Неравный бой

      — А вы руки после меня сколько часов моете?       …       Я сегодня сделал все, чтобы свести контакт с ней к минимуму, и во что это вылилось? В то, что она снова на расстоянии вытянутой руки от меня, и я ничего не могу с ней сделать, кроме как уничтожать взглядом?       Утро началось пиздецово, надо признать. Проклинал себя за проявленную ночью слабость, затем оправдывался перед собой же. Чего стыдного в том, чтобы хотеть женщину: я мужик или где? Потом снова проклинал, вспоминая, на кого у меня встал. И в каких обстоятельствах. Это как минимум нездорово, учитывая опыт моего детства. Вспомнил, как реагировал на Элизабет. В то время не было ничего, кроме неприязни и пожелания скорой кончины, дабы вести достойную жизнь хотя бы на небесах. Надеюсь, с последним она справляется. В итоге, сделал вывод, что слишком давно ни с кем не был. Говоря «слишком», я не утрирую. В моей жизни и так достаточно происходит, чтобы еще задумываться о том, кого бы окучить с целью заглушить свой сексуальный голод. Хотя, поползновения в мою сторону периодически были.       В самом начале службы в Разведкорпусе я пару раз позволил себе подобную вольность, однако переживать каждую из них было тем еще удовольствием. Менял, как перчатки, которые в очередной раз износились — читай погибли в ходе выполнения своего воинского долга во имя человечества. В конце концов мне надоело давать ложные надежды, учитывая, что ничего я ни к одной из них не испытывал — разве что уважал за смелость предложить мне какие-никакие, но отношения. Я не очень приятный человек — я это понимаю и никогда не стремился показаться другим. Однако их это не смущало, возможно, даже нравилось. Единственное, чего к себе всегда требовал — признания моей силы. Уже оттуда пускай лезет все, что угодно: уважение, страх, ненависть, обожание. Клал я на все. В этом мире имеет значение только умение выживать и ничего больше. Вот я и выживал, без конца оставляя позади людей, которых знал, и женщин, что не пожалели потратить свои романтические чувства на такого сухаря, как я.       То, что происходило со мной сейчас, ни черта меня не устраивало. Только не эта дрянь…       Вопрос о мытье рук я оставил без ответа, не желая развивать тему. Хотя, мог бы. Молча смотрел на нее, разрываясь между привычным желанием вновь оскорбить и совсем ебанутой мыслью о том, чтобы извиниться. Рассуждать про количество детородных органов, побывавших в ней, уже слишком, даже для меня. Несмотря на то, что это, очевидно, было правдой.       Благо переступать через себя мне не пришлось. Эта девка назвала меня девственником и кастратом. Считаю долг своей совести выплаченным с лихвой.       — Все сказала?       Явно не ожидая подобного равнодушия, она растерянно глянула на меня из-под своих нахмуренных бровей, отходя на шаг, ближе к центру моего кабинета. Мне это не нравилось.       — Стой, где стоишь, я не разрешал двигаться! — еще не хватало, чтобы я эту суку у себя в комнате запомнил.       — А я как-то разрешения не спрашивала, — она сделала еще один шаг назад, возвращая своим заплаканным глазам былой гнев, который плескался в них вчера у лазарета. — Мне терять нечего. Судя по вашему состоянию, живой я отсюда не выйду, так хоть потопчусь!       Сам не заметил, как меня начало колотить от злости. Каждый ее ответный выпад на мои слова или действия разносит в пух и прах мое самообладание, которому раньше мог позавидовать даже Эрвин. Сейчас же, рядом с этой овцой, я больше похож на неврастеника, чем на почитаемого капитана Элитного отряда. Стало от самого себя тошно. Столько эмоций и мозговой активности на нее изводить, когда за мной стоят люди, которых я иной раз за банальные личные дела в груде своих бумажек принимаю. Вот они достойны того, чтобы о них непрерывно думать и уделять им свое внимание накануне вылазки. А я схожу с ума от присутствия продажных женщин в штабе.       Встряхнул головой, приводя себя в чувство. Прошел мимо ее дрожащей туши. Сел за стол, возвращаясь к прерванной работе.       — У тебя есть вторая попытка отчитаться по Вагнеру устно. Нет желания читать еще и твои каракули после этой экзекуции, — красноречиво проведя рукой по бумагам перед собой, произнес я.       Она недоверчиво покосилась, ожидая чего-то, но я больше не был намерен нагнетать обстановку. Надоело. Включить привычный похуизм будет лучшим решением нашего двухстороннего недоконфликта на почве классового неравенства. Если сыну проститутки дозволено так выражаться.       — Эрик не имеет никаких подлых намерений в отношении Разведкорпуса или дальнейшей судьбы человечества.       — Весьма информативно, — я хмыкнул, итак уже давно понимая, что этот кретин на предательство не способен.       — И что, даже никаких едких комментариев по этому поводу? — она скептически приподняла бровь.       — Например?       Замялась. Даже покраснела. Что, уже додумывать за меня начала?       — Да плевал я на то, как ты это узнала, съебись уже с глаз моих, — устало выдохнул я, откидываясь на спинку стула. Спина ныла от многочасового сидения на пятой точке. Гребаная бюрократия. Когда раскрыл глаза, ее уже в кабинете не было.

