уснуть на старом месте. — Я напомню, что пока у нас только кот, приученный к лотку, и автоматическая кормушка у этого кота. Обо всём перечисленном нам переживать не надо. Антон нахмурился, скатившись с груди Игоря в сторону. Пальцы накрыли глаза, потирая их после долгого сна и избавляя от сора во внутреннем уголке. — А чего он плачет тогда? — Как чего? Соскучился бедолага. Может даже замерз. Попробуй один посиди целый день, когда ты маленький и лысый. — И глупый. — Я все же имел в виду Васудеву, а не тебя. Игорь спустил ноги с кровати и тут же вляпался во что-то липкое — вернее, во вполне определённое, но всё такое же липкое. И как они могут себе каждый раз позволять бросать использованные презервативы на пол? Какого хуя этот не завязан? Пришлось глубоко вздохнуть, прежде чем смириться с произошедшим и протянуть руку к тумбочке за салфетками. Про котёнка было сложно забыть даже в самый разгар гона. С каждой минутой, проведённой в здравом рассудке, всплывало все больше воспоминаний — оказывается, трахались они не каждую свободную минуту. Порой удавалось прерваться, пойти проверить Васудеву, его лоток и чашки, расставленные по разным углам, но все в пределах комнаты Антона. И поблизости, и безопасно — Васька всегда под рукой, и каждый его «мяу» было слышно. Правда, много внимания он не требовал, давая родителям в полной мере воспользоваться его потребностью в восемнадцатичасовом сне, суммарно около трех часов в сутки проводя в их обществе, а оставшиеся выделяя на исследование пространства и собственное времяпрепровождение. На подножье кровати были найдены висящие на одной штанине пижамные штаны. Тёмная комната наконец отпустила, давая вышагнуть в простор белоснежного коридора и дойти до комнаты Васудевы, в которой ни на секунду не прекращался грозный ор. Стоило только открыть дверь, как шум прекратился — по паркету зацокали крохотные коготки. — Пр-р, пр, — котенок слез с одной из лежащих на полу подушек и что было мочи устремился к ногам Игоря. Не успев оказаться на руках, он снова начал жаловаться, истошно вопя и провоцируя этим поток глупых вопросов. — Что, маленький? Что случилось? Что не так? Чего распереживался? В комнате, из которой Игорь только что вышел, раздалось глухое «да блядь». Похоже, Антон тоже вляпался в гандон на полу. Следом за этим послышался вымученный стон, едва слышно выпрямился матрас, когда вес с него исчез, но пружины вместе с коленями быстро согнулись заново — Антон снова осел на кровать. Вторая попытка встать так и не была предпринята. Вместо сопровождающих её звуков диалог с котёнком прервало слабое: — Игорёш… Васудева послушно замолчал и с полной серьёзностью отнёсся к переносу в соседнее измерение. Как только в поле зрения появился второй человек, он возбуждённо закопошился, пытаясь как можно скорее попасть к нему, в голове быстро зрели расчёты идеального прыжка. Правда, ему было так и не суждено случиться — Игорь приземлил котёнка на кровать совсем неподалёку от Антона, давая возможность дойти до него без лишних рискованных манёвров. — Что такое? — Ноги не держат, — тихо ответил Антон, совсем не желая в этом признаваться. Конечно, ведь тогда Игорь выдаст что-нибудь в духе «я же говорил». — Мне не больно, просто вымотался. А после сна так вообще прилетело… как на следующий день после жёстких занятий спортом, знаешь? Такое же чувство. Только хуже. Игорь взял его за руки и потянул на себя, призывая предпринять еще одну попытку. — А куда тебя понесло-то? — В душ хочу сходить. Здесь хоть немного убраться надо. Маме позвонить, пожр-блять! Антон поддался Игорю и встал. Равновесие удалось поймать всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы альфа перехватил его и закинул к себе на плечо. — Сука! Ты… В спину обессиленно ударил слабо сжатый кулак, а над ухом раздался недовольный вздох. — И где вся твоя романтичность? Хули ты меня как мешок с картошкой тащишь? — Антон рефлекторно взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие или хотя бы почувствовать ориентацию в пространстве, когда Игорь наклонился к кровати. — Блять!!! Стой прямо!!! Я не хочу пиздануться по твоей воле!!! — Хватит верещать мне под ухо, я оглохну щас, — нахмурился Игорь, шагая на выход из комнаты. — Ты же не хочешь кота здесь оставить? Или че блин, будем как Гена с Чебурашкой? — Ты не должен на себя всю ответственность за нас брать, — смутившись, продолжил ворчать Антон. — А кто, если не я? — Куда мы идём? Ванная в другой стороне. — В ванную на первом этаже. Здесь ты в таком состоянии и в душе утопишься. Антон вздохнул, сложив руки на груди насколько это было возможно. По лестнице ещё попрется… Себя не жалеет и Антона убьёт, господи. И Васудеву! Хоть бы с ним ничего не случилось, своя судьба Антона уже не то чтобы волнует. Антон боязненно зажмурился, когда Игорь шагнул на ступеньку. Это не должно быть так жутко, верно? Обзор ему ничего не перекрывает, ступеньки широкие, весь сорок четвертый размер Игоря