Парни из Йокогамы

      Всему виной Хифуми. Размышляю в таком ключе, лишь бы себя не корить. Он сам говорит, что согласен быть яблоком раздора в любой непонятной ситуации, главное, чтобы я не загонялся. Поэтому думаю: действительно, его вина в том, что он работает в хост-клубе на Кабуки-тё, и в том, что мне нужно идти именно туда забирать у него забытые ключи. Утренний инцидент? Опустим подробности… Я тупо проспал и теперь вынужден тащиться в Fragrance вместо того, чтобы лежать на лавочке в парке и распугивать прохожих своим жалким потрёпанным видом.       Так вот, я оказался в клубе около полуночи, может чуть позже. Получил приветственный поцелуй в щёку, несколько заботливых хлопков по плечу и покоцанную связку (давно надо сделать электронный замок, но я опасаюсь хакеров-взломщиков). Мой друг выглядел как всегда безупречно. Пиджак сидел как влитой, да и дежурная улыбка на подчёркнутом макияжем лице ни разу не дрогнула. Я еле выдал «хорошо выглядишь» заместо «извини, что побеспокоил, должно быть, я позорю тебя своим дешёвым костюмом», попрощался и поспешил ретироваться. Ни дай бог обратить на себя внимание персонала или девиц подшофе, а то ещё потащат знакомится. Я уже отработал свои шесть смен, знаете ли.       По улице я шёл быстрым шагом, пробиваясь сквозь толпу зазывал, и остановился лишь у ворот тории. Яркая красная подсветка заслепила привыкшие к полутьме глаза, шум, отличающийся от обычного городского, прошёлся по барабанным перепонкам. Огни Кабуки-тё делают мне больно.       Я опёрся спиной на сверкающую балку, вытер пот со лба и попытался отдышаться. Сквозь слипшиеся веки пробилось странное синеватое свечение. Какая-то неестественная возня. Неестественная, как и всё в этих окрестностях.       Проморгавшись, оглядел шоссе у главного входа. В нескольких метрах от ворот стояла полицейская машина, окружённая кучей сотрудников. Часть из них удерживала на земле предполагаемого преступника, но более странным мне показалось то, что номер машины явно не относился к Синдзюку. — 45-й дивизион. Йокогама. — от одной мысли о наиболее преступной территории во всей Японии душа в пятки уходит.       Что они здесь забыли? Стоп, не моё это дело. Лучше не ввязываться в неприятности, пока рядом нет остальных членов Матенро.       Я сделал шаг в сторону, надеясь уйти как можно скорее, но судьба распорядилась иначе. Тяжёлая рука легла на моё плечо и вжалась так крепко, что шансов вырваться не оставалось. — Каннонзака-сан, какая встреча! — фальшиво-доброжелательный голос был слишком громким для моего измученного разума. — Ох, добрый вечер. — повернувшись по велению хватки на плече, я выдавил улыбку и слегка поклонился знакомому полицейскому. — Вы… — У нас тут ЧП. Не будете ли добры подсобить с одним дельцем? — перебил он, улыбнувшись в ответ. Наверняка у него оно вышло получше, хоть и со сквозящим прохладным нетерпением. Я вижу уже второго искусственно улыбающегося человека за вечер, и от этого настроение окончательно портится. — Прошу прощения, Ирума-сан, я… — Каннонзака-сан. — он вдруг посерьёзнел. Такая резкая перемена пугает. — Да? — Дело срочное. Я нервно сглотнул. — Н-наркотики? — Нет, это касается моего напарника. — Понятно. Кого из? — Аохицуги. — Я-якудза…       Мой бледный вид его совсем не смутил. Чем дальше он заходил в своих объяснениях, тем больше я понимал, что влип во что-то дурацкое.       