***

      — Зачем пришел? — Захариус явно не был рад меня видеть в своей палате.       — За тем, что нам через месяц за Стены выбираться, а ты лежишь тут, как овощ, — я поставил стул рядом с его койкой и уселся, закинув ноги на тумбу, где стоял сегодняшний обед, что давали в столовой. И тут успела, пигалица.       — Твоими молитвами, — огрызнулся Майк, смотря на меня исподлобья.       Никогда не любил ловить на себе подобные взгляды, потому что в них неизменно плескалось осуждение за что-то, за что я, несомненно, в ответе и не мог этого отрицать.       — А чего ты ожидал? Что я тебе руку пожму за подобное? — но я искренне не понимал его претензии, учитывая, в каком контексте и за что он получил от меня. Тем более, что сам не оказывал должного сопротивления.       — Забыли, — сухо ответил он, отвернувшись от меня, сжимая ладонь поврежденной руки в кулак.       — Не забыли. С завтрашнего дня тренируешь, что не сломано, до седьмого пота, — я продолжал прожигать его взглядом, заставляя обернуться на мои слова. — Не хочется терять одного из лучших людей Разведкорпуса из-за того, что тот устроил себе незапланированный отпуск и потерял форму.       — Это ты так пытаешься наладить со мной отношения?       — Я пытаюсь исправить свой косяк, который может стоить нам жизней, — холодно произнес я, вставая на ноги. — И можешь успокоиться за свою шлюшку. Я не собираюсь больше ее дергать. По крайней мере, пока она не дергает меня.       — Она не моя. И перестань ее так называть.       Я молча вышел. Этот разговор дался мне нелегко, но оставить все, как есть, я не мог. Захариуса нужно было вернуть в строй как можно быстрее.       У Эрвина грандиозные планы на нашу следующую экспедицию. Все должны быть в своей лучшей кондиции. Нам нельзя терять костяк разведки. Слишком много было поставлено на эту вылазку. И на Йегера. Который до сих пор не научился контролировать свою форму. Ханджи явно нужно ускориться. Пускай забирает его хоть навсегда, главное, чтобы был результат.       — Капитан Леви! Я вас как раз ищу, — Петра бежала ко мне сломя голову с глупой улыбкой на лице и железной коробкой в руках. Я непроизвольно скривился. Снова…       — Что, опять? — я знал, что это, и принимать его каждый раз у нее из рук, притворяясь, что для меня это в порядке вещей, уже опостылело.       — Ага, свежий! Я сама выбирала! Все, как вы любите, — на ее щеках проступил румянец, она смущенно протянула коробку вперед, с благоговением смотря на меня, чего-то ожидая. А может, и ничего уже не ожидая. Просто смотрит.       — Сколько я тебе говорил не тратить жалованье впустую? — отвечал ровно, в глазах упрек. — В следующий раз лучше отцу отдай, если самой ничего не нужно, — продолжает смотреть, настойчиво протягивая треклятый чай.       Я недовольно поджал губы, но все же забрал коробку из ее рук, чем вызвал еще большую улыбку на ее лице. Блять.       — Как там майор Захариус? Он идет на поправку? — не желая затягивать неприятную тишину, спросила Рал, пряча свои ровные белые зубы за напускной серьезной миной.       — Сама зайди, да проверь, — я двинулся в сторону кабинета Эрвина. Петра пошла следом.       — А это правда?       — Что именно?       — Что вы подрались из-за Маргарет? — она заметно погрустнела, опустив голову, но продолжая идти со мной вровень, желая услышать ответ.       — Делать больше нечего, калечить друг друга из-за какой-то курицы, — я уже и сам не мог разобрать, из-за чего мы вообще с ним начали эту херню, но был уверен, что такая, как она, уж точно того не стоила.       — Капитан, зачем вы так?! Могли просто ответить, что это ложь! — сколько не возмущалась, а легкая улыбка вернулась на законное место. Да ну почему это должен быть именно я? — Кстати, вы в курсе, что Марго сегодня будет выступать? Майор Ханджи ее заставила.       — К чему мне эта информация? — еще не хватало, чтобы Зоэ начала плясать под дудку этой девки. Пусть лучше Эрена на органы разбирает. Все равно регенерирует без конца.       — Но как же, — Петра взволновалась, догадываясь, что я не собираюсь посещать данное мероприятие. — Мы все собирались приятно провести вечер. Вы наш капитан, а постоянно сидите в своем кабинете, видите нас только на тренировках, да на штабных собраниях! Уделите нам пару часиков, — взмолилась она, не желая принимать мой отказ.       — Ты меня упрекаешь в том, что я не уделяю вам достаточного внимания? — я чуть повернулся к ней, бросая негодующий взгляд. Рал даже не думала отрицать моего предположения. — Я в няньки ни к кому не нанимался. Веселитесь без меня.       — Вечно вы так… — девушка с обидой смотрела на меня, не страшась последствий своих дальнейших слов. Хотя раньше давно бы уже убежала, видя, как я недоволен развитием нашей беседы. — Выбрали нас, приняли в свой личный отряд. Возложили соответствующие обязательства, а сами ни во что нас не ставите… Кто знает, сколько нам еще отведено находиться рядом с вами? Вдруг эта вылазка станет для нас последней? А мы будем помнить лишь то, что наш капитан был слишком занят, чтобы пропустить пару стаканчиков в нашей компании и узнать нас чуть ближе, чем подчиненных.       — Я именно поэтому и отказываю. Мне легче прощаться с обезличенными солдатами, чем с теми, о ком я могу начать переживать всерьез, — я шел дальше, даже не заметив, как Рал отстала. Вновь оглянулся на нее. Да что я за сволочь такая? Уже вторую до слез довел. — Я не имел ввиду, что вы все для меня ничего не значите, Петра.       — Тогда проведите с нами сегодняшний вечер! — упрямо пропищала она, смотря на меня красными глазами.       — Это первый и последний раз, когда твои слезы на меня работают, ты поняла меня? — Рал утерла раскрасневшееся лицо, тут же закивав на мою реплику. Ненавижу женские слезы. Вообще слезы, как проявление человеческой слабости.       — Так точно, капитан! — и снова эта улыбка до ушей, когда поняла, что добилась своего. И что-то мне подсказывало, что билась она не за весь мой Элитный отряд, а за себя одну. Не того ты выбрала, Петра…