запросто вмещают, да и вообще, за семь лет жизни здесь он обязан был привыкнуть к этой лестнице и выучить её как свои пять пальцев. Но это не отменяет того факта, что Антон влияет на его центр равновесия, и приложиться головой о верхнюю часть косяка двери он может запросто, а Васудева в силу возраста чертовски непредсказуемый котик, и… Тихий мяу прервал тревожные мысли, заставляя открыть глаза. Они уже в ванной? Кажется, тревога позволяет путешествовать во времени. Игорь оставил котенка на стиральной машине и наконец позволил Антону встать на ноги. Однако колени вновь подкосились, заставляя отыскать опору: Антон довольно быстро повис на нём вновь, утыкаясь носом в грудь. Игорь подозрительно сощурился выжидающе смотрящим на него голубым глазам. — Ты больше придуриваешься. — Ты мой муж, я имею право тебя эксплуатировать, — Антон широко улыбнулся, но всё же заставил себя выпрямиться. Руки Игоря легли на его талию, прижимая к себе, кожу на животе обдало жаром от близости к чужой, а соприкосновение ниже пояса прогнало по всему телу явные мурашки. — Пиздец. Отдал три ляма за то, чтобы оказаться в рабстве. — Голос, — приказал Антон, но вместо «гав-гав» получил тычок пальцем в спину. — Какой невоспитанный щенок. Словно в подтверждение подал голос Васудева, явно не одобряя свои посиделки на ограниченном высоком пространстве. Игорь от греха подальше усадил Антона на бортик ванны и поднял котёнка на руки. Омега заслуженно одарил его подъебнической улыбкой. — «Отец не хотел заводить собаку», — прокомментировал он, заставляя Игоря закатить глаза. — Ты точно завёл его потому что хотел сделать приятно мне? — Ну, тебе же было приятно. А теперь это наша общая ответственность. Антон окинул его взглядом и развернулся, перекидывая ногу через бортик. — Я вижу. — Он не виноват, что его о-папка сбежал в первые же дни его жизни здесь, — качнул головой Игорь, смотря в глаза Васудеве. Вернее, пытаясь — глаза котенка в свою очередь приковались к полившейся воде как к чему-то доселе невиданному и непонятному. — Думаешь, он один из тех сфинксов, которые без ума от воды? Антон вздохнул, смотря на Игоря. Сейчас перед его глазами был не взрослый (двадцативосьмилетний!) человек, а десятилетний мальчик, пытающийся сделать условия проживания питомца как можно более комфортными. — Давай как-нибудь в следующий раз проверим. — Детей нужно как можно раньше приучать к воде. Антон усмехнулся, в очередной раз окинув Игоря саркастичным взглядом и запрокинул голову, направляя душевую лейку на голову. — Действительно, мы должны были назвать его Васькой, — согласился он, — Василий Игоревич. Наконец-то появился новый наследник вашей корпорации монстров. Котёнок пискнул словно в подтверждение и вытянул голову, призывая Игоря пройти в том направлении и дать обнюхать заинтересовавший его объект — вешалку с полотенцами и халатами. — Ты так хотел бы назвать нашего сына? Антон замер. Сколько бы он ни обдумывал всю эту тему с семьёй и детьми, вслух говорить о каждом даже отдельно взятом пункте по-прежнему вызывало чувство смущения и неловкости. — В честь дедушки? Может быть, — он пожал плечами. Руки потянулись за бутылкой шампуня, грустно и одиноко стоящей рядом с таким же грустным гелем для душа и чуть более веселой яркой пеной для ванн. Столько полок, а все пустые. — Но мне больше нравится Демьян, Андрей, Максим. Виктор, может быть. Но для твоего отца слишком много чести. Игорь улыбнулся. Действительно — слишком много. Да, конечно, в уважении ему отказать сложно, несмотря на все свои грехи он сделал очень много для компании и своих детей, даже «неудачных» и нежеланных, но оказывать его в такой форме… сильно зазнается. Хотя, может, это заставит его сильнее полюбить внука. — А ты бы как назвал? — Вемир, — без колебаний ответил Игорь. Васька уже не питал интереса к полотенцам, давая возможность осесть на пол самому и отпустить на прогулку его. — Юра, если хочется чего-то попроще. — Теперь слишком много чести для Мехвода. — Для Мехвода — вполне достаточно. Антон усмехнулся, хотя совсем невесело. Как так вышло, что Игорь ценит лучшего друга куда больше, чем отца? Хотя к чему задавать вопросы, если у него ситуация обстоит точно так же — он полностью понимает Игоря. — Вы давно дружите? — В прошлом году отметили оловянную свадьбу— он тепло улыбнулся, провожая взглядом убегающего по направлению к унитазу Васудеву и в то же время смотря сквозь него. — Познакомились в автошколе. Он яро ругался с какой-то альфой насчёт механики и так разошёлся, что начал опрос окружающих. Меня в том числе. Правда у меня тогда было недостаточно знаний и я зассал полноценно вступать в их конфликт, вдруг выдам что-нибудь недостоверное и опозорюсь на всю жизнь. Кивнул там что-то и ушёл. Игорь сцепил руки в замок, не прекращая перебирать пальцами. Такой внезапной откровенности Антон почему-то не ожидал — кажется, они просто шутили о Васудеве, плавно перейдя на поверхностное рассуждение о возможном