Если вкратце, лидер Mad Trigger Crew устроил погоню на патрульной машине, доверенной как раз-таки Ируме-сану, потом на ней же уехал выпить, потом в состоянии алкогольного опьянения поехал «за девочками» и засветился на камерах рядом с борделем неподалёку. Выслушав историю, я понимающе покивал, посочувствовал и про себя подумал, как вообще можно доверять ключи от авто такому человеку. Спустя секунду решил, что, в принципе, я бы доверил нашему лидеру что угодно, даже корпоративную машину. А дальше Сенсей под алкоголем мог бы сделать всё то же самое, что и Аохицуги-сан, и даже в обратной последовательности. — Как-то так. В общем, поедемте с нами, будете понятым. — Что? — Мне нужен второй человек. Дело сложное, сами понимаете. А на Вас я точно могу положиться, вспомните хоть тот случай. — Не надо это вспоминать! И вообще я домой… — У Вас же завтра выходной? — Ну, по графику да, но меня же могут вызвать в случае… — Вот и прекрасно. За мной.       Не дав вставить и слова, Ирума-сан сдавил мою кисть и повёл в сторону патрульных машин. Пальцы в кроваво-красных перчатках вцепились намертво. Ключи в кармане брюк противно лязгнули. Ах, да, во всём виноват Хифуми…       Ещё одна проблема, вызванная наличием лучшего друга в моей крохотной жизни — отсутствие любопытства при виде интерьера полицейских участков. Я был на допросах бесчисленное количество раз из-за того, что он постоянно влипал в тупые истории, как правило, связанные с женщинами. Возможно, именно поэтому у меня с ними никогда толком не складывалось.       Даже в Йокогаме серые стены казались до боли знакомыми и единственная вещь, от которой становилось не по себе — взгляд Аохицуги-сана. Красные глаза напоминали сигнальные огни, горящие на ближайших к E.L. Medical зданиях. Те всегда казались немного устрашающими, наверное, потому, что ассоциировались в первую очередь с видом из офиса.       Аохицуги-сан тоже устрашающий. Он посмотрел на меня лишь раз, и этого было ему достаточно, чтобы сделать определённые выводы. Не совсем понятные мне выводы, потому что вместо того, чтобы скривить лицо или безразлично отвернуться, он типа… утвердительно кивнул? Я не совсем понял, что это было. Возможно, померещилось, потому что ситуация, в которой я оказался, взбодрила не лучше банки лёгкого энергетика, а время позднее, и все нормальные сотрудники уже лежат в тёплой кровати и видят третий сон.       На время лишённый наручников, Аохицуги-сан невозмутимо разделся и повернулся к досматривающему сотруднику передом. Я же обратил внимание на его спину. Как и можно было ожидать, её украшала татуировка с различными элементами — большую часть кожи занимала нечисть, отдалённо напоминающая его спикер. Изображение довольно неприятное и, судя по тому, как оно обрывается на плечах, незавершённое.       Признаю, мне стало интересно, что оно означает. Обычно же якудза набивают цветы азалии или животных, здесь же что-то совершенно потустороннее. И оно словно манило меня. Хотелось протянуть руку и дотронуться до этой иллюзии, но невидимая стена в виде закона Японии не позволяла этого. Поэтому я продолжал молча смотреть в полнейшем ступоре на то, как вытряхивают рубашку и джинсы, и лишь одним глазом зажмурился, когда Аохицуги-сана принялись досматривать внутри.       Провозившись ещё пару часов с подписями и прочим, я вернулся в квартиру ближе к утру и проспал почти целые сутки. Спустя неделю поступил звонок от Ирумы-сана. Секунд десять тогда втыкал в экран и думал, брать или не брать трубку. С одной стороны, наше прошлое «дельце» меня порядком вымотало, с другой — он, получается, мой должник и может просто хочет поблагодарить за успешный исход?       Второй вариант оказался верным. Он звучал чутка бодрее и, выразив благодарность, предложил как-нибудь выпить вместе. Я совершенно не горел желанием, но отказываться невежливо. Как-нибудь наметилось на следующие же выходные под фоновое «поедет пить с нами к Рио, нажраться охота» и не фоновое ответное «ты уже достаточно нажрался, скотина!», которое завершилось моим кротким «было бы славно». Наличие Бусуджимы-сана в компании располагало к куда более спокойному вечеру, нежели я окажусь меж двумя огнями.

