Неравный бой

      «Ненормальный, неуравновешенный, полоумный, чокнутый на всю голову!» — я шла и без конца шептала эти слова, не заботясь о том, что выглядела со стороны, ровно как предмет моего негодования. Сколько можно подводить все к крайней черте, а потом давать заднюю? Ты либо вмажь мне уже, раз так кулаки чешутся, либо отпусти с миром — что за издевательство над моим психическим здоровьем? Я, конечно, понимаю, что он мужчина далеко непростой, и я ничего про него не знаю, но хвататься за сердце каждый раз рядом с ним, а потом видеть, что человеку на меня ровно, мне осточертело! Хватит! Буду делать, как попросил: письменные доклады и минимальный зрительный контакт. Он этого хотел? Я тоже этого желаю!       Стремительно шла в столовую. Было время обеда, желудок неприятно скрутило. Аж есть захотелось от нервного истощения. Не сказать, что кормили здесь хорошо, но для меня это была чуть ли не пища богов после той похлебки, которой нас пичкали в публичном доме. Хотели, чтобы мы не набирали лишний вес, при этом не учитывали, что могут получить обратный эффект. Половина девчонок исхудали до костей на таком питании. Я сама была скелетом еще каких-то месяца четыре назад, но постепенно начала набирать форму, когда те, кого нещадно рвало от одного вида еды, начали отдавать ее тем, кто еще был в состоянии есть. Я в очередной раз благодарила Бога за то, что из всех именно меня забрали в Разведкорпус, и одновременно проклинала всевышнего за то, что здесь же могут наступить мои последние дни.       — Так, кто хочет провести сегодня культурно вечер? — раздался звонкий голос Ханджи, стоило мне войти в помещение. Все одобряюще загалдели, ожидая ее следующих слов. — Вот и я считаю, что пора уже нам всем отвлечься от суровых будней и немного расслабиться, — Зоэ хитро взглянула на меня, застывшую в дверях, явно намекая на наш разговор на улице этим утром. Что, прямо сегодня?       — Один уже вчера расслабился, все не дождусь своей очереди, — услышала я в паре метров от себя. Я резко глянула на мужчину, узнавая в нем одного из тех, кто вчера был среди присутствующих в зале. Он сказал это в толпу, словно не видел меня. Во рту пересохло. Я постаралась пройти мимо него незаметно. В его случае все может пройти не так гладко, как получилось с Эриком.       — Маргарет, как ты смотришь на то, чтобы наконец порадовать нас? — я не дошла буквально нескольких шагов до свободного места рядом с Жаном, когда Ханджи сдала меня с потрохами, заставляя всех обернуться в мою сторону. Прекрасно, теперь и поесть спокойно не смогу. Я недовольно поджала губы, но все же кивнула женщине, не желая, чтобы начались бесконечные просьбы со всех сторон. Все равно, в конце концов, не смогу отказать. — Все слышали? Сегодня наслаждаемся музыкой, а с завтрашнего дня начинаем усиленно готовиться к экспедиции! Марго, я тебе даже разрешу потрогать горячую руку Эрена в знак благодарности за твои труды! Мне не терпится увидеть твою реакцию на настоящего титана! — женщина восторженно смотрела мне в глаза, видимо считая, что я только об этом всю свою жизнь и мечтала, а у меня ноги подкосились от страха. Я никогда их не видела, да и слышала о них лишь вскользь, а она хочет, чтобы я в здравом уме и светлой памяти подошла к нему вплоть до соприкосновения? Ханджи безумна. Как и вся верхушка Разведкорпуса. За исключением Майка. Хочется его навестить.       — Маргарет, как вы себя чувствуете? — Жан с беспокойством посмотрел на меня, пока я стояла, так и не приземлившись рядом с ним за стол. Я отмерла и быстро села на скамейку, уводя взгляд от Зоэ и оборачиваясь к Кирштайну.       — Сегодня уже намного лучше, спасибо, Жан, — я попыталась улыбнуться не натянуто, но вышло паршиво. Кирштайн это заметил. — Нет, на самом деле меня до жути пугает перспектива увидеть настоящего титана своими глазами. Ханджи не могла предложить мне все это после того, как я поем? — нервно выпалила я, чем явно позабавила парня. Он улыбнулся, понимающе кивнув на мое возмущение, и приступил к трапезе.       Я была благодарна, что он не стал успокаивать меня и объяснять, как они выглядят вблизи или что он испытывал в свой первый раз. Мне сейчас это явно было нужно в последнюю очередь. Жан вообще очень чутко ко мне относился: замечал мой настрой, верно истолковывал мои жесты и мимику. Какой-то девушке, должно быть, несказанно повезет с таким внимательным парнем. Я невольно улыбнулась, подумав о том, как он будет за ней ухаживать. Наверняка это будет очень романтично. Прямо как в тех старых книжках, которые девчонки таскали тайком к себе в комнаты и читали взахлеб свободными ночами. Всем нам только и оставалось, что мечтать об этих розовых соплях, воображая себя главными героинями в глупых сказках — а потом выходить в зал и сталкиваться с жестокой реальностью, в виде мерзких скотов вместо принцев и двух-спальных коек с пошлыми балдахинами ярко красного цвета, вместо белых коней. В этой сказке уж точно никакой морали и в помине не было.       — Я поспрашивал у наших девушек про дополнительный комплект формы, — Кирштайн оторвал меня от неприятных мыслей. Только сейчас поняла, что уже давно все съела и бездумно пялюсь перед собой. — У Петры завалялся один. Тоже старого кроя, как и у Гюнтера. С вводом новой, старая им за ненадобностью. Поговорите с ней, она вам не откажет, — Жан уже вставал со скамьи, унося свои тарелки. Я удивленно глянула на него. Достанется же кому-то золото, а не медь.       Петра до сих пор сидела за столом, с улыбкой уставившись на железную коробку в своих руках. Дабы не потерять ее из виду, я быстро преодолела расстояние между нами — благо людей в столовой уже оставалось немного.       — Привет, — я замялась, не зная, как лучше начать разговор. Все же в последний раз я буквально сбежала от нее, явно дав понять, что ее болтовня об Элизабет меня утомила. Наверняка она подумала, что я херовая сестра, раз мне лень даже поскорбеть об Элизе и поделиться своими переживаниями с человеком, который находился с ней в последние три месяца ее жизни. Но я никогда не метила в статус святой. Грешница, какую еще поискать, и ждать от меня правильных поступков никому не стоило.       — Здравствуй, Марго, — Рал испуганно подняла на меня глаза, быстро пряча коробку на своих коленях под столешницей. Я нахмурилась, не понимая, что такого важного в этой железяке, что нужно было спрятать именно от меня. При остальных она не стеснялась расплываться в улыбке, глядя на содержимое.       — Любовные письма? — предположила я, кивком указывая туда, куда она опустила руки. В ее янтарных глазах вспыхнул огонек. Я не могла понять, оказалась ли я права или это было пламя ярого протеста.       — Это листовой чай, — спокойно произнесла рыжеволосая разведчица, ставя коробку на стол, открывая крышку. И правда чай. Я неопределенно пожала плечами.       — Ты так его любишь, что при одном взгляде таешь от умиления? — с улыбкой заметила я, присаживаясь рядом с ней. Рал чуть отпрянула, враждебно стрельнув в меня глазами. В тот момент я пожалела, что решилась вообще подойти. — Что происходит, Петра?       