будущем, а теперь Игорь делится с ним пусть и не самым, но всё-таки сокровенным. Что Антону сказать в конце этой истории? Продолжить диалог в этом русле или сменить тему? — Он тогда еще такие смешные очки носил, в толстенной красной оправе. Я его из-за них запомнил и почему-то при следующей встрече решил подойти, — показалось, что предложение прозвучало уж слишком в духе оловянной свадьбы, и он поспешил оправдаться. — Он мне казался таким взрослым, умным, хотя старше всего на год. А я — первокурсник, с безразличным отцом, тяжело больной а-няней и всегда мечтавший о старшем брате. Не знаю, с чего я взял, что мне с ним по пути. Но походу сорвал джекпот. Антон тепло улыбнулся вместе с ним, смывая с волос пену шампуня. — Соулмейты. — Не матерись. Васудева уже давно оставил в покое ножку унитаза и пошёл к стиральной машинке. Понюхал, тронул лапой и попытался обойти, чтобы залезть в щель между ней и стеной: Игорь быстро его оттянул, возвращая поближе к себе, в безопасность. — А сейчас Юра ходит в линзах? В… линзе. — Я оплатил ему коррекцию пару лет назад, — не реагируя на неловкое уточнение, ответил Игорь. — Две разные операции. По итогу стопроцентное зрение на здоровом глазу и восстановили поврежденный настолько, насколько было возможно. Теперь он видит хоть что-то, может свет от тьмы отличить. Смывшаяся с волос пена позволила полноценно взглянуть на Игоря, взглянуть по-новому и доложить новые кирпичики в восприятие. Антон никогда не сомневался, что Игорь привычен к хорошим поступкам, но оплатить целую очевидно недешёвую операцию на глазах… конечно, вряд ли для Игоря эта сумма что-нибудь значила, у него одно только содержимое шкафа тянет миллионов на двадцать, так что о цене какой-то там операции, еще и очень важной для Мехвода, даже говорить не стоит. Хотя масштаб сделанного от этого не уменьшался. — Я всё пытаюсь заставить его сходить ко врачу еще раз, может, сейчас медицина немного продвинулась, получится сделать еще что-нибудь, — вздохнул Игорь. — Но он отказывается. Типа ещё этот долг не искупил. И не слушает меня, что это никакой нахуй не долг, я ему кто блять, банкир? Придурошный… Игорь снова тяжело вздохнул, упираясь затылком в стену. Антон сложил руки на бортике ванной, сверху устроив голову. С каждой минутой этого разговора Игорь остановился все красивее и привлекательнее, хотя казалось, что он ударился о границу совершенства ещё в момент разговоров с Васькой. — Консультация. Просто одна, мать его, консультация со специалистом, я за этого ребёнка отдал больше, чем стоит сходить к глазному хирургу еще раз, — продолжая смотреть на Васудеву, проговорил он. — Какие мы все гордые. Я стремлюсь к завоеванию всех денег мира не для того, чтобы близкие боялись попросить помощи. Антон усмехнулся. Пора принять, что у Игоря отношение к деньгам куда более легкое, чем у него, хотя и всё еще не на уровне Виктора. — А как он вообще?.. ну… — На выезде, — позволил Игорь не заканчивать неприятный вопрос, — ехал через поле с высокой травой и не знал, что в конце ждёт огромная яма. Упал, лобовое стекло разбилось, осколок в глаз. Я вызвался его отвезти в город. Ну, как вызвался. Взял за шкирку и бросил в УАЗик, — он болезненно усмехнулся. — Сдуру от незнания че делать дал ему напиться водки и потом всю дорогу слушал его вой касательно Артёма. Как он Юре нравится, как он больше не может молчать, на следующей же неделе позовёт его на свидание… Не знаю, как я тогда с ума не сошёл, большего эмоционального напряжения я уже никогда не вытерплю. До сих пор в дрожь бросает. Антон повис на бортике ванны, не отрывая взгляда от Игоря. — Ты герой. — А кто, если не я? Уже второй раз за вечер Антон слышит эту фразу. Звучит так громко, героически, самонадеянно и горделиво, в чём-то даже эгоцентрично, но не от Игоря. Голос Игоря пропитывает слова усталостью, обязанностью и не по своей воле взятой ответственностью. Антон редко задумывался о том, что такие, как Игорь, тоже морально выматываются и обессилевают, но именно сейчас почему-то захотелось снять с ссутуленных плечей тяжесть обязательств и хотя бы на минуту заставить дышать свободно. — Залезай ко мне, а? — предложил Антон, склонив голову набок и лисьи сощурившись. — Ты угараешь? — А почему нет? Ты просто сидишь на полу, мог бы тоже заняться делом. — Не знаю… — Игорь покосился на Васудеву. Ничего опасного в ванной нет, проходы ко всей сантехнике закрыты насколько это только возможно, вся химия убрана в закрытые ящики и убежать отсюда он не сможет, но вдруг… — Да куда он денется с подводной лодки? — оборвал поток мыслей Антон, отстраняясь от бортика. — Давай. Это не страшно. Игорь вздохнул и нехотя поднялся на ноги. Пальцы зацепили резинку штанов и потащили её вниз. — Ему нужен манеж. — И радионяня, ага, — шутливо добавил Антон, стараясь занять как можно меньше места в ванне, которая через мгновение всё равно ощутилась в два раза меньше чем была до этого. — А знаешь, разумно. Хотя бы на первое