***

      Изнанка осенней ясности была холодной. Я бы назвал окружающий пейзаж умиротворяющим: красные, жёлтые и зелёные листья клёна переливались в свете фонарика, небо отсвечивало тёмно-серым, ветер завывал над деревьями. Однако всё это не имело значения, пока туфли купались в вязкой грязевой ванне, оставшейся после вчерашнего дождя.        Проехавшись ногой, я глотнул свежего воздуха, пропустил удар сердца и намертво вцепился в ближайшую ветку. Ветка, к несчастью, оказалась еловой. Кое-как отряхнув руки, я направился дальше, вперёд по тропинке, всё глубже и глубже в лес, следуя за двумя… друзьями? Товарищами? Они определённо товарищи, но с каждым новым словом, срывающимся с их губ, я всё больше в этом сомневался. — Кто тебя просил выряжаться, как на променад? Этому пальто за четыреста косарей сто проц природный пиздец, слышишь? — Не желаю ничего слышать от идиота, напялившего в лес белую куртку в два раза дороже моего пальто. — Ты кого идиотом назвал?! — От того, что выучил слово «променад», ты не перестаёшь им быть!       Так вот, следуя за «этими двумя» по канагавскому лесу, я мечтал поскорее дойти до лагеря, посидеть пару часиков и свалить как можно быстрее. Свежий воздух, разряженный криками спорящего дуэта, слишком давил на меня, человека, проводящего в закрытых помещениях большую часть жизни. От дискомфорта я даже голод перестал чувствовать. Мои мысли не столько занимало, какое блюдо Бусуджима-сан приготовил для нас, сколько желание просто унести ноги.       Да, я не смог отказать. Когда нужно вежливо сказать «нет», в сознании сразу всплывает картина, как на меня обижаются и обсуждают за спиной. Внутри всё холодеет, к горлу подкатывает ком. Никакие усилия не помогают. Если же я не трачу время на фантазии, собираюсь твёрдо настоять на своём, меня непременно перебивают, и ситуация, так или иначе, склоняется в пользу моего оппонента.       Единственное обстоятельство, где я чувствую себя способным говорить от чистого сердца — это рэп. Творческие потуги тяжелы, но сказать то, что хочешь, рифмуя это под волной эмоций, пожалуй, наилучшее чувство, которое мне когда-либо доводилось испытывать. Моему боссу нужен очередной отчёт, До полуночи он добавляет ещё. Кивнув, улыбаясь, направляюсь к окну, Плечи трясутся, лишь вопрос — «почему»?..       Строчки сложились в голове фрагментами, словно паззл. Просто отвлёкся, пытаясь не забыть задумку. — А. — в какой-то момент я теряю точку опоры. Листва взмывается под подошвой. Встрепенувшийся шарф закрывает обзор. Впопыхах я стремлюсь зацепиться за что-нибудь — рука находит край белой куртки. Кажется, я лечу вправо, таща за собой ещё одного. — Бля! — слышу прямо над собой и бьюсь спиной обо что-то мягкое. Ещё больше подгнивших листьев. Не так больно, как я думал. Но, чёрт, я упустил Аохицуги-сана и… «недовалил» его. — Бля-я-я-я-я-я… — он стонет болезненно. В испуге раскрываю глаза.       Его тело повисло на кусте рядом. Точнее, на одной части тела. Серёжка с верхней половины уха врезалась точно в ветку терновника и зацепилась, прямо как петелька на вешалке. Аохицуги-сан заскрёб ногами и кое-как выравнялся, но изначальное положение при падении сделало своё дело и место прокола сильно надорвалось. Капли крови налились до жирных точек и с каждым неудачным движением становились всё больше и больше, пока не лопнули и не заструились вниз по ушной раковине. — Тц. Стой мирно. — Ирума-сан недовольно цокнул и сделал пару шагов в нашу сторону. — Отойди. — рявкнул на него пострадавший, силясь вырваться из засады. — Как скажешь. — внезапно подоспевший помощник остановился, сложил руки и стал наблюдать за ним, как за зверушкой.       На моих глазах случился ещё один рывок. Смирившись, Аохицуги-сан принялся вытягивать ветку пальцами, но невозможность видеть то, что происходит с его ухом, ухудшала положение. Рана растянулась в подобие красной улыбки, на краю которой держалось не до конца вырванное металлическое украшение. — Извините, могу ли… — я прикрыл рот рукой и, шурша листьями, поднялся. — Завали. — одного слова достаточно, чтобы больно кольнуть в сердце.       