Парни из Йокогамы

      Охота — звериный азарт, преследование жертвы, достижение цели с финалом льстящего превосходства и привкусом утробного наслаждения. Занятное развлечение для прирождённого хищника.       Хищник поставил перед фактом: он и мастер нелёгкого удовольствия обязаны как-нибудь провести выходные вдвоём. Вернее «как-нибудь» не фигурировало, использовалось любимое «здесь и сейчас».       Инициатива поощрительна и рвение подкупает, однако охотник нехотя отказывает повелительному запросу. — Сегодня просто осмотрим ловушки в центральной зоне. Нечестно оставлять Джуто скучать в одиночестве.       Сочтя условие логичным как минимум для обучения, хищник согласился на предложение. Потом не жаловался: находчивый солдат предусмотрительно ввёл нулевой урок, избавив нерасчётливого товарища от сомнительной готовности лезть в эпицентр лесного бытия. К тому же, хозяину леса посчастливилось увидеть ещё одну сторону босса — в полуживом состоянии показывался, на плече не раз повисал, а вот хвойные дебри поджавши губы ещё не марафонил.       «Дети такие непредсказуемые,» — с иронией цитируя другого напарника, охотник любовался необычайной осанкой спешащего якудза.       Инициатива наказуема: Для Рио — ложь, для Саматоки — истина. И подтверждение тому все происшествия за этот, несомненно, запоминающийся вечер.       Петля ослаблена, тушка летит комочком вниз. Желудок приятно ноет, пока тепло срезанного суслика зудит кончики пальцев. Предвещается сытный ужин. Не грех помыслить, унестись в мечты, вытереть слюну.       Бац! — раздался позади чмок каблука в трясине. От облаков на землю грешную, на ней напарник. В его руках рисует зигзаги уцелевшая белка, заставившая расторопного парня угодить в татарник под аккомпанемент крепких выражений. — Живой? — пришлось сдержать улыбку при виде вымоченного зеленью Саматоки, приземлившегося удивительно метко.       Ответа не следует, лишь еле слышимый писк. Стянутые полоской губы, раздутые ноздри и боль всего мира во взгляде не скрывают факта, что большая часть шипов пришлась на нужное место.       Бьющийся зверёк поспешно обезврежен, прочая дичь упрятана в ягдташ, осталось дождаться невнимательного проводника, всё ещё отряхивающего колючки с гневным шипением. Неясно, что злит его больше: холод болотной влаги или иглы дикой флоры. Какая разница, если оба явления уже деловито выделяют фасон джинсов вместе с низом замоленной рубашки? Хорош для описания ракурс со спины, особенно когда её владелец тянется по струнке, на всех парах форсируя боровые просторы. От впечатляющего вида у Рио аж дыхание спирает. — Отставить! — только он собрался прокомментировать занимательное дефиле, как плечи босса затряслись в негодовании, — Ни слова Джуто! — Он и так поймёт, чего скрывать-то, — досадный вой тут же перебил все аргументы, — Молчу-молчу, — и всё же прерванный позволил себе немного лексической вольности. То было очевидное влияние дрянного характера третьего, на данный момент сидящего в лагере, от чего хотелось радостно зажмуриться. — Ну вот и смотри, кто кого, — с победной фразой прокоптившееся мясо грызуна было жестоко растерзано. — Таки он тебя, — невозмутимо добавил Ирума, довольствуясь порцией на пригретом бревне.       Запоминающимся вечер делало непосредственно зрелище лидера, семенящего рядом с костром в одном белье и чуть подсохшей рубашке, пока остальные отдыхали от беготни и кусачей мошкары, нацеленной, что естественно, на самого раздетого. — Не, нихуя. Я побит, но не сломлен. А этот зажарен и съеден. — Один вопрос: как мне тебя поломать и увезти отсюда? — Почему бы вам не остаться? — вмешался Рио, — В палатке достаточно места для троих.       Джуто почесал подбородок, дожевал кусок и кивнул. — Похоже, этой ночью будут съедены не одни белки. И кое-кто не сможет не только сидеть, но и ходить, — он честно усмехнулся, ловя свирепый зык упомянутого, — Очко за смекалку, Рио, момент удачно подловил. Инициативу нужно поощрять. — Можно? — глаза поощрённого замерцали в предвкушении нового опыта. Или тому виной искры пламени поодаль. В любом случае, делить палатку им ещё не приходилось. — Хватит с меня свежего воздуха, сыт по горло. Рио, спасибо за ужин. Джуто, пошли. Поломаюсь, но умещусь, — прерывает чужое счастье Саматоки. — Пешком доберёшься? Автобусы уже не ходят, городское такси сюда не поедет, — предупреждение дьявола обращает отказ, — Я остаюсь.       