время. Пока он маленький. Антон покачал головой с расслабленной улыбкой. — Потом еще пригодится, да? — подначил он, приближаясь к лицу Игоря. Широкая ванна позволила осесть у него на бёдрах, расставив колени по бокам. — Да… нет?.. тебе стоит сделать тест в любом случае. — Думаешь, всё-таки было семьдесят три? Игорь застыл. Антон говорил каким-то слишком сладким голосом, слишком тягучей интонацией, и весь звучал, как только что расплавленная карамель. Определить его настроение получалось с трудом — но дыхание отчего-то участилось. — Просто хочу удостовериться. — Как мило. Антон оставил непринуждённый поцелуй на лбу, отодвинув торчащие волосы назад, и обернулся — чтоб взять лейку душа и удобнее переставить шампунь. — Тебе нужно больше всякой дряни на полки, — заметил он, так и не убранной ото лба рукой заставляя запрокинуть голову, а полившейся водой вынуждая закрыть глаза. — Ну, знаешь, как минимум разных гелей и шампуней, не всегда же одинаково пахнуть. Скрабы какие-нибудь, что там еще бывает. Куда-нибудь свечи воткнуть для антуража. Вообще чаще использовать эту ванную, — он хмыкнул. — И что-то увлажняющее для волос тебе нужно. К внешнему виду претензий нет, а на ощупь сухие. — Я понял, угомонись, будущий владелец спа-салона, — устало улыбнулся Игорь. — Васька на месте? — Он в порядке. Обнюхивает дверь. — А если он замёрзнет? Кафель холодный. — Расслабься, мы быстро. Игорь судорожно выдохнул. Плечи опустились, хотя мышцы всё еще едва заметно подрагивали, силясь сбросить лишнее напряжение. — Нам стоит лучше озаботиться вопросами его температуры. — О как заговорил, — усмехнулся Антон, вернув лейку на место, — мы не на конференции. Ты так соскучился по работе? Игорь мотнул головой, мешая мужу зарыться пальцами в волосы, нанося шампунь. — Соскучился по тебе. Отвык и снова хочу произвести хорошее впечатление. — О, ты произвел на меня потрясающее впечатление минимум девяносто раз из семидесяти двух, — заметил он, наклоняясь еще ближе к лицу и довольно, но расплывчато улыбаясь. — Считать оргазмы немного сложнее, чем презервативы. — Ничего, в следующий раз учтешь это и побудешь более внимательным счетоводом. Игорь практически кожей почувствовал наглющую улыбку Антона. Близкое дыхание обожгло кончик носа, от губ по всему лицу расползлись мелкие мурашки по вине совсем уж незначительного расстояния и непрекращающегося массажа вспенивающих шампунь пальцев. — Будет следующий раз? — Не будет, — уже серьёзнее отрезал Игорь. — Я такой ошибки больше не допущу. Антон засмеялся, легко ткнул пальцем в кончик носа Игоря, оставляя на нём островок пены, и просюсюкал: — Ути божечки, какие мы злые. Наверное и впрямь следующий раз на порог меня не пустишь? Игорь закатил глаза. Что за тупая сцена, о боже. Подростковая тупость и самоуверенность во всей красе. — Следующий раз будет в самом разгаре июля. Так что тогда, я думаю, ты сможешь ночёвку на улице пережить. Антон уже без шутки нахмурился. — Какой ты жестокий. — Ага. Поэтому в следующий раз сиди у матери и не рыпайся. - Холодные лапки Васудевы обожгли кожу, но пообещали очень быстро согреться, спрятанные за пазухой теплого белоснежного халата. Вряд ли ему понравилась текстура, но вот тепло, источаемое человеком и запечатанное за тканью, заставило нежно завибрировать. Мурчание сливалось с низким гулом кофемашины; погружаясь в сон, Васудева едва ощутимо перебирал лапками придерживающую его руку. Игорь запивал первую за последние пару суток противоалергенную таблетку — до этого редкий контакт с котёнком не давал поводов для препаратов. Вернее, конечно, давал, но Васудева ложился спать раньше, чем Игорь мог принять решение всё-таки сходить к аптечке. Теперь же взаимодействие обещало быть если и не постоянным, то как минимум частым, и обязательно повлекло бы за собой последствия, которые Игорь мог расценить не как смертельно или хоть сколько-то опасные, но точно унизительные и дискомфортные. — Какие у нас планы на ночь? — спросил Антон, даже не смотря на Игоря. Взгляд был прикован к прячущемуся в ткани халата пизденышу, мирно закрывшему глаза и, кажется, даже улыбающемуся. — Понятия не имею, — мотнул головой Игорь. — Всё, что обычно люди делают ночью, мы делали последние двое суток. Так что теперь я вообще не знаю. Антон слабо прикусил губу, прежде чем с намеком поделиться своим пониманием красивого: — А мне нравится как город ночью выглядит. — Предлагаешь пойти гулять? — Ну, не прям гулять, больше двух километров я вряд ли пройду, — пожал плечами Антон. — Но, может, ты хочешь вспомнить, каково это — водить машину? Игорь усмехнулся, сунув в руку Антона его кружку с кофе, и успел улучить момент, чтобы поцеловать его в лоб. — Действительно, давно пора. Уже соскучился по рулю. — А я соскучился по тому, как ты выглядишь за рулём, — Антон потянулся за новым поцелуем, но Игорь накрыл его лицо всей ладонью, отпихивая от себя. — Я понял. На этом остановимся. Антон закатил глаза, удобнее перехватил в руке