***

      — Как успехи у Маргарет? — Эрвин в эти дни меня хорошенько так подзаебал своим поведением.       В его кабинете как всегда было до тошноты пыльно от обилия не протертых книжных полок и стоящих на них старых толстых книг. Бьюсь об заклад, он давно их все прочитал и держит до сих пор, чтобы смотреть периодически и гордиться. Или хвастаться — кто его разберет? Я же не переносил этот застоявшийся запах, руки так и тянулись к тяжелым темным шторам, чтобы сдернуть их к черту и раскрыть большое окно настежь, впуская в помещение свежий воздух. Сейчас мне казалось, сделай я это — и наши отношения с Эрвином тоже станут хоть немного легче и чище.       — Лучше всех. Ебется на славу и концерты раздает.       — Ясно, значит, Вагнера отметаем, — констатировал Смит, закидывая личное дело Эрика в общую стопку. — Сегодня пусть отдохнет немного, а завтра пойдем по списку, — его ладонь опустилась на лист бумаги, в котором числилось десять фамилий, включая зачеркнутую.       — Насколько я их не переношу, но ты в этом плане вне конкуренции. Пускать ее чуть ли не по кругу — считаешь это нормальным?       — Тебя это волнует? — я сжал зубы. Снова ненавистное чувство начало расти во мне.       — Меня волнует, что мне за этим блядством приходится следить.       — Можешь поучаствовать, никто не осудит, — Смит лукаво улыбался, намекая на мое вчерашнее состояние.       — Только после тебя, если позволишь, — я сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, сжимая мягкую обивку левой рукой, правой же до боли сдавив свое колено.       Хватит с меня. Уже начистил одному морду. Со Смитом и сам могу огрести. В открытую схватку мы еще ни разу не вступали.       — Верно, я все же твой начальник, мне положено быть первым, — я никак на это не отреагировал. Он откровенно издевался надо мной. Могло прокатить еще вчера, но сегодня я не позволю выводить меня на эмоции. Сделали из меня клоуна. Одна полоумная с утра пришла проверять, второй глаз с моего серого лица не сводит. Идите на хер.       — Что ж, вижу, ты не очень доволен сложившейся ситуацией, но выбора у тебя нет. Следи за ней, Леви. Сейчас ее могут попытаться убить в любой момент, чтобы перевести на кого-то стрелки. Если мы и в этот раз облажаемся, придется вылазку отложить, а ты сам знаешь, чем это может обернуться для всего человечества, — я чуть ли не закатывал глаза от того пафоса, который так и сквозил в его речи. Судьба человечества лежит на плечах продажной девки.       — Ты серьезно веришь, что кому-то усралось убивать ее?       — Цель — не убить, цель — пустить по ложному следу. Все уже догадались, что мы знаем о сговоре с третьей стороной. Им остается только тихо дотянуть до начала операции. Чтобы это сделать, нужно кого-то подставить.       У него всегда горят глаза, когда он в чем-то доподлинно уверен и ему не терпится убедить в этом остальных. Именно эта его черта и привела его на пост главнокомандующего. Убедить все человечество, что за стенами есть что-то еще, кроме полчища гигантских тварей.       — Сказочник ебучий, — спокойно ответил я на все им сказанное. Даже бровью не повел. Мне его теории до одного места, это все можно было сделать гораздо проще. Я мог всех их пришить в тот же день, когда не стало Элизабет и спали бы мы все спокойно. Но Эрвин у нас любитель загадывать наперед и хочет взять предателя живьем. Учитывая, что стоит на кону, думаю, кто бы это ни был, он не проболтается о своих планах даже под моим чутким руководством. Вывод: бессмысленное дерьмо.       — Не выражайся в моем присутствии, ты знаешь, я этого не приемлю, — Эрвин скривился, садясь на стуле ровнее. До этого его корпус был чуть наклонен в мою сторону: видать, со зрением дела стали плохи, хотел быть ближе, чтобы читать мою рожу.       — Какие мы нежные, — выплюнул я. Смит совсем растерял былой задор, который в нем плескался, пока он пытался вывести меня из себя. — Я говорю тебе прямо, что это не сработает, и мы просто потеряем еще одну жизнь бесцельно.       — Даже так? — он удивленно вскинул брови. Я тоже не понял, что такого сказал. — Ты уже считаешь, что она все-таки достойна жизни?       У меня уже не было сил вести с ним разговор. Этот сукин сын всегда выходил победителем. Так и хотелось вмазать хоть разок за все эти годы, да что-то постоянно мешает. То ли признательность за указание на цель в жизни, то ли уважение за способность сохранять трезвую голову в любой ситуации.       — Завались, Эрвин.

