Неравный бой

      — Эрвин, я отказываюсь с ней нянчиться. Предоставь это Майку — они неплохо поладили, — едко выплюнул я, как только в кабинете захлопнулась дверь. Меня заметно потряхивало от гнева. Эта девка!       — Ты прекрасно знаешь, что лучше тебя ее никто не защитит. Майку может не хватить навыков, если предателем окажется Вагнер или Браун.       Я зло посмотрел на Эрвина, с неохотой признавая, что он прав. Эти двое лучшие в Разведотряде по всем параметрам, и даже Захариус, уступающий в физической силе только мне, не всегда имеет явное преимущество над ними во время тренировок. Но отвечать за жизнь этой истерички?       — Она не справится. Ты же видел, как ее колотило. Лишняя трата времени и ресурсов, — недовольно цыкнув, я прошел мимо Смита, направляясь на выход. Желание послать его вместе с его подпольными интрижками и самому выбить признание из кучки озабоченных кретинов было настолько сильным, что я еле сдерживал свой кровожадный порыв.       — Не недооценивай ее. Такие, как она и Элизабет, пойдут на все, чтобы спасти свою шкуру. Особенно после того, как впервые почувствовали хоть какую-то свободу вне стен публичного дома, — уверенно произнес Эрвин мне в спину.       — У последней вышло откровенно паршиво, — хмыкнул я, выходя из его кабинета.       Подумать только, охранять проститутку. Дослужился. Да я сам готов ей шею свернуть при первой же возможности, зачем мне этому препятствовать? Манипулятор херов, знает, как я их ненавижу, и все равно тычет меня носом в эту грязь. Мерзость.       Я в курсе, что делают с такими, как она. Я это слышал. Я это видел. Как их, словно безвольных кукол, таскают за волосы по полу, имеют во все щели по двое, по трое, а то и толпой. Как они совершенно не сопротивляются этому, не гнушаются ничего, лижут этим подонкам ноги, а потом сблевывают после их ухода, если хватает сил не отключиться сразу. Их бьют — они терпят. Их душат — они через силу улыбаются. Как только ума хватает еще детей вынашивать в своем блядском теле? Сдохнуть — единственное правильное решение, которое они могут принять, чтобы не осквернять эту землю своим существованием.       Мать так и сделала. Пусть непреднамеренно, но суть от этого не поменялась. Однако я не был этому рад тогда. Все же она любила меня.       Трупный запах до сих пор стоит в носу. Перед глазами ее бездыханное бледное разлагающееся тело в запачканной спермой простыне. Раздражающее жужжание мух, слетевшихся на аромат гнили. Холод и сырость ободранных стен в проклятой комнате без единого источника света. Истощенный я, сидящий в пустом углу, безразлично уставившийся на все это дерьмо. Сколько бы не драил свое тело, пространство вокруг себя, от этого ощущения намертво прилипшей грязи никак не отмыться.       Каждый раз, смотря на Элизабет, я вспоминал свое детство. Представлял, что с ней делают в этом ебучем подвале мои же подчиненные. Становилось тошно. Я перестал нормально спать. Кровь в жилах кипела, хотелось убить и ее и этих скотов, просто чтобы спокойно выдохнуть, зная, что поблизости нет этой мерзости. После того, как она сдохла и все прекратилось, я наслаждался неделями нормального сна. Трех часов в мягком кресле вполне хватало, чтобы восполнить мою суточную потребность. И тут привозят эту дрянь. Зубы сводит от того, как она строит из себя святошу. Одевается закрыто, от всех шарахается, нарочито скромно улыбается, когда слышит что-то лестное в свой адрес, даже умудряется права качать передо мной. Я опять потерял сон, даже зная, что ее никто не трогает эти первые дни. Со вчерашнего вечера с ладоней не сходит зуд, словно я в грязи копался, а не держал ее за руку. Подумать страшно, что со мной будет происходить, когда я буду стеречь ее. Я буду слышать это. Снова. Сколько еще мне придется терпеть твои выходки, Эрвин?       — Ты идешь? — Захариус окликнул меня, с любопытством окинув мое задумчивое лицо. — Сегодня твоя очередь проводить тренировку, забыл? Все уже на площадке.       