Это я виноват, что схватился за него, и утащил за собой. Теперь из-за меня у него такое болезненное ранение. Что, если туда уже попала грязь с немытых рук, и дальше пойдёт заражение, и мне придётся оплачивать ему компенсацию лечения, и… — Не хотелось бы заставлять Рио ждать. — нашёл повод вставить своё слово Ирума-сан. Он подошёл вплотную и схватил ветку указательным и большим пальцами. — Твою мать, я сказал отвалить! Ай! С хлёстким звуком ветка была вытянута. — Будешь выделываться, я тебе это внутрь уха засуну. И вообще, разве ты не говорил, что практически не чувствуешь боли? Аохицуги-сан дрожащей рукой закрыл порез и невнятно прошипел. — В местах проколов чувствую. — М-м-м… — загадочно протянули в ответ.       После этой заминки мы вернулись на тропу и в течение оставшегося пути шли молча, обратив всё внимание себе под ноги.       Могу смело заявить, что у меня нет проблем с алкоголем. У меня нет, зато есть у всего моего окружения. Я боялся выпивших родителей, злился на выпившего соседа, напрягался с выпивших коллег на корпоративе и, конечно же, бился в истерике по причине выпившего Сенсея. Из-за всего этого каждый раз, когда я смотрел на хмельную жидкость, в груди застревало неприятное чувство чего-то невысказанного.       Именно с таким чувством я и смотрел на пиво Бусуджимы-сана. Лавандовый напиток, который он дал мне однажды, был неплох, да и сейчас от аромата деликатесов-закусок на огне постепенно возвращался аппетит. Мне стоило унять гром в сердце и с достоинством принять угощение.       Сидя рядом с хозяином лагеря около костра, я сделал глоток, прикрыл веки и унёсся в бесконечное ощущение вкуса.       Он раскрылся на языке сразу же. На глазах выступили слёзы. Он был таким, таким… как бы это описать. Не сладким, но очень насыщенным, будто бы я попробовал крепко заваренный ячменный чай, только хмельной, с увесистой долей спирта. Я в жизни не пробовал такого восхитительного напитка. Магазинное пиво не шло ни в какое сравнение. — Да-а, вот она жизнь… — Аохицуги-сан выдохнул, осушив всю кружку залпом и стёр пену с усов. — Как Вам? — обратился ко мне Ирума-сан. — Это… это потрясающе. Очень вкусно. — я последовал примеру МТС и так же осушил кружку до дна. Бусуджима-сан сразу протянул бутыль, чтобы подлить ещё. — Как Вы его сделали? — Недавно рядом с причалом подорвали корабль с поставками. Несколько ящиков оказалось у берега трассы, выходящей как раз на лес. Внутри я нашёл солод, хмель и дрожжи, так что решил забрать сырьё себе и научиться варить пиво. Не пропадать же добру. — Разве можно так просто забирать импортный товар? — От пары пропавших ящиков проблем не будет. К тому же поставки шли не напрямую из других стран, а через Гункадзиму. — Гункадзиму? Вы про тот заброшенный остров? — Если верить отчётам Чуоку, сейчас на нём проводятся исследования. Но это недостоверная информация.       Я с недоверием заглянул в свою кружку. Что это за сырьё такое, что его везли через порт, запрещённый правительством к посещению? Немного не по себе.       Пена мне вдруг показалась какой-то шипяще опасной и ускользающей от восприятия, словно ядовитая змея в иллюзиях гипнотического поля. С другой стороны, это действительно вкусно, и компания хорошая (наверное), и Сенсей учил меня меньше беспокоиться о мелочах, так что почему бы не продолжить? Я присосался к краю, отдаваясь моменту.       Спустя пять заходов я уже начал дуреть и жаловаться на жизнь, потому принял решение остановиться. МТС же продолжали активно выпивать, вплоть до состояния, пока глаза не помутнеют и не станут похожи на шарики из матового стекла. Такие можно взять в автомате по десять йен за штуку и швырнуть об землю, когда особенно зол, а швырнуть кого-то нельзя из-за законов.       Впрочем, с глазами собравшейся компании я ничего плохо делать точно не хотел. Они были не такими шумными и жуткими, как мои товарищи под алкоголем, поэтому почти не бесили.       