***

      — Ну когда уже там? Я так соскучился по нашим вечерам с Элизабет…       Я сидел за самым дальним столом от центральной площадки, на которой должна была выступать она. В тени было относительно терпимо. В любой момент можно было незаметно ретироваться, никого не потревожив. Вот только данное мною согласие на этот фарс не позволяло мне покинуть этот зал. В голове до сих пор всплывал образ ее полуобнаженного тела. То, как она умело преподносила себя. Никто не мог устоять. Назвать это талантом язык не поворачивался. Но поставь на ее место ту же Петру, я бы вряд ли собирал свою слюну с подбородка. Стало мерзко от подобных мыслей. Сравнить Рал с этой шлюхой. Похоже, мне уже хватит пить.       — Капрал, чего ж вы без нас начали?! — Оруо возмущенно указал на початую бутылку вина, затем заметно успокаиваясь, понимая, что я выпил лишь один стакан.       — Только попробуйте нажраться, как свиньи. Отправлю к сородичам, в Гарнизон, — хмуро отозвался я, наблюдая, как мой отряд рассаживается за стол рядом со мной.       — Капитан Леви, как вы можете? — Петра протестующе встрепенулась, посмотрев на меня взглядом, требующим извинений.       — Думаешь, я не в курсе, как эти двое бухают, стоит им попасть в город? — я кивком указал в сторону Оруо и Гюнтера, словив их испуганные лица.       — Капрал, ну мы же с друзьями, за встречу, отметить, что еще живы, — Гюнтер попытался оправдаться, но я лишь безразлично махнул рукой.       — Отдыхайте, но не борзейте, — я развалился на скамье, насколько мне позволяло пространство, готовясь к тому, чтобы терпеть этот бесконечный галдеж вокруг себя и кучу чужих тел, пропитанных перегаром. Рал вообще понимала, куда меня зовет?       — Смотрите, сестра Элизабет идет!       — И правда. Это Маргарет!       Кто-то в начале зала даже попытался захлопать и пустить подобный клич по рядам, но благо у нас тут слишком суровая публика для подобной глупости. Меня бы тут же вывернуло от того, что мои солдаты рукоплещут проститутке.       Хоть сцена и была подсвечена, но я ничего не видел. Отчего-то стало не по себе. На душе вечно неспокойно, когда она рядом. То придушить хочется, то обратно в бордель отправить, чтобы не маячила. Предчувствие меня никогда не обманывало.       Сначала заметил ее по-странному заплетенные волосы. В Разведкорпусе все девушки короткостриженные, чтобы не мешали пользоваться УПМ. Куда уж им плести хвосты да косы. Взгляд опустился на лебединую шею. Голубое платье в пол открывало обзор на изящные плечи и тонкие ключицы. Ее кожа была, как и вчера, молочного оттенка, да только теперь почти все было наглухо прикрыто, при этом оставляя фантазии право на жизнь. В лицо ей я принципиально не смотрел. Не хотелось портить для себя образ красивой женщины ликом этой суки. Когда же я смогу назвать ее по имени хотя бы в своей голове? Проклятье.       — Бедная девчонка, — Эрд впервые за все время хоть каким-то образом прокомментировал ее существование в нашем штабе.       — С чего такие выводы? — я удивленно приподнял бровь. Ладно я в курсе, что жизнь у девки была несладкая — Джин-то чего решил высказаться?       — Я вижу, как ей тяжело здесь быть, — Эрд осушил стакан до дна, вновь переведя на нее взгляд. — Постоянно оборачивается на чужие голоса. Вздрагивает, стоит лишь посмотреть в ее сторону. Ни с кем не разговаривает, пока не поймет, что от собеседника не исходит угроза. Я понимаю, она гражданская, и сестра погибла при неясных обстоятельствах. Это естественно, что она боится. Но такое ощущение, что она просто не умеет вести себя по-другому. Вечно ждет, что ее кто-то покалечит.       — По мне, так она тут хорошо устроилась. Только и знает, что лезет, куда не просят.       — Я могу быть не прав, но по-моему, ей хорошенько досталось в прошлом. Иначе я не вижу причин смотреть на всех затравленным зверьком и бояться сделать лишнее движение, — я невольно усмехнулся его словам. Если так тяжело было, чего ж не покончила со всем? Все лучше, чем жить в постоянном страхе и унижении. — Даже сейчас ее вон всю трясет, потому что все смотрят. Как бы не рухнула здесь же от переживания.       Я поднял свой взгляд на ее лицо, сомневаясь в правдивости слов Джина, учитывая, как она мало чего стеснялась вчерашней ночью в этом самом месте, но эта тревога — чуть ли не паника в ее зеленых глазах заставила меня невольно поднапрячься. Ее руки дрожали, она нервно заламывала пальцы, металась взглядом по залу, не находя ничего, на чем могла бы сосредоточиться, пока не нашла зрачками меня в самом углу. Ее плечи невольно расслабились, а дрожь тела заметно ослабла. Чего она так смотрит? Поняла, что никого страшнее меня больше здесь не найдет? Глубоко вздохнула, на секунду прикрывая свои веки. Начала наводить свой морок на всех присутствующих с первого аккорда, взятого ей на старой потрепанной гитаре, которую в руки в последний раз брал Майк лет пять назад, когда с вылазки удалось вернуться живыми только нам двоим и Смиту с Ханджи. Боль была невыносимой, а тишина между нами отравляющей…