Ничего ему не ответив, я прошел мимо, хмуро оглядываясь по сторонам, выискивая, на ком же выпустить накопившийся пар. Бодаться с Майком мне не хотелось. Он был одним из немногих, кого я уважал, пусть и хотелось порой начистить ему морду за опостылевшую доброжелательность.       — Йегер! Почему до сих пор не на площадке? — взревел я, напугав мальчишку до дрожащих коленей.       — К-капитан, я… — Эрен весь сжался, стоило мне подойти на расстояние вытянутой руки. Видимо, воспоминания о недавнем судебном слушании все еще свежи в его памяти. — Меня задержала майор Ханджи! Она делала забор крови… — парень совсем побледнел, увидев, как мое лицо приобретает все более четкие очертания хладнокровного убийцы, затем совсем тихо пискнув, — для опытов.       Я медленно прикрыл веки, шумно выдыхая через нос, стараясь унять плещущийся во мне гнев. Вот счастье-то привалило. Когда эта чокнутая успела узнать? Я искренне надеялся, что ее командировка в город для сбора местных медикаментов и новых методов лечения затянется еще хотя бы на пару дней, но, по-видимому, присутствие в штабе такого экземпляра, как Йегер, заставило ее работать в режиме берсерка, лишь бы быстрее вернуться в строй.       — Ты еще здесь? — я посмотрел на него с присущим мне раздражением, чуть разминая свой правый кулак. Все еще чувствовал ее руку в своей ладони, проклятье.       — Понял, — Эрен пустился на утек в сторону тренировочной площадки, больше не оборачиваясь. Недочеловек фигов. Еще одна проблема на мою голову.       Порой мне кажется, что будет легче залезть в пасть к титану и сдохнуть на передовой, чем нести крест ценнейшего кадра в разведотряде. Я об этом никогда не просил. Просто делал, что умел, чтобы выжить. Не моя вина, что остальные оказались не настолько натасканы, чтобы выбираться из любой задницы. В подземном городе, будучи еще мелким спиногрызом, я за булку хлеба убивал мужиков вдвое больше себя, а иногда и просто так. Мне не нравился их взгляд. Ничего не поменялось. Только мужики стали еще крупнее.

***

      — Для новоприбывших и тех, кто до сих пор не в курсе, кто я, представляться не собираюсь. Скажу одно: сопли и слюни вам подтирать я не намерен. Тренировки будут жесткими и выматывающими. То, чему вас учили в кадетском корпусе, и рядом не стояло с тем, через какую мясорубку пущу вас я, — я не орал на них. Не было нужды. Моего взгляда на каждого было достаточно, чтобы они поняли, что я не шучу. Здесь не база отдыха, а настоящий лагерь смертников.       В задних рядах было какое-то движение. Разведчики перешептывались, показывая пальцем на одного из новобранцев, который весь светился, как начищенный самовар, демонстрируя всем свои пока еще целые зубы.       — Я сказал что-то жизнеутверждающее сейчас? — парень резко перестал улыбаться, переведя на меня беспокойный взгляд. — Да. Я к тебе обращаюсь, щенок.       — Никак нет, — раздалось с его стороны. Видно было, что оскорбился.       — Имя.       — Жан Кирштайн, сэр.       — У тебя сегодня индивидуальная тренировка, Кирштайн, — уже знакомые с этим понятием разведчики сочувствующе посмотрели на юнца, затем быстро опустив голову, дабы тоже не попасться под горячую руку.       — Так точно, капитан, — уверенно произнес новобранец, еще не понимая, что его ждет.       Мне не доставляло это удовольствие, вопреки всеобщему мнению. Мне претит мысль намеренно издеваться или унижать кого-то в силу более высокого военного положения. Однако проявление неподчинения и легкомысленного отношения к службе я терпеть не мог. Соблюдения дисциплины можно было добиться только регулярной дрессировкой. В данном случае, публичной демонстрацией наказания за подобное.       По прошествии часа я начал ловить на себе ненавидящие взгляды доброй половины отряда. В особенности, затылок горел от взора Кирштайна. Парень промок до нитки, выполняя мои указания, с трудом удерживаясь на трясущихся ногах. Казалось, еще один подход — и он откинется на месте, так и не успев прожечь дыру в моей голове. Я чуть усмехнулся, развернувшись к нему. Подойдя вплотную, зацепился глазами за нашивку на его форме, пытаясь вспомнить, где видел ее раньше. На новых комплектах ее точно не должно было быть.       — Где ты ее взял? — спокойно спросил я, сам же готовый вытряхнуть мальца из формы в любую секунду, если не услышу правдивого ответа.       — На складе, сэр. Гюнтер Шульц разрешил мне взять ее для проведения тренировок.       — Не льсти себе. Гюнтер крупнее тебя и сложен лучше, а на тебе сидит как влитая.       — Маргарет ее перешила для меня, сэр. В уплату за то, что я помог ей донести вещи со склада, — гордо выпалил засранец, смотря мне прямо в глаза. У меня недовольно заходили жевалки на лице.       — Ты поэтому сейчас обливаешься потом и еле стоишь на ногах?       — Именно так, капитан.       — Я бы на твоем месте задумался, — сухо прокомментировал я, отходя от него.       Прошло всего несколько дней, а она уже двоих окрутила. Такими темпами и скрывать не придется, что она шлюха.       — Ты решил их угробить, не дождавшись вылазки за стену? — усмехнулся Майк, оглядывая еле живых солдат. Любой лазутчик позавидует его таланту подкрадываться незаметно.       — Сам сказал, что сегодня моя очередь проводить тренировку. Имеешь что-то против моих методов?       — Как можно, — иронично покачал головой Захариус, с жалостью смотря на Жана. — Чем провинился этот бедолага?       — Радовался подачке нашей уличной девки, как последняя сучка, во время построения, — ровно ответил я, прикидывая, сколько еще протянет Кирштайн.       Майк молчал. Что? Не понравилось, как я ее назвал?       — Зачем ты так с ней?..       — Как?       — Она не виновата в твоих детских травмах, — я поднапрягся. Лучше бы ему было на этом остановиться. — Оставь ее в покое. Думаю, она и так уже пережила достаточно, чтобы терпеть еще и твои выходки.       — Хочешь побыть моей грушей для битья на глазах у всего Разведкорпуса? Я быстро тебе это устрою, — видит бог, я не хотел портить с ним отношения.       — Ты как маленький ребенок. Заводишься с пол оборота, не зная, куда деть свою энергию, кроме как вступить в драку. Остынь, Леви, — продолжить я ему не дал. Мой кулак уже достиг цели, заставив Захариуса отшатнуться от меня, придерживаясь за кровоточащий нос.       — Забыл, с кем разговариваешь? — неверяще произнес я, потирая саднящие костяшки пальцев. Всему был предел и его наглости тоже. И я не имел ввиду наши воинские чины: он, очевидно, был выше. Однако никто не смел со мной так разговаривать. Даже Эрвин.       — Действительно, — Майк сплюнул кровь, затем запрокидывая голову, чтобы из носа тоже не подтекало. — Я и забыл, что разговариваю с заносчивым козлом.       Не помню, что произошло дальше. Однако помню результат своих действий.       Меня в шесть рук с силой оттаскивали от окровавленного тела Захариуса, лежащего посреди тренировочной площадки, пока я в бешенстве пытался до него дотянуться хотя бы еще один раз. Вокруг раздавались мерзкие женские вопли. Один из них точно принадлежал Петре, а затем добавился и вой этой потаскухи. Я даже в мыслях не могу произнести ее имя. Не знаю, почему. С Элизабет мне удалось себя пересилить, эта же тварь упорно не поддавалась моему мозгу.       Я со стороны наблюдал, как она в слезах подбегает к Майку, бережно приподнимая его расквашенное лицо к себе на колени, подолом своего платья утирая его слюни вместе с кровью, истошно прося помочь ей донести его до лазарета. Верно. Сейчас ему туда прямая дорога. И я не сожалею. Он оскорбил меня. В присутствии всего Разведкорпуса. Моего элитного отряда. Я такого не прощаю. Недовольно цыкнув, я брезгливо осмотрел эту картину, вырываясь из хватки ошарашенных произошедшим солдат, с которыми потом обязательно проведу воспитательную беседу. Я запомнил их лица. Тщательно отряхнул свою форму от невидимых следов чужих рук и спокойно отправился внутрь штаба. Хотелось принять ванну.

