One americano takeaway, please

      — У тебя проблемы.       — У меня проблема.       — Всего одна? — Ху Тао улыбается, сжимая в руках чашку, и смотрит исподлобья.       — То, что я все еще жив, я к ним после подросткового возраста не причисляю. Так что да, одна.       — А жаль. Ты тогда был забавным малым, — Ху Тао изящным движением кладет ногу на ногу, слегка покачивая носком в воздухе, и смотрит так хитро, что ещё немного — и у Сяо начнет гореть под ступнями земля. Уж кто-кто, а она из их подросткового возраста так и не выбралась: всё ещё красила ногти в черный цвет, почти не выходила из дома и черный кофе из кружки «я буквально противоположность призракам: мое тело здесь, но душа нет» пила литрами. Хотя с её должностью и репутацией другого ожидать и не следовало.       Всё же не у всех карьерный рост заканчивался на отметке «телохранитель-секретутка».       — Я был идиотом, и эта карма всё ещё портит жизнь.       — Ну, если ты подразумеваешь под кармой всё, что вынес из пубертата, то я очень завидую тому, на кого она обрушится, — она показывает язык, от чего глаза закатываются сами собой. Не то, чтобы он не понимал, к кому пришел за советом, как раз-таки наоборот. И тот факт, что помимо Чжун Ли и Гань Юй она была его единственной подругой — тоже его злая карма. Равно как и абсолютное недоумение касательно всего, что подразумевают собой человеческие взаимоотношения.       Если быть предельно честным, то знания Сяо в этой области оканчивались примерно на грани пересечения «Сумерек» и странных аниме, которые Ху Тао подсовывала ему в их юности время от времени. А потому, понимание того, как завоевать чужое сердце кончалось на странных взглядах и неловких прикосновениях.       Но шла вторая неделя, а с мертвой точки полудружеских бесед (как выяснилось, были три темы, на которые этот малый мог говорить без продыху: его сестра, его попугай и кофе. И для того, чтобы получить кучу улыбок, энтузиазма и тепла пальцев на его собственных, было даже не обязательно поддерживать диалог) они так и не сдвигались.       Это... удручало.       Поэтому они здесь. На кухне в квартире у человека, который больше любит мертвых, чем живых и с нерешенной дилеммой, вставшей поперек горла. И у дилеммы этой был очаровательнейший взгляд, мягкие улыбки и гора смущения за плечами.       — Если вообще обрушится. Кто?       — Чжун Ли, — Ху Тао пожимает плечами, словно бы это было очевидно с самого начала, и отпивает кофе. У Сяо же пирог с вишневыми цветами давно остыл, равно как и кофе, но он сюда вовсе не есть пришел. — А он от Тартальи. А у того, в свою очередь, закрытые источники, но думаю, что могу утверждать, что скорее всего знакома и с ними... Но это скорее детали. Факт остается фактом: Сяо, мой дорогой бессердечный друг, мистер я-никогда-не-ввяжусь-в-подобное, как это вышло?       И Сяо никогда в жизни не было так стыдно, как сейчас, после слов «миндальный тофу».

***

      Итэр делает глубокий вдох. Медленный выдох.       Итэру хотелось выть. А еще биться головой об стену, и скулить, и хныкать Люмин в юбку, признавая ее правоту. Потому что из всей сложившейся за полторы недели ситуации он мог найти только одно утешение: он хотя бы не самый социально-тупой человек в мире. Ну, то есть, формально он не считал себя самым тупым, скорее это было третье или четвертое место. Первое в его топе до этого момента занимали ну очень юморные люди с шутками про дойку миндаля, но нет, все оказалось гораздо лучше. Повезло, так повезло, даже плакать хочется.       Итэр вместо этого мило улыбается, отдавая американо в руки бестолковому идиоту, и плавится от ответной улыбки (как выяснилось, то, что Сяо слегка приподнимал уголки губ и переставал хмуриться — уже было улыбкой в его понимании) на лице его личной романтической катастрофы. Архонты, если бы ему сказали в тот день, когда он впервые увидел этого парня, что он совершенно не понимает никаких намеков, Итэр бы уволился, запихнул все свои чувства куда поглубже и ушел высоко в горы до скончания вечности — медитировать. Люмин бы таскала ему рыбацкие бутерброды и шашлычки раз в год, а в остальное время аскетизм и спокойствие царили бы в несчастном юношеском сердце.       ..Потому что только путем постижения полного дзена можно было бы принять этот факт. Нет, правда, в тот день, когда он весь извелся из-за полного штиля в директе (мемы от Кэйи не считаются), Итэр уже закопал в себе все шансы. В тот вечер ему действительно хотелось плакать.       Когда же на следующее утро он еще до открытия кофейни столкнулся в дверях с этим... чудовищно-прекрасным человеком и услышал тихое, но прозвучавшее как казнь всех его надежд: «У тебя милая птичка» — хотелось удариться лицом о стеклянные двери.       Да так, чтоб разбить их к черту.       ..Так что, вот они здесь. Они и этот слон в комнате, давящий на легкие и грудную клетку не меньше, чем удушающий Тартальи. Итэр аккуратно заворачивает миндальный тофу, слушая, что, возможно, вечером Сяо зайдет с подругой, и он очень надеется, что к этому моменту Итэр всё еще будет на смене, потому что...       — У тебя действительно вкусный кофе, а еще ты милый, и я уверен, что...       Итэр моргает. Чувствует, как сердце подпрыгивает где-то в глотке. Чувствует, как оно падает в желудок. Господи, Боже, он что?..       — Что?       — Что? — Сяо смотрит на него, снова хмурится и напрягается, слегка отстраняясь от стойки, на которую до этого опирался и выглядит, как побитый щенок. Словно не понимает, что только что сказал. Словно...       — Ты назвал меня милым.       — Потому что ты милый, — он все еще хмурится, но теперь расслабляется, а Итэр буквально всем телом чувствует, как его мозг вылетел к чертям. Приложение «Здравомыслие» к сожалению не отвечает, попробуйте перезагрузить устройство или подключите экстренное питание в лице девайса «Люмин», и...       Твою мать. Нет, она определенно была права, когда сказала, что этот парень доведет его до белого каления.

