One americano takeaway, please

      Итэр расстроен. Не очень сильно, по крайней мере, не за чертой «я хочу есть мороженое и плакать, потому что он мудак», но уже определённо балансируя на грани между «я всё ещё без ума, но у меня нет шансов» и «скорее всего мы больше никогда не встретимся». Причём последний пункт проистекает из одного очень маленького, но больно бьющего по сердцу факта, которым он делится с Люмин, растекаясь по её коленям грустной лужей:       — У него нет инсты, и это невосполнимая потеря для человечества…       Люмин выглядит откровенно скучающей и безразличной, но все равно продолжает флегматично гладить его по волосам, показывая, мол, да, ты в состоянии расстроенного хлебного мякиша из-за парня, которого видел раз в жизни, но я все еще поддерживаю твои жизненные выборы.       — Серьезно, ты бы видела это! Да там ради одного только окрашивания завести аккаунт было бы не стыдно, а что уж говорить о руках и бледности, он реально словно Эдвард из «Сумерек», даже глаза такого же цвета, и...       — Итэр, ты мне на колени слюней напускал.       —Ха-ха, — он переворачивается, чтобы смотреть прямо в лицо, и корчит кислую мину. — Юморишь. Но ради всего, оставь это Кэйе, у него получается лучше.       — Я не виновата в том, что ты настолько одержим затеей его найти. Серьезно, ты всегда был склонен верить в сказочную чушь вроде любви до гроба, но это? Кроме того, ты сказал, что он даже не поздоровался, а это звучит, как синоним «мудак».       — Просто мое сердце не обращено в холодный лед, который тает исключительно при виде Эмбер. Я хочу видеть в людях хорошее. И если в нем от «хорошего» будет только внешность, я готов принять и это!       Люмин смотрит на него с укором, прекращая гладить, и громко выдыхает. Она всегда была такой — гиперопекающей и с комплексом старшей сестры (что, формально, было правдой, но разрыв в минуту не считается). Итэр ведь знает, что даже если он ничего не нашел, то это вовсе не значит, что она не подняла на поверхность всех своих знакомых с сомнительным родом деятельности. Ну, или, если быть точным, не написала Тарталье.       Потому что через руки Тартальи проходили все глупые влюбленности и увлечения Итэра, о которых знала Люмин, а учитывая то, что порой она знала даже о тех, о ком сам Итэр был не в курсе... В общем злить ее было плохой затеей.       Телефон в кармане вибрирует, разрываясь уведомлениями твиттера, а молчание в комнате прерывается лишь громким клацаньем клюва Паймон. Его утренний крик души, вылитый в интернет, все еще находил отклики, но это не сильно волновало. Волновало скорее то, как категорично вела себя сейчас его сестрица. Словно она что-то знала. Словно...       Итэр щурится, смотрит на нее с подозрением. Хорошо. Он принимает правила этой игры: никакой помощи — так никакой помощи. Он ведь самостоятельный, умный и вообще молодец, верно? Верно. Если Люмин не хочет, чтобы они были знакомы, значит он просто обойдет эту преграду и докажет её неправоту...       ...Однако осадочек от разговора остается неприятный, а поэтому Итэр со стоном переворачивается на живот и пускает слюни уже по-настоящему, мстя за свои разрушенные несуществующие отношения.       И как бы стыдно ему, вполне взрослому, сознательному человеку, ни было, мрачное удовлетворение и визги сестры перекрывают все возражения голоса разума.