Девушка напыжилась, нахмурив брови, словно готовилась к тому, чтобы разразиться гневной тирадой. Так оно и произошло:       — Из-за вас майор Захариус сейчас в лазарете! И из-за вас капитан Леви впервые за все время моей службы поддался гневу и потерял контроль! — она чуть ли не шипела на меня, если с ее милым лицом можно было такое сопоставить. Я видела ярость в этой девчушке, которая до этого для меня была олицетворением спокойствия и доброжелательности. — Знаете, как ему важно сохранять самообладание? Если он не будет сосредоточен, он может забыть обо всем и пойти во все тяжкие! И тогда он несомненно проиграет! На поле боя ему нет равных, но если он поддастся эмоциям, от которых давно отказался, то он потерпит поражение просто из-за того, что не сможет остановиться! — она давила на меня не только морально, но и физически, приподнимаясь со своего места, нависая надо мной, заставив всю съежиться под взглядом разъяренной женщины. Именно женщины: сопливой девчонкой там и не пахло. Секунды спустя она тяжело выдохнула, вновь опускаясь на свое место. Я прочистила горло. Это было весьма неожиданно с ее стороны.       — И давно? — тихо спросила я, украдкой поглядывая на Рал, оценивая, способна ли она завестись еще раз от моих слов.       — Что? — словно не услышав моего вопроса, прохрипела она. Наверное, для ее голоса это было слишком.       — Давно ты так сильно влюблена в него?       Она заметно стушевалась, опустив голову, пряча свои пунцовые щеки.       — Как только он меня выбрал, — тихо отозвалась Петра, удостоверившись, что в помещении мы остались одни. — Я ничего от него не жду. Просто хочу, чтобы он оставался сильным и давал нам надежду. Зная, что он рядом и обязательно выживет, мне будет не страшно и умереть под его началом, — ее губ коснулась улыбка. Совсем не грустная — благодарная. У меня в горле застыл ком. Она так ему преданна, а я даже не понимаю, за что так можно было пропасть в этом угрюмом человеке. Но это и не моего ума дело вовсе. Только Петру жалко. Она умрет за него, а он и знать не будет. Отношения не для таких, как Аккерман.       Я мягко развернула ее к себе за плечи, заставляя поднять на меня свой взгляд.       — Я не буду убеждать тебя в том, что он когда-нибудь заметит тебя, — Рал протестующе закачала головой, видимо, намереваясь сказать, что ей это и не нужно вовсе. — Но единственное, что ты можешь в этой ситуации сделать, — это проводить с ним больше времени. Забыть его у тебя не выйдет, да и не захочешь. Так постарайся хотя бы запомнить, пока есть возможность, — Петра внимательно меня слушала, не опуская глаз. Нижняя губа подрагивала от напряжения. Ей было трудно принять правду.       Я понимала, что она все равно ждала ответа на свои чувства, хоть и вторила, что это не важно. Сама ни разу не испытав даже отдаленно схожего опыта, я с трудом осознавала, как меня расперло на подобный совет. Но я четко помнила, как та влюбленная дурочка из публичного дома истязала себя ночами, утопая в своих слезах и проклиная себя за то, что отпустила его, узнав, что ее чувство не взаимно. Молила, чтобы он вернулся хотя бы еще один раз. Хотела просто быть с ним и запоминать, как ей хорошо в его руках. Я завидовала ей и жалела. Жалела и вновь завидовала. Я не знала, что хуже: жить без любви или любить и не жить вовсе.       — Я сорвалась на тебя. Почему ты меня успокаиваешь сейчас? — настороженно спросила она, уже не проявляя ко мне былой враждебности.       — Ну, мне просто очень нужна твоя старая форма, — лукаво улыбнулась ей я, окончательно разряжая обстановку между нами. — Жан навел для меня справки и сказал, что у тебя завалялась одна.       — Зайди ко мне сегодня после выступления. Я с радостью отдам тебе ее, — Петра шмыгнула носом, выпрямляя чуть ссутулившуюся спину, затем добродушно глянув на меня, извиняясь за свою былую несдержанность.       — А все-таки, причем тут чай?