Аохицуги-сан стал громко смеяться, едва закончив пошлую шутку, Ирума-сан говорил слишком много и слишком быстро, а Бусуджима-сан лишь засматривался на них и приподнимал уголки губ, иногда вставляя пару слов. Они почти что ворковали меж собой, обсуждая какие-то истории, связанные только с ними троими, и совсем про меня забыли.       Я здесь четвёртый лишний. Мне здесь вообще не место. Вроде обидно, а вроде и к лучшему. У меня всегда так. Да и всё равно скоро пора прощаться.       Я хотел было поставить опустевшую кружку на бревно и отпроситься по нужде, как вдруг их пьяный разговор перетёк в нечто странное. –… то есть тебе не понравилось, когда я тогда касался шрамов на ладони? — Ирума-сан вальяжно подпёр подбородок рукой. — Толку их трогать, они ж старые, всё равно не заживут. — пожал плечами Аохицуги-сан и сделал пару глотков. — Вот оно как… А свежие? — А что свежие? — Свежие не заживут? — Хули они заживать должны? — Звери же раны зализывают. — Рио? — Звери да. — ответственно откликнулся Бусуджима-сан, хотя проявление забавных англицизмов в речи и румянец на щеках снимали с его лица привычное хладнокровие, — С людьми сложнее. Лучше промывать раны проточной водой, а не слюной. That's right. — Думаешь? — Ирума-сан закатил глаза. — А… Похуй.       Мат из уст идеального полицейского как обухом по голове. Я аж икнул. Или дело в пиве? Под спиртным человеческие рефлексы так легко выходят из строя…       Я не сразу среагировал на то, что он сделал. Только когда в голове что-то щёлкнуло, я осознал, что уже несколько длительных секунд наблюдаю, как Ирума-сан облизывает порванное ухо. Он то двигался, как в замедленной съемке, то становился молниеносным, как при перемотке долгого видео. Сантиметр за сантиметром, он вычищал обработанную чуть ранее ушную раковину от запёкшейся крови, поддевая кончиком языка потемневший пирсинг. Ещё немного, и он проберётся внутрь.       Аохицуги-сан ничего не сказал, только закрыл глаза и шумно выдохнул. Бусуджима-сан молча смотрел на них, прищурившись.       Несмотря на количество выпитого, в горле пересохло. Я сидел, беспомощный и бестолковый, с кружкой в руках и не понимал, что делать. Во время первого рэп-батла дивизионов я, конечно, заметил, что все участники их команды любят облизываться. То ли губы у них так быстро сохнут, то ли это способ запугать противника хищническими повадками — всё равно, это просто забавный факт. Но одно дело — показать язык, и другое — лизнуть чью-то рану. К тому же у своего напарника.       Мерзость. Хоть так, хоть под алкоголем.       Дальше страннее. Когда мысли чуть прояснились, я хотел было отвернуться, но в шоке уставился прямо на место пореза. С ним вдруг стало что-то не так: кожа задвигалась, покрылась замысловатыми морщинами, и в какой-то момент мне показалось, что ухо разваливается на куски. Но оно типа срослось. Точнее не типа, а прямо срослось, обняв металл кожными клеточками, и всё это за считанные секунды! — Оя. — Ирума-сан почему-то не удивился. — Ха-а, оно больше не пульсирует… — Аохицуги-сан спокойно отпихался от него и потрогал рукой зажившую часть. Ирума-сан нахмурился и, немного посидев в раздумьях, обратился к Бусуджиме-сану. — Рио, дай-ка мне иглу. У тебя же был швейный набор? Я не был уверен в прошлый раз, но теперь хочу убедиться наверняка. Тот кивнул и, пройдясь до палатки и обратно, принёс иголку. — З-зачем?.. — я попытался унять дрожь в пальцах. Не помогло. Мои ногти сейчас расцарапают всю поверхность бревна. Людям в состоянии сильного алкогольного опьянения нельзя доверять такие предметы, я должен предупредить его, что это опасно!       Я опять ничего не сказал. Весь целиком — от кончиков волос до пальцев на ногах — я превратился в камень, и тупо молчал.       Ирума-сан повертел иглу на свету костра и, шумно выдохнув, вонзил в подушечку безымянного пальца. Кожа податливо прогнулась под давлением. Как в забвении, он также невозмутимо её вытащил и лизнул выступившую капельку. — Ничего. — он выглядел расстроенным. — Неужели только с Саматоки работает? — Чужое ДНК, значит. — Бусуджима-сан принял задумчивый вид. — О ч-чём вы вообще?.. — я, всё ещё не отойдя от предыдущего представления, спросил, заикаясь. — Каннонзака-сан. Всё дело в том, что намешал Рио. Мы как-то заметили, что у напитка есть особые целебные свойства. — Н-ну не такого толка же! — ещё немного, и я забьюсь в истерике. Какого чёрта?! — Вы не верите? Хотите увидеть ещё раз? — Я не… знаю. — Эй, клерк! — неестественно громкое обращение Аохицуги-сана, поддёрнутое алкогольной мглой, подбросило меня чуть ли не с бревном. — Д-да?! — Смотри внимательно.       