***

      Ху Тао оказывается очень милой девушкой с очень странными вкусами. Не то, чтобы он был против, нет, но что-то внутри вопило, когда он наблюдал за тем, как она выпивала колд брю после американо, а американо шло после эспрессо. Что-то внутри разламывалось на части (вполне возможно, его несчастное сердце) от понимания того, какие дозы кофеина поступали в этот хрупкий девичий организм.       Но это было не его дело. Серьезно, хочет пить литры черного кофе — пожалуйста, клиент всегда прав и бла-бла-бла, он в любом случае не имел право высказывать что-то касательно неуважения к кофейной культуре. Его совершенно не волновало и то, о чём эти двое шептались (пока у него была прекрасная возможность «наблюдать за Сяо в естественной среде обитания», как это окрестила Люмин, его вообще ничего не волновало). Ему было до лампочки то, как заговорщически она поглядывала в сторону бара.       Он в любом случае занят. Работает, не покладая рук: туда чай, сюда кофе, здесь отдать миндальный латте, там запаковать печенье-лотос. У Итэра и без этих двоих дел невпроворот, все же летние вечера никогда не отличаются спокойствием, и ему достаточно ловить знакомый силуэт краем глаза и...       ...Итэр смотрит, но понимает, что девушки и след простыл, а Сяо смотрит ему в глаза с чем-то близким к неуверенности. Сердце в груди ёкает: что-то подсказывает, что ничего хорошего можно и не ждать.

***

      Как показывает практика, интуиция ему никогда не врет.       Сяо смотрит на него долго, немигающе. Не берет заказ, не реагирует на свое имя, не обращает внимания ни на что: Сяо держит стакан, касаясь пальцами, и даже не дает отдернуть руку, потому что его ладонь — поверх.       Итэр же чувствует, как его мозг умирает. Медленно, неудержимо, клетка за клеткой его нервы совершают суицид, оставляя в живых лишь те, что позволяют чувствовать холод чужих ладоней. Умирают, очевидно, и те, что отвечают за восприятие времени: секунды растягиваются на часы, дни, месяцы. Итэр понятия не имеет, сколько они так стоят, да и знать не хочет, потому что ради этого момента еще недавно был готов продать душу, сердце, печень и что там еще могло бы пригодиться сатане. Он чувствует, как удушливо краснеет, как румянец расползается по щекам и шее, и, Архонты, ему так стыдно, стыдно, стыдно за самого себя, потому что вот они здесь: парень его мечты, держащий его за руку (случайно, да, но всё-таки) и он. Весь растрепанный, уставший, с синяками под глазами и в рабочем фартуке, с выбившимися из косы прядями и жутким желанием убить самого себя прямо здесь и сейчас от неловкости.       Благодарить небеса стоит сейчас за две вещи: за то, что чужая рука все еще касается его, и за то, что до закрытия десять минут.

***

      «Он красивый», — первая мысль, которая ударила в голову, когда среди ленты красивых закатов и фоток его, очевидно, домашней птицы, мелькнула фотография самого Итэра. Он выглядел на ней счастливым, легким и солнечным: улыбался, держал в руках изящную девичью ладонь и буквально сиял в лучах рассветного солнца посреди поля.       «Он милый», — первая мысль, мелькнувшая вспышкой и ослепившая на мгновение, когда на четвертую их встречу он улыбнулся мягко и сказал, что отложил для него миндальный тофу еще в начале смены.       «Он очарователен» ,— думает Сяо сейчас, держа руку на чужой нежной ладони и ощущая тепло тонких и бледных пальцев. Краснеет, смущается, уводит глаза — Сяо смотрит, как этот человек, с которым он знаком всего-ничего, улыбается ему и неосознанно тянется второй ладонью закрыть лицо, чувствует, что рука, держащая стакан, стала еще теплее, а где-то на фоне, на задворках его сознания, бьётся голос здравого смысла, кричащий о том, что он крепко-крепко влип.       Сяо никогда не был влюбчивым, но он смотрит на то, как этот юнец начинает готовить американо, лишь завидев его, и внутри все переворачивается; он рассказывает о том, как рыжее чудовище доконало его тем, что словно хвостом таскается за «его другом детства», и ловит сочувствующие взгляды; он позволяет себе иногда фыркнуть в ответ на действительно смешную шутку, которыми Итэр перебрасывается со второй бариста (вроде бы её звали Сян Лин, но Сяо, если честно, как-то плевать), и видит краем глаза покрасневшие ушки и улыбку, согревающую изнутри. И не то, чтобы он хорошо понимает, что это за чувство, каким образом оно выросло всего за две недели и как с ним справляться. Сяо просто знает, что что-то где-то пошло не так, а что с этим делать теперь — неясно.