***

      — Майк? Ты не спишь? — я тихо зашла в палату, пронося поднос с едой. Пришлось снова подогревать, ибо остыл, пока мы с Петрой решали дела душевные.       — Не сплю, Марго. Хватит красться, — усмехнулся Захариус, чуть приподнимаясь на постели, садясь ровнее.       — Я тут принесла на случай, если тебя здесь не кормят, — я недовольно хмыкнула, вспоминая, как медики вчера буквально его игнорировали, после того, как перебинтовали, где надо. Больше до мужчины им дела не было. Я помогала ему расходиться и дойти до уборной.       — Не сегодня-завтра я уже выйду отсюда. Можешь так сильно со мной не носиться, — Майк произнес это ровно, и я не поняла, был ли это намек на то, что я перешла черту и мне больше не стоит приходить или же я зря себя накрутила.       — Эм-м… Хорошо. Я поняла тебя, — сухо отозвалась я, ставя поднос с ним рядом, все-таки присаживаясь у его койки. Побуду сегодня немного, уже потом оставлю его в покое.       Захариус поджал губы, явно не желая меня как-то обидеть, но дело было уже сделано: я понимала, к чему он ведет.       — Маргарет, я понимаю, что наверняка стал первым здесь человеком, к которому ты привыкла и хоть немного, но доверяешь. Однако не стоит путать благодарность за хорошее отношение с чем-то большим, ладно? — я не смотрела на него, опустив взгляд на свои пальцы, которыми по обыкновению теребила подол своего серого платья. Я все осознавала, но все равно было больно. Особенно после разговора с Петрой, когда я видела, как живо горели ее глаза. Неужели я совсем не достойна даже соприкоснуться с этим светлым чувством?       — Да, я услышала тебя, Майк, — я закивала, так и не поднимая головы, продолжая мучать бедную ткань.       — Ради бога, прости меня, если я неосознанно дал тебе какую-то надежду. И спасибо, что так переживаешь за меня. Я явно не заслужил подобного, — он взял меня за руку, ободряюще сжав ее в своей ладони, как тогда. Пару секунд я пристально смотрела ему в глаза, стараясь найти там хоть что-то для себя, но было пусто. Он просто проявил ко мне добродушие. Или жалость.       — Все в порядке, я сама виновата, — встала с места и молча вышла, больше не обронив ни слова. Какая же я дура…

***

      Надеть мне было откровенно нечего. Всё, что я нашла в груде своих вещей, так это постыдную одежду грязной шлюхи и серые, тусклые, закрытые платья. Ни то, ни другое абсолютно не годилось для того, чтобы выступать перед людьми. Однако была голубая ткань, которую я берегла, как зеницу ока, пока находилась в публичном доме. Мне удалось купить ее на те деньги, которые особо щедрые клиенты оставляли мне прямо на руки, минуя хозяйку нашего заведения. Эта, казалось бы, простая тряпка вызвала у меня такую радость и детский восторг при ее покупке, что я так и не посмела ни разу пустить ее в ход. Там ничего не стоило лишиться одежды в считанные секунды. А потом, знать, что ткани касались ненавистные руки… В общем, она дождалась своего часа. Я достала самое короткое и простое платье из всех у меня имеющихся и начала примерять голубую ткань прямо на себя. До вечера еще было время, я могла позволить себе уйти в работу. Кто знает, может, при иных обстоятельствах из меня бы вышла неплохая портниха…       К моменту, когда Ханджи настойчиво колотила в дверь, платье моей мечты — по-другому и не скажешь — лежало на кровати и радовало глаз. Я даже возгордилась.       — Марго, я не пущу тебя в этом туда, — Зоэ стояла и хлопала ресницами, уставившись на результат моих трудов.       — Это почему же?       — Ты в курсе, как давно разведчики были дома, а? Хочешь, чтобы завтра они все дружно взвыли, просясь в объятья к своим зазнобам и женам? — я усмехнулась на такое ее заявление.       — Мне рассказывали, что Элизабет всегда их радовала яркими нарядами. Я не могу подвести сестру, Зоэ, — женщина сочувствующе посмотрела на меня, поведясь на эту историю. Было странно, что она не в курсе. Леви с Майком знали с самого начала — отчего же Ханджи не посвятили? Мне было боязно обманывать эту женщину. Что-то мне подсказывало, что она страшна в гневе.       