***

      — Капрал Леви, вас вызывает главнокомандующий.       Стоило вернуться в свой кабинет, как меня снова куда-то дергают. Только и успел, что сменить рубашку. Предыдущую придется выбросить. Слишком много пятен крови. И моей и его. Все-таки пару раз попал, зараза. Кожу на нижней губе неприятно стянуло. Вот же ж…       — Капитан Леви!       — Кто бы ты ни был, беги как можно быстрее…       За дверью послышался шум. Затем торопливые, удаляющиеся шаги. Статус местного тирана приносил свои плоды.       Я вышел в коридор. Осмотрелся. Шустрый малый. Развернувшись на пятках, направился к Эрвину. Выслушивать очередную лекцию о вреде мордобоя внутри дружного коллектива.       — Зачем ты это сделал? — вопрос прилетел сразу же, как только я ступил на территорию его кабинета.       — Он назвал меня заносчивым козлом. При всех. Ты полагаешь, он не понимал, что за этим последует?       Смит поджал губы, не зная, как на это ответить.       — Майк старше тебя по званию, ты не имел права фамильярничать с ним на глазах у всего отряда, тем более поднимать на него руку! — Эрвин пытался принять угрожающий вид, но на меня это никогда не действовало. Что бы не говорила эта шалава, я не собака у него на привязи.       — И? — я довольно усмехнулся, ожидая, какое же «наказание» меня за это ждет.       — Иди в лазарет и извинись перед ним. Мне сообщили, что он уже пришел в чувство, — упрямо не отводя от меня взгляда, отчеканил Смит.       — И не подумаю…       — Это приказ, Леви! — взревел Эрвин, переходя к крайней мере, которую применял каждый раз, когда я смел его ослушаться. Лучше бы бумагами загрузил, чем заставил произносить то, что из моих уст будет звучать скорее как пожелание скорой смерти, чем извинение.       Я нехотя поплелся в лазарет. Как бы не было неприятно это осознавать, я был благодарен Захариусу, за то, что тот дал мне повод и возможность выпустить накопившийся гнев и успокоить свои шальные нервы. Дышать стало легче. Однако, все же, не стоило ему этого говорить. О хороших отношениях между нами отныне не может быть и речи.       Зайдя в общую палату, сразу же наткнулся взглядом на его койку и девку, сидящую рядом с калекой. Еле сдержал себя, чтобы не закатить глаза. Еще не хватало, чтобы они начали настоящую любовь крутить в штабе. Ее не за этим сюда везли.       — Эрвин приказал, чтобы я перед тобой извинился, — равнодушно произнес я, заставив обернуться на голос обоих. Майк смотрел с неприязнью. Эта… с неприкрытой ненавистью. Ну и парочка. Я уже развернулся, считая, что приказ выполнен и делать мне тут больше нечего, но в спину прилетело громкое: «И это все?».       — Подобный вопрос будешь задавать своим посетителям, когда покажется, что член маловат, — холодно ответил я, выходя из лазарета.       Не прошел и десяти метров, когда меня одернули за руку и смачно заехали по правой щеке.       Я не шелохнулся.       Зубы сомкнулись так, что казалось, я их раскрошу в мелкий порошок. Я всматривался в ее шокированное лицо, которое она состроила, как только осознала, что сделала, и не понимал, как она собиралась выжить в этой ситуации.       — Ты, мелкая дрянь, — я улыбался, как конченный псих, не зная, как отреагировать на такое. Убить я ее не мог: денег на еще одну не хватит, да только желание было велико. Прям день кровопролития. — Ну-ка… Тоже беги, да быстрее, чем тот малец, — сам для себя проговорил я, уже закатывая рукава своей свежей рубашки. Портить и ее тоже совсем не хотелось.       