***

      Утро следующего дня встречает приветливой улыбкой Чжун Ли, новыми кулинарными изысками (или скорее извращениями) Сян Лин и ехидной, всезнающей ухмылкой Тартальи. Итэр не то чтобы удивлен, скорее уж абсолютно точно ожидал этого, но когда он слышит за своим плечом едва сдерживаемый смех и тихое: «Никогда бы не подумал, что тебе нравятся карлики!» - он клянется сам себе, что этот чертов фраппучино не полетит сейчас в наглую рыжую рожу только из-за того, что вслед за удовлетворением последует штраф, выговор и мытье пола, а это ему ну вот вообще не улыбается.       Так уж получилось, что этих двоих он в последнее время видел вместе чаще обычного. Во-первых, потому, что кофейня располагалась в непосредственной близости к, очевидно, дому Чжун Ли (как такой состоятельный и образованный мужчина вообще мог выбрать для жизни не спальный район, а вполне себе оживленный квартал, где студентов было так же много, как тараканов в общежитиях, — Итэр все еще не понимал), а во-вторых, потому что они встречались. И от воспоминаний о том, как он об этом узнал, у Итэра по спине шли мурашки.       Все, что стоило знать об этом инциденте — это то, что он не виновен в патологическом неумении Чайлда закрывать двери на замок.       Однако они все еще были достаточно милыми людьми, несмотря на полное отсутствие понимания слова «приватность» со стороны обоих, и он был готов обcлужить их. Да. Точно. Обслужить, не выливая «случайно» кофе на Тарталью, не насыпая кайенский перец в его стакан (хотя голос разума подсказывает, что он и это выпил бы, не поморщившись) и всё такое в этом духе. Итэр делает глубокий вдох. Медленный выдох.       И внезапно даже для самого себя за шумом эспрессо-машины слышит звонкий подзатыльник.       — Господин Чжун Ли, не хотите ли вы к своему чаю печенье-лотос за счет заведения? — грудь затапливает ощущение тепла, и он даже оборачивается через плечо, чтобы одарить своего дорогого друга теплой улыбкой.       — Это было бы чудесно, Итэр.       Всё-таки Чжун Ли и вправду был очень милым человеком. И он точно этого заслуживал.

***

       Сяо лениво опирается на стойку, держа под рукой шлем, и ждёт. В помещении на удивление пусто: пара людей с ноутбуками тут и там, девушка с собакой у входа, но на месте бариста — никого. Для обеденного перерыва людей как-то даже слишком мало, и это, с одной стороны, хорошо, а с другой — подозрительно.       Но он спешит, а поэтому времени думать о таком нет совершенно.       На самом деле Сяо вообще не планировал заходить сегодня за кофе, но Чжун Ли настоял на том, что невыносимо сильно хочет именно их молочный улун (то, что у них самый вкусный миндальный тофу в городе, было скорее добивающим и решающим фактором, потому что Чжун Ли в этом вопросе точно можно было верить), а обеденное время слишком коротко, чтобы растрачивать его на мелочи. И даже несмотря на то, что его раздражение касательно рыжего недоразумения, как-то случайно вклинившегося в их слаженный коллектив, не выветрилось, он готов был заскочить по дороге в «Ваншэн» в кофейню.       Ведь, чёрт побери, он был уверен, что в чужих словах был неприкрытый намек.       ...Тайна пропавшего бариста разбивается сама собой, причем громко, с ойканьем и хлопком тяжелой двери. Коробка, доверху набитая одноразовыми стаканами, практически вылетает из помещения, а светлая коса забавно выглядывает из-за нее, словно хвост, и Сяо позволяет себе улыбнуться на мгновение: отчего-то такое кажется милым. Это снова тот парень, что обслуживал его в прошлый раз, и Сяо готов поклясться: ему точно не кажется, что румянец расплывается по чужим щекам вместе с мягкой улыбкой, когда коробка задвигается в шкаф.       — Добро пожаловать в Тейват! Ч-что бы вы хотели?       — Один большой американо, молочный улун и миндальный тофу, все с собой, — Сяо тянется за кошельком в карман, а мальчишка (нет, серьезно, ему на вид нет двадцати, в его возрасте точно можно работать?) уже пишет что-то на стакане, и боже, у него что, на щеках ямочки? Точно ребёнок. Какое-то странное ощущение укалывает под ребра, но Сяо его игнорирует.       — Для Сяо, верно?       — Верно, — Сяо вздергивает бровь в удивлении, но никак не комментирует то, что его имя запомнили, только лишь отходит от стойки, когда слышит заветное:       — Ваш заказ скоро будет готов, ожидайте!       Не комментирует он и то, что теперь рядом с именем и звездочкой, на стакане с американо маячит «traveleraeeether» с подписью «inst».