Васудеву и отошёл к кухонному острову, с трудом сумев устроиться на высоком табурете. Глаза сразу приковались к белой столешнице в черных крапинках, меж извилин быстро закопошились красочные воспоминания. — А ты… — несмело начал он, поерзав на табуретке. На секунду мелькнула мысль, что, может быть, всё же не стоит задавать этот вопрос, но ведь он уже начал. — Всё-таки… установишь сюда кольцо?.. Игорь вскинул бровь. Он только что закончил с приготовлением своего кофе и присоединился к Антону за остров, правда, только встал напротив и оперся на столешницу локтями. — Не считаю нужным. Ты же оказался послушным мальчиком. — То-очно… Антон неловко обвёл губы языком и пробежал глазами по столешнице, словно это Игорь задал смутивший его глупый вопрос с кольцом. — Но, если ты будешь достаточно послушным, чтобы дожить со мной до переезда, — пожал плечами Игорь, глотнув кофе и тут же отстраняясь от острова, чтобы заглянуть в холодильник, — может быть, я подумаю о какой-нибудь особенной кровати в новом доме. И кольце на столе, но только в моём кабинете, куда нашим детям будет строго-настрого запрещено заходить. Такие вещи, знаешь ли, очень сложно оправдать бытовухой. — Ты помедленнее, я записываю, — заулыбался Антон уже без стеснения. — Ещё где будут проходить наши брачные игрища? Игорь закатил глаза. Зачем он это поддержал? На что надеялся? Что Антон продолжит смущённо краснеть от его энтузиазма? Хотя его энтузиазм, похоже, действительно зачастую заставляет Антона притихнуть и молча слушать. — Везде, если это не переходит рамки закона и не вредит чужому комфорту и психике, — отчеканил он, раскладывая на столе какие-то продукты. Увидеть, что там, не представлялось возможным — широкая спина и объёмный халат мешали разглядеть хоть что-то, так что Антон мысленно готовился к «жри чё дали». Когда он вообще был против кулинарных способностей Игоря? — Но единственный полностью красный флаг вне зависимости от обстоятельств — детская. Просто мерзко. — Солидарен. Антон непринуждённо пожал плечами, хотя в груди что-то волнительно ворочалось, млело и снова толкалось. Они так спокойно обсуждают тему детей, поделились своими мыслями насчёт имён для сына, сейчас уже переживают за сохранность их детства и психики. Антон уже представляет, как Игорь на ходу сочиняет байки о живущих за дверью его кабинета монстрах, пугая и предостерегая чадо от попыток проникновения туда, а на самом деле просто хочет сохранить максимальную степень своего личного пространства. Воображение быстро рисует джинсовый комбинезончик с вышивкой и бежевую кофточку в зелёных и розовых полосах, хотя лицо ребёнка пока смазанное и не цельное, и светятся лишь отдельные детали — по-детски светлые волосы, круглые щеки, а-отцовские зелёные глаза и смешно торчащие уши… Антон поджал губы. Дети. Такая ответственность. Он не сможет взять её на себя сейчас, наверное не получится даже у Игоря — если бы он хотел детей, он бы заявил Антону, его матери и отчиму об этом ещё при составлении договора. Антон бы тогда ни за что не согласился, как бы Игорь ни брал его сладкими речами, внимательным обращением и красивыми чертами лица. Он бы не смог вырастить этого ребенка, ровно как и отказаться от него — замер бы в подвешенном положении, вечно в поисках правильного ответа, пути, неспособный дать ребенку достаточно любви из-за уверенности, что это всё временно, но не позволяя себе просто уйти из-за отсутствия должной смелости. Хорошо, что этого не случилось. Хорошо, что Игорь нормальный. Антон поднял взгляд на него, выкидывая из головы тянущие во тьму грустные мысли. Игорь что-то готовил, ни о чём не переживая и, вероятно, наконец чувствуя себя освобождённым из рабства инстинктов и их требований. При этом не ворчит и не жалуется, что должен выполнять «омежью» работу — значит, он выиграл у большей части бывших ухажёров мамы. Стоит в халате, таком же белом, как и у Антона, но с рисунком розовых уток и более пушистом — значит, он выиграл у большей части бывших ухажёров Антона. И каково это — постоянно быть первым? Антон подпёр голову рукой, любуясь. Не только Игорем, но и всем моментом сразу. Мурчащим у груди Васудевой, уже вспотевшим и прилипшим к коже, запахом каких-то рыбных полуфабрикатов на сковороде, глубокой ночью за окном и ярким светом над головой, тихой музыкой, льющейся из стоящей на полке со специями колонки. И Игорем, конечно же. Невероятно важным и очаровательным в своём халате с розовыми уточками. «Und fühl ich mich traurig, Denk ich einfach an dich…» — Именами для сына мы поделились. А что насчет дочери? Игорь пожал плечами. Параллельно с разговором раздавался размеренный тихий стук ножа по доске для резки. — Евгения Александрова красиво звучит, — отозвался он. — Анна красивое имя. Элина. Но, если возвращаться к теме чести… Он вдохнул, собираясь с мыслями. Будущие слова даже не прозвучав повисли в воздухе чугунной гирей. Антон ожидал услышать леденящее душу «Вероника», но вместо