Девчонка рванула с места, удирая так, будто за ней стая волков гонится. Она не была далека от истины. Я ждал. Дал ей пару минут форы. Затем тоже сорвался вслед за ней, не обращая внимания на удивленные взгляды мимо идущих солдат. Таким меня не видел, наверное, еще никто. Постоянно холодно-отстраненный, малоэмоциональный, немногословный. Сегодня я снял с себя все эти ярлыки, навешиваемые на меня годами. И все из-за чего? Из-за нее? Какой бред.       Она бежала быстро. Видно, ей не впервой. Но я был быстрее. Нагнав у поворота, за которым находилась ее комната, я схватил мелкое тело в охапку, ногой отпер деревянную дверь — благо не была закрыта на ключ, и насильно затолкал ее внутрь.       — Отпустите меня… вы не можете… я же нужна вам, — зло шипела она, пытаясь отодрать мои руки, царапая их своими длинными пальцами. Хоть ума хватило не орать на все крыло — помнила, ради чего ее вообще здесь держат.       — Умолкни, — рявкнул я, бросая ее на кровать, осматривая оставленные ею царапины, считая, сколько раз ее нужно будет высечь.       — Я скажу Эрвину! — я вскинулся на ее заявление. Медленно подойдя к кровати, я склонился над сучкой, поставив руки по сторонам от ее пустой головы, отчего она вжалась в матрас всеми своими конечностями, смотря на меня глазами загнанной лошади или же побитой лани — эффект одинаковый.       — Максимум, что мне светит, — это приказ попросить у тебя прощения, но боюсь, твоей могилке мои извинения нахер не усрались, — мой голос показался мне таким низким, что у меня у самого холодок прошел по позвоночнику. Она судорожно начала прятать от меня глаза. Ее и так учащенное от продолжительного бега дыхание стало совсем загнанным, щеки порозовели, губы блестели, грудь тяжело вздымалась, капля пота скатилась в вырез ее серого платья. Только сейчас я понял, как близко нахожусь к ней. Быстро отпрянув от ее лица, я вылетел из комнаты, нервно зачесывая спадающую на лоб челку назад, недовольно шмыгая носом, раздраженно поджимая губы.       На воздух. Мне нужно было на воздух. Выйдя во двор, направился в конюшню. Пара часов езды в окрестностях замка должны были привести мое состояние в норму. Совсем с катушек слетел. Потерял самообладание. Избил сослуживца. Напугал до усрачки весь отряд… К черту все.       Пришпорил своего коня, выезжая за пределы штаба и понесся вперед, оставляя все проблемы за спиной. Мне еще предстояло пережить вечер, где ее выставят, как лот на аукционе. Присутствовать при всем при этом — та еще пытка.       Я всех их знаю. Кого-то тренировал, с кем-то сражался бок о бок, со всеми ел за одним столом. Осознавать, что кто-то из них нас предал и хочет похоронить всех за стенами, попросту невыносимо. Эрвин был до невозможности проницательным человеком. Он будто с рождения обладал способностью видеть людей насквозь. И умело этим пользовался, нужно признать. Я никогда никому не подчинялся, не позволял никому мной помыкать. В подземном городе подмял целый район под себя вместе с Фарланом и Изабель. Намеревался продолжать начатое уже наверху, но все пошло не по плану.       Тот день я никогда не забуду.       Куски их растерзанных тел, разбросанные по земле, пропитанной лужами человеческой крови. Голову Изабель, с застывшим в глазах ужасом и остекленевшим взглядом, устремленным в небо, лежащую у моих ног. Кричащего от боли Фарлана в пасти огромной бездушной твари. Его грузно опавшее на земь туловище, уже без частей тела ниже тазовой кости. И огромное дьявольское отродье, дожевывающее его ноги у меня на глазах.       