Проглотив испуг, я уставился на него. Аохицуги-сан заплетающимися пальцами расстегнул рубашку. Я уже видел похожу сцену две недели назад, при досмотре. Бусуджима-сан сел у него за спиной и подхватил под руки. Ах, да, подобное я тоже уже видел, полгода назад перед вратами в Чуоку. Ирума-сан наклонился к нему, стянул перчатку, пробежался пальцами по груди и щипнул за сосок. … … Такого я ещё не видел. — Э? Э-э?.. — я окончательно потерял дар речи.       Прокалывать человеческое тело и вдевать в него инородные предметы — вульгарный поступок для тех, кто ступил на скользкий путь. Мои родители или соседи никогда бы такое не одобрили. Серёжки на мочках Хифуми тоже вызывали у меня гадкие ощущения, поэтому он всегда снимал их дома. Куча металла в ушах Аохицуги-сана воспринималось, как что-то совершенно неадекватное, как раз для маргинальной личности, и после сегодняшнего происшествия с веткой я лишний раз убедился в том, что делать пирсинг — бессмысленное и вредное для здоровья занятие.       Ни инструмента для фиксации, ни специальной иглы, ни дезинфекции. Только пьяная глупость и что-то потустороннее. Я подумал, что всё это галлюцинация, что взрослые люди не станут заниматься чем-то свойственным глупым подросткам. Но, видимо, хмель ударил им в голову слишком сильно.       Кончик иглы проходит сквозь нервный узел. Слышу фантомный лязгающий звук, будто закрылся засов на двери моего здравомыслия. Грудь Аохицуги-сана припухает, а сам он хрипит не с досадой, скорее как-то умоляюще. Ощущение пронзаемой плоти кажется реальным и далёким одновременно.       Кончик выходит с другой стороны. Из прокола вырывается отсвечивающая красным тоненькая линия. Она извивается вниз по рёбрам, как гусеница, перетекая с кости на кость. Все дальше вниз, неспешно, неотвратимо, она ускоряется, когда Аохицуги-сан дёргает торсом.       Мышцы его пресса подрагивают. Поднятые в плечах руки бесцельно извиваются в воздухе. Джинсы в области паха сильно натягиваются. Не под влиянием боли, а от другого воздействия. От того, как Бусуджима-сан чуть вытягивает голову и проводит языком по уже зажившему рубцу на ухе, и как Ирума-сан, прикрывая глаза и не вытаскивая иглы, впивается губами в побагровевший сосок. Он действительно делает это… Он обводит его языком несколько раз, слизав кровь с липким звуком. Смыкает зубы. Зализывает вновь.       Момент зарастания кожи. Снова. Шуршащий и быстрый, напоминающий загустение белков в блендере до состояния пиков. На этот раз клетки срастались вокруг не вытащенной иглы, пока вспотевшая от напряжения грудь тяжело вздымалась с каждым новым вдохом.       Аохицуги-сан закусил губу, просипел что-то матерное и оборванно вскрикнул, когда Ирума-сан выдернул инородный предмет. Он поднял опущенную голову за белые пряди и всмотрелся в налитые кровью глаза, после на проделанную работу. Сосок было идеально зажившим и невоспалённым, с небольшим сквозным отверстием, будто прокол сделали давным-давно. — Думаю, это должно стать новой вехой в медицине. Такая быстрая регенерация — феноменальное открытие, и Рио мог бы получить хорошую денежную компенсацию, если бы продал её какой-нибудь фарм копании. У вас же есть нужные связи, а, Каннонзака-сан? — мерзотно-доброжелательный голос Ирумы-сана эхом отразился в ушах.       Виски тяжело заныли. Во рту стало нестерпимо кисло. Все, что было у меня в желудке, двинулось с места и мерными толчками полезло наружу. Плечи, шея, лицо — моё тело слабо подрагивало от напряжения, пока я, кинувшись на землю, извергал из себя пять кружек пива вперемешку с закусками. Я был уверен, что всё это кошмарный сон. Просто неприятный кошмарный сон.