этого с губ Игоря нерешительно сорвалось совершенно иное. — Деяна. Гиря раскололась надвое: тяжелая половина упала в небытие и глухо ударилась о его дно, но вторая продолжала вытягивать тонкую гладь атмосферы в длинную глиняную сосульку. — Мои няни хотели так назвать дочку, но никак не получалось. Из дома малютки не давали добро из-за финансового положения. А когда Сенка уволилась из детского сада и стала частной няней — стало совсем не до своих, на шее постоянно чужие сидели, — он грустно усмехнулся, только сейчас, кажется, осознавая всю трагедию жизни нянь. Всю жизнь касаться своей мечты, видеть, как люди отказываются от самостоятельного воспитания детей в пользу карьеры или из-за простого нежелания, и не иметь возможности испытать все прелести материнства от начала и до конца лично. Зато у них был он. Да, не родной, да, попал к ним на воспитание аж в возрасте трёх лет. Зато с ним Сенка была двадцать четыре часа в сутки — жила в доме его отца, укладывала спать, напевая колыбельные на родном языке, отправляла в лицей с личным водителем, провожая взглядом удаляющийся задний бампер ярко-красного Порша, без помощи домработницы приводила в идеальный порядок комнату и одежду Игора и даже вела альбом с фотографиями. Летом упрашивала Виктора отпустить мальчика в их с Йованкой загородный дом и наконец могла полностью позволить себе отгородиться от факта, что Игор совсем не её сын, а всего лишь воспитанник. Лето, родной дом, доставшийся от мигрировавших в Россию из Сербии родителей, любимая жена, мимолетные встречи по выходным с которой наконец растянулись в свободную жизнь бок о бок, и ставший совсем родным мальчик — возможно, это и было пиком её жизни, самым неподдельным счастьем. — Ну, и в целом имя красивое, — отмахнулся Игорь от грустного настроя, до сих пор витающего в воздухе. — И значение охуенное как для дочери директора. «Предприимчивая». Следующее поколение Александровых весь мир сделает пьющим. Антон вздохнул, хотя на лице не отпечаталось никакой мрачности или раздражения. — Это ужасно. — К сожалению, у меня не было выбора, какой бизнес наследовать, а цель любого бизнеса — расти и плодиться, — отозвался Игорь, ворочая в сковороде те самые полуфабрикаты. — А ты бы как дочь назвал? — Ну, красивых женских имен куда больше, чем мужских, — Антон взглянул на Васудеву, окончательно прильнувшего к нему и переставшего вообще как-то шевелиться, кроме рефлекторного подёргивания ушами от случайного касания. — Анджелина, Лена, Вера, Виктория. Оксана, Нита, Аня опять же. Элина твоё мне нравится. И Революция хорошо звучит как имя, но, к сожалению, уже не тот век. Игорь удивленно хмыкнул. — Я обязательно куда-нибудь тебя сдам, коммунист херов. — Ах, прекрасное время доносов… Вряд ли, конечно, кто-то сейчас донесёт на него за коммунистические наклонности, учитывая нежную любовь правительства к былым временам, но вдруг стало интересно. Если Игорь по всем канонам должен быть капиталистом и классическим буржуем, а Антон, исходя из этого разговора, гордый коммунист, то… странно, вроде проснулся целый и всего час назад, а ночь все равно пихает прямиком в мозг всякую ересь. От размышлений отвлекла закрывшая какую-то случайную точку в столе, в которую Антон упирал взгляд, тарелка с двумя конвертами из лаваша и торчащей зеленью. Антон поднял глаза на Игоря. — А если я нахожусь на содержании у буржуя, я всё ещё имею право называться коммунистом? Игорь вздохнул. С каждой секундой он всё больше выпадал из диалога, начало казаться, что Антон действительно задумался о радикальной деятельности и революции, но ангельски чисто смотрящие на него глаза не выдавали никакого подвоха. — Жуй давай, Маркс. * * * Васудева недовольно топал по полу, путаясь в длинном ворсе белого ковра, хотя походка даже без него была вдвойне неуверенной и неуклюжей. Антон откопал в шкафу даже не снятую с картонки пару носков и покромсал одн из них, срезав верх и проделав в нём две дырки: теперь Васудева гонял в модной жилетке Пума, хотя на пуму пока совершенно не был похож, а жилетка была ему слегка большевата. Игорь, конечно, назвал это издевательством над котёнком, но не смог ничего противопоставить аргументу, что ребенка нужно сразу приучить к одежде — иначе он будет ходить голый, не привыкший к одежде и холодный. Как было видно по Васудеве, пока он не очень жаловал одежду и полюбить её даже не пытался. — Ты хотел поговорить со мной о чем-то, — внезапно напомнил Антон, роясь на полках шкафа. Игорь, уже готовый к ночной прогулке, сидел на его кровати и наблюдал за умудряющимся бегать враскоряку котенком — речь шла даже не о самом Антоне. Васудева усердно делал вид что одежда придавливает его к земле, видимо, воображая себя исследователем, ползущим по низенькой и узенькой пещере. — Правда? — Ты писал, что хочешь поговорить, когда мы встретимся. Мы встретились. Говори, — Антон вытащил из стопки какой-то свитшот, развернул его, оглядел и, не глядя, бросил за спину в сторону