Парни из Йокогамы

      Утро четверга плотно завернулось в чистую простыню тумана. Надёжно, в отличие от Аохицуги, авантажно накинувшего на плечи дутый пуховик под строгим надзором спутников. Подобранная ими с ювелирной точностью рубашка правда смотрелась великолепно (особенно рельефный принт на правом кармане!), однако для промозглого сезона она была, мягко говоря, легковата.       Именинник прекратил важничать лишь сев в непрогретую машину. Уже через минуту он раздосадовано зарывался в любезно предоставленную куртку. Так, нахохлившись, оставшееся время созерцал и городские, и пригородные пейзажи.       Ноябрь задумчиво выбирал меж сентиментальной меланхолией и дремотной прострацией. В единой гармонии травянистые плоскости чередовались с тлеющими огоньками листвы на раздетых холмах, вспыхивали оранжевые крапинки в белоснежной вуали, чуть рдел покров на носу и щеках лидера, грезящего о скорой экскурсии в Хино. Он, безошибочно, дитя ноября со всей своей нескрываемой хмуростью и огненными блеском среди густой палевой прерии.       Редеет вереница фонарей при плавном спуске, тучи кучнее на фоне степенных провинциальных сооружений. Чувствуется то самое цивилизованное путешествие без капли во рту и различных гастрономических причуд. Его начало сопровождает волок марева и петляющая сквозь лента чёрной магистрали. — Без гастрономических причуд, как же… — тянется мысль необременительным укором, когда приходится отлипнуть от стекла в ощущении тянущего чувства голода.       Припарковавшись, Джуто насмешливо величает пассажиров сонным царством. Саматоки по привычке горячится, а сил только нос поморщить — неохота и приподнять веко. Рио разве что безоговорочно потягивается. — Есть скидочная. Кофе?       Лень и спрашивать о чём-то посытнее, до пункта назначения всего час потерпеть. Если сейчас веки приподнимешь, за окном молочная дымка топит долину, пенясь у просёлка кофейным переливом. Одна грёза: топлёное молоко. Со сливками. — Кортадо.       Проходит секунда ненарушимого молчания. Предельно неестественный выбор после бусуджимского «американо». Мысли заглушены матами. — Ясно, латте, — и дверь хлопнула. — Кортадо! — поднявшееся негодование мигом спустило с облаков безмятежности. — Довольно необычно для тебя, — и услышал его не тот, кому полагалось.       Щёки сами собой надуваются, губы сами собой поджимаются. Саматоки дуется на Джуто, заехавшего на заправку, на себя, захотевшего наполнить желудок, на Рио… Рио, прилагая все усилия против сна, с глухим стуком прикладывается лбом о спинку сидения. Слепой котёнок, ей богу. — Сегодня и день не совсем обычный, — короче, на Рио он больше не дуется.       Он думает, что надо было им хорошо отоспаться после трёхдневного рабочего марафона вместо празднования даты, что вообще это всё их надзиратель с его тупоголовой планомерностью. Пропали бы билеты, заказали бы другие. В прошлый раз они вовсе ограничились домашним кино и пиццей. Пицца… — Это была твоя карта, — в руках долгожданный стакан и противно шуршащий пакетик с неизвестным содержимым. — Подарок от заведения, — без лишних вопросов безликая упаковка летит в бардачок.       Кекс. Жёсткий, с сухим кремом и разноцветной посыпкой сверху. Приверженец здорового образа жизни назвал бы это безобразие чистыми углеводами с массой красителей и ароматизаторов. Он самый сейчас пожирает взглядом злосчастное пирожное, достаточно зыкнуть в зеркало заднего вида. Там же вторая пара глаз, мечущаяся от своего стакана к чужой закуске. И не признаются ведь!.. — Кусай, — рука с дессертом в паре сантиметров от лица Джуто; он мешкает с видом, будто ему всучивают пачку денег за очень красивые, в данный момент очень голодные глаза, — Скажи честно, когда ты последний раз ел сладкое? — Твой же день, — в них столько озабоченности, словно он всерьёз погрузился в воспоминания. — Быстрее, рука млеет.       Нарушение комфорта именинника равносильно нарушению основного закона. И комфорта не только физического: тот обомлевает, когда напарник без помощи рук, во всяком случае своих, прикладывается к угощению и с соблазняющим хрустом откусывает верхнюю половинку крема.       Саматоки готов счесть это за что угодно, кроме попытки заигрывания. Коп, так или иначе, будет числиться в его памяти как потенциальный преступник, осуждённый за психологическое насилие. — И ты с рук есть будешь? — при развороте к задним сидениям ещё теплится надежда, что в машине не один законопослушный гражданин. В ответ озадаченно кивают — уже не теплится.       Частички кондитерской крошки на силиконовом коврике, насыщенный вкус сгущённого напитка на языке, в ладони дважды кусаник бисквита. Приторно — нёбо вяжет, бодрит неясно. С рецептом Рио не сравнить, у него кофе горький, крепкий, без сливок и сахара. Такой, как он привык, какой обычно.       В отражении зеркала облизываются спутники, запивая перекус и еле заметно улыбаясь. Именинник тоже довольный. Всё же «обычно» — слово, несочетаемое с сегодняшним днём.