Что не убивает тебя, заставляет думать, лучше бы я умер.

У меня в душе рана, что разрастается глубже и глубже.

И я не могу вынести еще один момент этого молчания.

Одиночество не дает покоя мне.

И тяжесть мира становится все труднее выдержать.

Это приходит волнами, я закрываю глаза.

Задерживаю дыхание, и пусть так похоронят меня.

Я не в порядке, и это не нормально.

Не хочешь ли вытащить меня со дна и вернуть домой?

Кто исцелит меня теперь?

Нырнет за мной, когда начну тонуть?

Спасет от самой себя

Не даст пойти на дно.

Кто приведет меня в норму?

Вытащит меня живой.

Спасет от самой себя

Не даст мне утонуть.

      Ее голос дрожал, но она не выбивалась из тональности, продолжая заполнять собой все пространство. В глазах нарастала непонятная решимость на что-то. Больше она на меня не смотрела, а мне наоборот отчего-то хотелось еще раз поймать ее взгляд. Все молча слушали, наверняка понимая, о чем она здесь пытается нам донести. Как разделяет общую горечь и боль перед страхом неминуемой смерти, однако я-то лучше всех понимал, как тяжело ей давались эти слова. Чего ей стоит просить о помощи у тех, кого сама всей душой боится и ненавидит. Все люди вокруг — враги, и никому нет дела до того, что она чувствует. Впрочем, как и мне. Всего лишь шлюха, которая до последнего цепляется за жизнь, чтобы в один прекрасный день забыть о том, что пережила и какой ценой ей досталась желанная свобода. Однако она никогда не забудет. Я ничего не забыл. А моя мать так до свободы и не дожила.

Что не уничтожает тебя, оставляет тебя разбитым взамен. У меня в душе рана, что разрастается глубже и глубже. И я не могу вынести еще один момент этого молчания. Одиночество не даёт покоя мне. И тяжесть мира становится все труднее выдержать.

Кто исцелит меня теперь?

Нырнет за мной, когда начну тонуть?

Спасет от самой себя

Не даст пойти на дно.

Кто приведет меня в норму?

Вытащит меня живой.

Спасет от самой себя

Не даст мне утонуть.

Ведь ты знаешь, я не могу сделать это сама.

Кто исцелит меня теперь?

Нырнет за мной, когда начну тонуть?

Спасет от самой себя,

Не даст мне утонуть…*

             Я хмуро оглядел притихший зал, перевел взор на ее отчего-то умиротворенное после всей этой моральной пытки лицо и залпом осушил еще один стакан с вином.       — Она прекрасна, — прошептала Петра, не сводя взгляда со сцены, на которой она, уже совсем не сдерживаясь, стояла и беззвучно пускала скупые слезы, горько улыбаясь благодарной армейской публике.       Сегодняшним вечером я поспорить с этим не мог.