кровати. Игорь хладнокровно проигнорировал прилетевший прямо по лицу снаряд. Тихий вздох вырвался из груди, но не по вине кофты. Поднимать эту тему не хотелось — они же куда-то собрались, а тут Игорь заявит что-нибудь, что может Антона оскорбить. Волнения о том, что твой партнёр, твой супруг, возлюбленный, твой избранник будет тебе изменять — всё-таки не шуточно и может сказать об огромном недоверии, которое вполне может послужить причиной для развода и раньше изначальных поставленных полугода. Игорь искоса посмотрел на Антона, не таясь, но и не показывая своего внимания открыто. Должен ли он это озвучить, или всё-таки отмахнуться, отшутиться, сказать что забыл или на трезвую голову решил, что предмет потенциального обсуждения — сущий пустяк? Антон уже обернулся на него, не понимая, почему всё ещё стоит тишина, и смерил вопросительным взглядом. Игорь снова вздохнул, кусая губу. Разговор на чистоту, всё-таки, всегда лучшее решение. А что последует за этим — уже совсем другое. И если перед Антоном придётся извиняться — он сделает это любым доступным способом, да и недоступным тоже. — Ну так? — Прости. Это довольно сложно сказать вслух, — тише, чем обычно, признался Игорь. — Я… боюсь, что твое прошлое всё ещё с тобой. Антон поднял бровь, опустив вниз и прижимая к бедрам руки с полусвернутыми брюками. — В плане? — Я боюсь, что ты скучаешь по жизни до замужества. По постоянной смене партнёров, по отсутствию серьезности в отношениях, по легкомысленности, — каждое слово дополняло основную мысль, но совсем не так, как хотелось бы Игорю. Наконец, получилось отыскать хоть сколько-то правильные слова: — Я имею в виду не то, что не доверяю тебе и думаю, что рано или поздно ты обязательно подашь на развод чтоб вернуться к шлюшьему периоду. Просто я боюсь, что ты несерьёзно относишься и к нашим отношениям. В лёгких еще оставался воздух, но Игорь никак не мог заставить себя его выпустить — хотелось сказать еще что-то. На лице Антона уже сгущались краски, но слова словно сами собой вырвались из горла: — Я боюсь, что ты чувствуешь себя скованно в отношениях со мной, и захочешь вернуться к прежней свободе. А я никак не смогу на это повлиять. В конце концов, я хочу быть твоим выбором, а не вынужденным решением, — он на мгновение замолчал, но что-то умалчивать уже не было смысла, да и его последнее, самое важное и самое постыдное беспокойство само собой напрашивалось быть высказанным. — И ещё… кхм… что тебе будет скучно со мной. Антон закончил сворачивать брюки и положил их обратно на полку. Не закрывая шкаф, он прошёл к Игорю и сел рядом с ним на кровать. — Какой ты пугливый, — снисходительно улыбнулся он, обвивая своими руками руку Игоря и прижимаясь к его плечу. — Я знаю, что после всех своих похождений могу ожидать только такого отношения. И не отрицаю, что иногда тоскую по временам, когда мог расстаться с парнем и не переживать о его эмоциональном состоянии. Но ты не один из них. Ты не мой парень, ты муж. И останавливает меня не только печать в паспорте. Он улыбнулся, целуя Игоря в плечо и заглядывая в затуманенные тяжёлыми мыслями глаза. — С тобой я хочу… как на бегах с быками, знаешь? Бежишь сколько можешь, дотягиваешь до ближайшей безопасной точки и выходишь из игры. С тобой я хочу остановиться, подумать, прийти к выводу, что этот марафон был хорошим, но больше участвовать я вряд ли буду. Ни в следующем году, ни через пять лет. Ни-ко-гда. Игорь слабо улыбнулся ему. Хорошо, наверное, что в этой иллюстрации Антон показал его не как быка. — Я понимаю, сложно поверить мне вот так на слово, но с тобой я хочу меняться, — вздохнул Антон, снова прижавшись виском к плечу мужа. — Вроде даже получается. Я отказал своему старому любовнику на каникулах. Вообще отказал. Не допуская недомолвок, без каких-либо заигрываний. Поставил точку. Сказал, что я замужем, — он улыбнулся, тепло и действительно счастливо, вспомнив эту маленькую победу и сопровождающие её чувства. — Никогда раньше не использовал отношения как аргумент, тогда это действительно сковывало. А теперь это так приятно. Как будто хвастаюсь первой машиной. «Поедешь на трамвае или метро?», «Нет, у меня своя тачка». Игорь рассмеялся, наконец положив свою голову поверх головы Антона. Парень, поймав позитивную реакцию, продолжил в том же духе: — Еще и не ржавая Девятка какая-нибудь. Даже не китаец. С трамвая сразу на Роллс-Ройс. Антон коротко посмеялся, но даже после этого не стёр с лица улыбку. Хотя выражение лица стало тревожнее, он успокаивающе погладил Игоря по руке, словно напоминая. Я рядом, я здесь. Я твой. — Не знаю, чего с тобой может не хватить, чтоб потом изменять. В тебе самых пиздатых качеств с горкой насыпано на десятерых. Да и не соскучишься. Ни просто в повседневной жизни, ни в общем. Ты смешной, постоянно что-то новое о себе выкидываешь, открыт к любому опыту да и на качели сажать вполне умеешь, просто редко, — он довольно улыбнулся, а затем внезапно, но осторожно