***

      Мы пересеклись с лидером МТС сегодня вечером. Хифуми притащил меня на терапевтическую сессию с Сенсеем после очередного срыва, с ноги влетел в кабинет и застал там _его_ в крайне прискорбном состоянии. Я был готов начать череду извинений, заставляя своего недалёкого друга буравить глазами пол в поклоне, но замер в оцепенении от вида того самого повреждённого уха Аохицуги-сана, на краю которого болтался отлепленный пластырь. Раскрытая рана почернела ошмётками, кожа вокруг приобрела синий цвет, а из чрева пореза просачивался белёсый гной. — Это у Вас так принято? — обращаясь к Сенсею, якудза показал на нас пальцем. В ответ тот неловко кашлянул. — Хифуми-кун, Доппо-кун… — Извините. — я почесал затылок и вышел. Не успел обратно закрыть дверь, как пациент продолжил с таким тоном, будто мы были просто каким-то наваждением. — В общем, я к доку клана не обращался по теме, но думаю, что всё дело в ячмене… Дверь со скрипом захлопнулась. — Же-е-есть, это ж этот страшный якудза! Что у него с ухом ваще? — возбуждённо запричитал Хифуми, встав у стены, — Ты ж с его друганом пил вместе, да? Не в курсе? — Не в курсе. — процедил я сквозь зубы. — Ваще не помнишь? — Ваще не помню. — Обманываешь. — показушно обиделся он. — Ага. — его надутые щёки меня слегка успокоили. После подколки сразу стало легче. Хватит с меня кровавых зрелищ.       Спустя пару минут Аохицуги-сан вышел с листом А4 в руке, свежим пластырем на ухе и неизменно хмурым лицом. Я дёрнулся от неожиданности. Видеть его на фоне клиники, украшенной детскими рисунками, кажется мне не совсем адекватным. Он злобно посмотрел на меня, не говоря ни слова. Хифуми тоже притих. — Всё… нормально? — превозмогая страх, спросил я. — Такое… — он неуверенно дёрнул плечом и сразу скривился, видимо, от отдачи в больное место при движении. — А здесь? — я вполне красноречиво указал на собственную грудь. Насколько помню, проколот был левый. — Гноится.       Ясно. Спасибо, что без подробностей, потому что от одного этого глагола меня передёрнуло. Ухо ещё ладно, но соски… Угрх… — И что сказал Сенсей? — Хех. Док сказал… — внезапно он издал смешок, растянув губы в ехидной ухмылке, — сказал, прежде всего, закодироваться. Так и ушёл к лифтам, оставив меня и ничего не понимающего друга смотреть вслед. — Хифуми. — Чегось? Я выждал момент и наконец продолжил. — Давай потом по баночке пива. Магазинного. — О-о-о? Ты ж сказал, больше капли в рот не возьмёшь. — Знаешь… Не вижу смысла отказывать себе в маленьких удовольствиях из-за одного странного происшествия. И вообще, всё зависит от компании.       Устало выдохнув, я проводил удаляющуюся спину взглядом. Судя по довольному лицу рядом, впервые за долгое время моя улыбка не выглядела вымученно.