Я тогда вновь остался один. Я сделал неправильный выбор. В тот раз не меня бросили, а я сам всех потерял. И не хотел нести за это ответственность. Все, что угодно, но не осознание, что мое решение привело к их гибели. Эрвин это заметил. Обставил все так, что у меня до сих пор нет ни малейших сомнений в том, что правильного выбора тогда просто не было. Их в любом случае бы убили. Не за стеной, так внутри нее. Не титаны, так человеческие выродки. Фарлан и Изабель просто были слабы. А я был силен. Сильнее многих. И потому мне место среди таки же — среди сильных. Чтобы ни за кого душа не болела. Чтобы могли постоять за себя сами и отвечать за свою шкуру тоже. Я терял своих людей. Много раз. Десятками. Сотнями. Делал все, что мог, чтобы спасти как можно больше, но всегда знал, что они готовы к смерти. Оттого больше не сожалел.       Мысли меня поглотили полностью. Я давно выехал за пределы видимости замка. Начало смеркаться. Развернув коня, помчался обратно, окончательно приводя себя в чувство, возвращаясь к своему привычному состоянию холодного безэмоционального куска мяса.       У конюшни стоял Йегер. Рядом скакала Ханджи.       — Эрен, ну не упрямься. Никто тебя не накажет за то, что ты попробуешь трансформироваться разок, — не замечая моего приближения, Зоэ обрабатывала бедного парня, которому уже, видно, деваться от нее было некуда. — Возьмем лошадей и отъедем подальше, никто и не заметит даже, — у этой полоумной глаза горели даже в темноте — только что слюна не свисала с подбородка.       — Я когда-нибудь тебя вывезу в чисто поле. Никто и не заметит. Будешь со своими титанчиками бабочек ловить, — хмыкнул я, слезая с седла. Эрен облегченно вздохнул, увидев меня, что парадоксально, чего не скажешь о Ханджи. Эта женщина смотрела на меня, как на врага народа, готовая в любую минуту кинуться в атаку.       — И я рада тебя видеть, чистоплюй, — едко произнесла Зоэ, уводя Йегера под локоть в сторону штаба. Тот так и просил у меня помощи всем своим видом, но я был непреклонен. Развлекайтесь сами. — Кстати, тебя Эрвин ищет. У вас там какое-то совещание.       Совещание… В гробу я видал такие совещания.       Заходя в зал, уже чувствовал: что-то происходит. Не думал, что ей сегодня еще раз удастся выбить меня из привычной колеи. Как же я ошибался…       На сцене, под довольное улюлюканье особо страждущих хлеба и зрелищ, выплясывала свои грязные танцы наша новоиспеченная штабная звездочка.       — Я спать. Карауль ее сам, — я выплюнул это, едва увидев все то блядство, что она вытворяла в попытке соблазнить всех вокруг сидящих мудаков, у которых, похоже, еще длился пубертатный период.       Смит стоял в дверях рядом со мной, не отрывая глаз от сцены, видимо, тоже желая потешить свое причинное место.       — Мне порой кажется, что ты евнух, Леви, — усмехнулся Эрвин, придерживая меня за локоть, когда я уже хотел выскочить из душного помещения. — У меня сегодня много бумажных дел. С ней останешься ты. А я, так и быть, возможно, как-нибудь и посторожу нашу принцессу, — Смит буквально скользил глазами по ней, пока она снимала с себя чуть ли не последние тряпки, прогибаясь в спине, рассыпая водопадом свои длинные каштановые локоны…       Я повторял за ним.       В голове возник абсолютный диссонанс того, что я наблюдал все эти дни и того, что видел перед собой сейчас. Зашуганная, скромная, истеричная девка, которая, если честно, не очень то и на шлюху походила. Которая смотрела на меня выпученными от страха глазами, боясь, что я лишний раз притронусь к ней — и вот это бесстыжее существо. Она кого надуть пыталась? Я стоял и пялился на нее, как баран на новые ворота. Впрочем, как и все. Было пошло, мерзко, грязно. Было жарко.       — Сегодня Вагнера проверим. Я уже вижу, что он ее никому не уступит, — прозвучало у меня над плечом, отчего я резко дернулся, не ожидая, что Эрвин окажется так близко. — Все же не евнух, — ухмыльнулся он, проходя вглубь зала, ближе к сцене. Я сглотнул собравшуюся во рту слюну. «Ты такое же животное, как и все» пронеслось в голове, отдаваясь тупой болью в паху.       Я тихо наблюдал, как Эрвин что-то говорит разведчикам вокруг сцены. Как некоторые из них разочарованно покидают зал, с жадностью смотря в сторону полураздетой девицы, которая вновь превратилась в саму скромность, прикрываясь руками, смущенно опустив голову. Вот же двуличная мразь.       Наконец в зале остались мы четверо. Вагнер взял ее под руку, ведя к выходу. Эрвин последовал за ними.       Я так и стоял в дверях, сложив руки на груди, с презрением смотря на этих двоих. Добился своего. Хоть выспится, герой недоделанный.       — Сегодня мой день, капрал. Все благодаря вам, — довольно проворковал Эрик, приобнимая девку за талию, утыкаясь носом в ее густые волосы у виска. Я недовольно цыкнул, борясь с непонятным желанием одернуть его руку от нее.       Вырвать его руку. С мясом. Блять.       — Чего застыл? Иди охраняй, — Эрвин подтолкнул меня в спину через несколько минут после того, как они ушли, намекая, что меня уже вряд ли заметят.       — Я не собака, Эрвин, — я огрызнулся, чувствуя, как все мое тело противится идти за ними. Я же убью. Обоих.       — Ты мужчина, Леви. Так иди и защищай… когда понадобится, конечно.       Вот же скотина. Эрвин, ублюдок. И угораздило же связаться с таким лицемером. Пока шел к подвалу, проклинал его на чем свет стоит. Ну неужели не нашлось способа лучше вычислить урода, чем этот? Отвратнейшая идея. Да кто в здравом уме будет рассказывать о своих стратегических планах какой-то шлюхе? У нее там что, сыворотка правды между ног — я не понимаю.       Так и дошел до лестницы. Пара ступенек вниз, короткий коридор, дверь. Встану подальше — ничего не услышу. Захочет жить — заорет так, что все крыло проснется.       Я устало прикрыл глаза, облокотившись на стену, привычно сомкнул руки на груди, начал ждать непонятно чего. Надо было хоть книгу взять, что ли.       Внизу раздался грохот. Я подсобрался… Опять тишина.       Через минуту я услышал громкий мужской стон, да такой, что казалось, его там на куски режут. Потом еще один. В общем, я понял…       Считал от одного до десяти. Визуализировал, как пью горячий чай в своем кресле, готовясь к желанному сну. Представлял, с каким наслаждением сворачиваю шею Ханджи в ее лаборатории, приговаривая, что подружусь с титанами вместо нее и достойно закончу дело всей ее жизни. Ничего не помогало. Меня разрывало от желания блевануть. Было стыдно себе в этом признаваться, но я хотел оказаться на месте Вагнера. Месяцы воздержания меня никогда не тревожили. Я мог прожить и без этого, в отличии от всякого сброда, что постоянно просился в город, якобы навестить родителей. Мне докладывали, чем они там занимаются. Но сейчас, когда я слышал, как он там бьется в агонии непонятно от чего, мое тело меня безжалостно предавало. Не помню, сколько это продолжалось, но когда послышался скрип двери, я, убеждаясь, что она жива-целехонька, бесшумно скрылся за поворотом и чуть ли не бегом, насколько мне позволяло мое состояние, рванул в свой кабинет.       Закрылся изнутри. Выпил всю оставшуюся воду из графина. Судорожно снял тесные брюки вместе с бельем, завалился на постель и как прыщавый подросток надрачивал себе, вспоминая, как прижимал эту суку к кровати в ее треклятой комнате. Мне хватило лишь вспомнить ее зашуганный взгляд, чтобы кончить себе в руку, позорно прикрывая глаза.       — Животное, — процедил я в потолок, уже отключаясь и проваливаясь в такой необходимый мне уже третий день желанный сон.