сжал предплечье, поднимаясь и едва ощутимо касаясь губами уха. — А если еще ебать меня будешь так же качественно как вчера… — Посмотрим на твое поведение, — привычно отчеканил Игорь, но даже не предпринял попытки отстраниться от Антона. — Кто-то, кажется, собирался гулять. Антон сощурился, типа, «че, не принимаешь мои ухаживания и комплименты, да?», поцеловал Игоря в висок, вытягивая из головы все тревожные мысли, и упал на гладь кровати за ним, вытягиваясь с сопровождающим потягушки хрустом где-то в районе плечей. — Ты у меня такой красивый, сбил с толку, — Антон перевернулся, цепляя ремень на брюках Игоря и нагло хихикая. — Даже не знаю что такого надеть, чтоб перебить твою красивенькость. — Можешь начать хоть весь шкаф перебирать. Всё равно до утра ехать некуда. Антон отстранил руку, не увидев никакой реакции Игоря на касания, встал и вернулся к шкафу. Васудева мгновенно и ползуче подбежал к Игорю и громко пискнул, то ли ревностно, то ли недовольно. — С тобой тоже понежничать? Ну, иди сюда, маленький. * * * Игорь чувствовал себя счастливым. С Антоном, конечно, каждую минуту можно было назвать счастливой, но сейчас своё счастье он чувствовал особенно сильно. Антон мирно смотрел за окно, провожая взглядом статичные и мерцающие огоньки на улицах, с каким-то особенным восторгом оповещая о гирляндах в окнах жилых домов, о смешно барахтающихся в сугробах людях, обо всём, что не вписывалось в понимание мрачного, холодного, серого и безжизненно безэмоционального города, и каждое такое замечание относило его к этим веселящимся прохожим и одновременно с тем показывало, что он всё равно остаётся с Игорем. Делится с ним наблюдениями и насильно тоже приписывает его к социуму, вынуждает воспринимать других людей и их незначительные жизни. Ночь совсем не скрывала город во тьме, а лишь давала повод и возможность раскрыться в новом, ярком свете. На улицах практически не было машин, и весь окружающий пейзаж застыл в грациозной неподвижности, перебиваемый лишь сменой картинок на электронных баннерах, одинокими пьяными пешеходами и медленно плывущими по течению замершей в опустошении дороги автомобилями. Небо над головой висело огромным чёрным куполом, совсем не давящим, лишь открывающим повод для размышлений и заставляло на светофорах метаться взглядом в поисках чего-то абстрактного, непонятного по темноте над многоквартирниками. — Полярная звезда, значит? — М? — Антон отвлекся от наблюдения за девушкой, тянущей за руку из снега свою подругу, но переспросил лишь чтобы дать себе больше времени на ответ. — Да. Что тебя не устраивает? — Меня все устраивает, — неопределённо улыбнулся он, следя за убыванием красных чисел на светофоре. — Когда я дождусь свою звезду? — Зачем тебе звезды кроме меня? Игорь повернул голову к Антону и обнаружил его лицо в двадцати сантиметрах от своего. Ничтожно мало и так много — он знает это чувство, с Антоном оно постигает его так часто. И непонятно, чего хочется больше — отстраниться, продолжая наблюдать за движением окрашенного в красный времени, потомить его немного, или спокойно прислониться к губам, потакая своим желаниям и его демонам. Знакомо, знакомо до опиздения. Но снова щекочет изнутри бабочками и делает самым счастливым, счастливее даже тех смеющихся в сугробе девушек. — Поцелуешь? — А ты? Антон усмехнулся, опуская взгляд на губы Игоря, зная, что первым он не нападёт. Вряд ли посмеет. Ему нравится это сладкое напряжение и вряд ли он откажется от него в пользу секундной нежности. — Ты любишь меня? — До опиздения. — Тогда почему так редко это говоришь? Антон придвинулся ближе. Мурашки снова тонкой сетью разбежались по лицу. — Я за рулём, Антош. — На светофоре еще шестьдесят семь секунд, — напомнил он, нагло улыбаясь, как будто совсем и не замечая этого расстояния. — У тебя минута, чтобы признаться мне в любви. — А если я этого не сделаю? — поддразнил его Игорь. Не признаваться в любви Антону не было даже мысли, просто было интересно, что еще он может придумать. — Я полезу к тебе в штаны прямо сейчас, — томно шепнул Антон и отстранился, возвращая обычный тон. — Или просто обижусь и не буду с тобой разговаривать. Игорь вздохнул с улыбкой, протянул руку к лицу Антона и мягко потянул обратно к себе. Парень даже не попытался противиться и первым едва ли не воткнулся в его губы, но Игорь благоразумно его остановил. — Я люблю тебя. Твои манипуляции и ультиматумы тоже люблю. И твои чудесные глазки, и голос, и целовать тебя люблю. Руки твои люблю. Волосы. Люблю, когда ты показываешь, что ты мой. Люблю, как на тебе смотрятся мои метки, мои шмотки, да и твои тоже. Люблю твой вкус. Твою улыбку. Как ты пахнешь, — Игорь обессиленно выдохнул, не зная, что еще может добавить к уже сказанному. — Я всего тебя люблю. И твоего мужа, кстати, тоже. Антон нахмурился, не прекращая улыбаться, и возмущённо, слабо укусил Игоря за руку. — Ну а теперь-то ты меня поцелуешь? — О, смотри, какая-то круглосуточная кофейня. Зайдем?