Почти что приговор. Чёртов кроль, такой же верткий грызун как тот, что в брюхе, запросто отправит на верную смерть. Остаётся разве что выругаться.       С забавнейшей ретивостью Рио прибивал стёганное одеяло. В такие моменты он утрачивал всё мужеское хладнокровие, выражая действиями особо нежное отношение к соратникам. Джуто назвал эту черту экзальтированной переменчивостью, сравнив трогательные хлопоты с избыточным усердием рядовых. Он вновь нашёл её умилительной, тем самым обрекая себя на возобновление препирательств лидера, стартовавших с обвинений в неуместной заумности. — День был тяжёлый, — со вздохом он забрался внутрь, подальше от моральной угрозы. — Я сразу тебе сказал, что… — рявканье стихло, стоило лицу Аохицуги скривиться в зевке.       Заразившись, Ирума так же зевнул, отмахнулся и улёгся под бок гостеприимного владетеля палатки. Выверенный комфорт пришёлся ему по вкусу. Что может быть лучше нагретой постели, бязевого покрывала и массивного плеча любимого после насыщенного перекуса под ночным небом? Тёмный подволок над головой казался балдахином, котомки с экипировкой у несуществующего изголовья — пышными подушками, и даже байковая ватола изнежила до ватных ног. Чего уж говорить о податливой руке, к которой прильнули с отличительным самовольным упоением.       Ещё никогда Джуто не испытывал таких тепличных условий среди дремучей гущи. Он благодарил физически, заняв всё правое плечо товарища и не лишая себя забавы подтрунивать над третьим. — Обычно я сплю с ружьём, — озабоченно пролепетал Рио, не зная, какие из привычек лучше отложить до следующей ночи. — Ножа будет достаточно, — потревожил угнездившихся Саматоки, перелезая их с другого края в соответствующей физическому состоянию позе. — Шипит кошкой, а грация картошки, — и без очков заметил подстрекатель, вовремя приподняв веко. — А ну спи давай! — шутливая осада встречена ухмылкой. Колкость сказана — план на день выполнен. Теперь можно и поспать…       Осадивший же собственному напутствию следовать не спешил. Прилёгши рядом, облокотился на настил и с той же нежностью, секунду назад присущей сокомандникам, засмотрелся на их убаюкивающие объятия. — Словно голубки какие, — пролепетал он в полудрёме. — Тогда ты почему воркуешь? — и снова провокатор вываливается из сна замечания ради. — Я же сказал тебе!.. — едва босс вернулся к накату, как его мигом отправили в нокаут.       Для неготового к обороне ладонь сзади, аккуратно, но упорно приложившая его с другого бока, была неожиданностью. Всё, что он мог делать в тот момент, лишь шокировано замереть, уткнувшись носом в крепкую грудь напавшего. Лицо того безучастно, хватка на совесть.       Смиренное фырканье выражает остаток лидерского негодования.По-хозяйски обхватив полагающуюся часть Бусуджимы, дальнейшие пару минут бодрствования он без утайки теснится ближе к сердцу и с прежней лаской любуется сопящим напротив Ирумой. Вскоре и сам начинает посапывать.       Ближе к середине ночи самому мёрзнущему вздумалось сменить положение. Одной руки хватать перестало, и Джуто, присвоив нащупанную впотьмах подушку, перелез через тело и устроился сразу между двумя.       Если справа спят чутко и без чрезмерного копошения, то до того, что слева мирный охват внезапно обернётся буйными телодвижениями с разбросом конечностей во все возможные направления, можно было разве что догадываться. Пришлось отбиваться, в осоловелом состоянии перекручивая одеяло, после раскручивая и снова перекручивая, потому что очень надо подняться и повторно пнуть Саматоки, захрапевшего из-за смены позы.       К утру глаза обоих подчёркивали характерные для беспокойной ночёвки мешки.       Действительно, прошедший день — совершенно новый опыт. Кто-то понял, что живность предпочитает исключительно в приготовленном виде. Кто-то решил, что выслушивать ежедневные капризы партнёра всяко лучше, чем спросонья защищать личные границы от непредвиденного вторжения его ног. Кто-то осознал, что в грёзах о жаркой ночи или, как минимум, бодрящем утре лукавить взрослым мужчинам от метра восемьдесят про просторные свойства палатки несколько… жестоко. Особенно жестоко, когда в семь тридцать вместо классических милостей приходится довольствоваться жалобами на затёкшие спины, синяки на боках и руки в укусах кого бы-то ни было.       Не будет ли опасным признаться им, что на этом сюрпризы матушки-природы не закончились? Судя по озлобленным взглядам проснувшихся, Рио терять уже нечего.