Я могла не выпендриваться и выйти, в чем мне комфортно. Но смысла в этом всем не было. Любой мог сесть на скамейку и запеть песню. Не верю, что в такой толпе ни у кого нет ни слуха, ни голоса. Ханджи же им всем сегодня обещала культурный вечер — развлечение. Эти люди добровольно идут на смерть за высокие Стены. А я буду халтурить и лишать их полноценного выступления из-за того, что мне страшно, что кто-то лишний раз на меня посмотрит? На что я вообще тогда гожусь?..       Взяв платье в охапку, я пошла за Ханджи. Она обещала мне гитару. С инструментом в руках будет проще. Хоть буду знать, куда руки деть. Несмотря на старость оной, она не была сильно расстроена. Я подкрутила струны, добиваясь приятно звучания. С удовольствием вдохнула запах лакированного дерева. Я не играла с момента попадания в бордель. Тот скот, что убил моих родителей, позволял мне одну отраду в моей жизни, лишь бы я заткнулась и дала ему поспать под мое бренчание. Однако руки до сих пор помнили.       — Ты готова? — Зоэ обернулась на меня, намекая, что все уже расселись и ждут. Меня начало потряхивать. — Ну ты чего? Тебе же не впервой. Те же люди, только в форме. В городе у тебя, должно быть, просто публика была поменьше, — Ханджи, подтолкнула меня в спину, поправив прическу на моей голове. Заплеталась я долго, пока все волосы не вплела в общую косу, закрепив ту повыше. — Была б мужиком, взяла бы тебя в жены — больно хороша, — пропела Зоэ, уходя в зал, располагаясь рядом с остальными солдатами.       Я пошла вслед за ней, совсем не понимая, как справиться со своим волнением. То ли вчера я знала, что все люди в зале в курсе, кто я, то ли сейчас буду стоять и осознавать, что на меня смотрят Петра, Жан, Ханджи, которые искренне верят в то, что я не более и не менее, чем кабацкая певичка. Что я вообще здесь делаю? Стало стыдно. Такой обман… Знай они, чем я на самом деле занимаюсь, стали бы они общаться со мной, держать за руку, помогать мне? Как я буду смотреть им в глаза, если Вагнер встанет после моей песни и расскажет всем и каждому, как я ублажала его прошлой ночью? Желудок скрутило, стало тошно. Захотелось развернуться и убежать как можно дальше отсюда, да только убьют раньше, чем покину территорию штаба. Стояла в центре зала и заламывала пальцы, не зная, куда деть глаза. Хоть что-нибудь, дайте хоть какой-нибудь якорь, за который можно зацепиться…       В этот раз я не зацепилась. Утонула, но мне и этого было достаточно.       Леви смотрел на меня из темноты дальнего угла и не давал мне потерять голову от мерзких мыслей. Он был единственным в зале, кто знал обо всем и при этом не имел на меня никаких грязных планов. Слишком противна. Этот человек никогда меня не тронет больше, чем ему позволяют его принципы. Марать руки ни моим убийством, ни чем-либо еще, касающимся меня, он не собирается. Я облегченно выдохнула. Настроилась на нужный лад. Начала свой крик души — по-другому не назовешь.       С каждой новой строчкой в голове набатом билась мысль о том, что возможно, если мне удастся помочь Смиту в его интригах, у меня появится шанс на достойное будущее. Я освобожусь от этих пут, начну новую жизнь. Уеду подальше, ближе к стене Сина или же за нее. Туда, где никто меня не будет знать. Там, где буду свободна, наконец. Мне всего лишь нужно еще немного потерпеть и не дать себе умереть раньше времени. К концу песни мне казалось, я совсем ополоумела от своих фантазий: вовсе не заметила, как по щекам покатились слезы то ли облегчения, то ли тотальной безнадеги. Неужели у меня правда получится? Я горько улыбалась людям, которые, может, и не хлопали мне, но смотрели с благодарностью за добротное исполнение. Кто-то просил еще. Я не могла отказать. Так и прошел вечер: в душевных текстах и смелых аккордах. Взгляд капрала я больше не искала. У меня уже был свой якорь, который я не собиралась больше отпускать.       Когда уже все заметно захмелели и начали расходиться, рассыпаясь в комплиментах, я облегченно вздохнула, снимая со своего плеча отчего-то ставший тяжелым инструмент, и понесла его Ханджи. Брюнетка довольно улыбалась, протягивая ко мне руки, завлекая в крепкие объятья.       — Марго, Марго… Где же ты раньше была? Это было так прекрасно и так грустно одновременно, — прохныкала Зоэ, мне в ухо, придавливая меня к себе. Я мягко отстранилась, боясь повредить гитару, снисходительно улыбаясь женщине. — Ты должна будешь нам еще один концерт перед вылазкой, но с более позитивным настроем, поняла меня? Ик… Ой…       — Хорошо, Зоэ. Я поработаю над своим репертуаром, — усмехнулась я, помогая ей встать из-за стола, ведя на выход. — Кстати, ты не знаешь, где находится комната Петры?       — Так ты у нас еще и по девочкам, Маргарет? — Ханджи шутливо толкнула меня бедром, громко рассмеявшись, затем уже тише добавив. — Я тебя обожаю еще больше. Пойдем, я покажу тебе нашу женскую обитель.       Я закатила глаза на ее забавный бред, продолжая наше с ней медленной продвижение по штабу. По коридорам сновали солдаты, стараясь как можно быстрее рассосаться по своим комнатам. Выпивка выпивкой, но дисциплину никто не отменял. Леви точно по голове не погладит, если найдет где-нибудь на полу их пьяные тела. Отчего-то я была уверена, что он должен быть по-прежнему трезв.       — Вот здесь опочивальня Петры, — прошептала Зоэ, отстранившись от меня, стараясь самостоятельно встать на ноги. — Вы только не шумите сильно, сама понимаешь… — Ханджи поиграла бровями, забирая у меня инструмент.       — Зоэ, все не так. В противном случае, я бы искала твою комнату, — прыснула я, тихо постучав в дверь.       — У тебя все еще есть такая возможность, — пропела Ханджи, скрываясь за одной из соседних дверей в коридоре. И все же эта женщина безумна.       — Маргарет, ты пришла, — залепетала Рал, выглядывая из-за двери. — Я бы пригласила к себе, но, сама понимаешь, уже поздно и не положено. Сейчас, подожди минутку, — она скрылась на пару секунд, затем вновь появившись передо мной с желанным мною комплектом одежды в руках. — Вот, держи. Тебе должно пойти. Ты сегодня была потрясающей, я не могла оторвать от тебя глаз, — восторженно произнесла Петра, вгоняя меня в густую краску, благо было темно.       — Нарываешься на то, чтобы я тебе сделала ответный комплимент? — отшутилась я, забирая форму. — Спасибо большое, мне правда приятно, — я приобняла ее за плечи. Не так сильно, как Ханджи, но чувство осталось не менее теплое. У меня здесь появились подруги. Первые, настоящие в моей жизни.       Мы быстро с ней попрощались. Я отправилась в свое крыло, мягко улыбаясь на удивление хорошо проведенному вечеру. Смит меня не дергал. Значит, сегодня ночью я свободна. В коридорах уже никого не было. Стало тихо. Но с каждым пройденным шагом во мне начинала нарастать непонятная тревога. Это чувство, когда за тобой наблюдают. Я слишком хорошо была с ним знакома. Ускорившись, я уже почти свернула в сторону своей комнаты, но передо мной, словно появившись из-под земли, выросла высокая крупная фигура. Я отшатнулась, уже приготовившись бежать, но меня быстро прижали к стене, прикрыв крупной ладонью рот, чтобы не верещала почем зря. Я старалась дышать глубоко и не дергаться. Уж лучше оставаться в сознании, чем получить по затылку и очнуться потом непонятно где.       — Не рыпайся и веди себя тихо, — выдохнул мужчина мне в лицо, окидывая меня голодным взглядом. От него несло алкоголем, однако стальной хватки от этого он не потерял. На бедре крепко сомкнулись чужие пальцы. Останутся синяки. — Мне тебя все равно завтра обещали. А я захотел сейчас, — мерзко улыбнулся он, приближаясь к моему виску, жарко выдыхая в ушную раковину. Я прикрыла глаза, уже понимая, что с ним придется знатно попотеть.       — Тебя не учили, что нужно ждать своей очереди? — холодно раздалось за его спиной. Я увидела, как мужчина передо мной недовольно скривился, но все же отпустил меня, оборачиваясь на голос. — Скройся, я сказал. Завтра поговорим.       Этот шкаф быстро удалился, так ничего и не возразив. Леви молча стоял напротив, смотря на меня каким-то совершенно непонятным взглядом. Я крепко прижимала форму к груди, стараясь унять участившееся дыхание. Давно я не испытывала этого чувства. Даже с капралом мой страх был не таким мерзким, как с этим похотливым козлом.       — Не буду благодарить. Этого не должно было произойти априори. Вы не можете держать в узде своих подчиненных? — выпалила я, не отводя своих глаз от лица Аккермана.       — Нехер ходить одной посреди ночи, зная, что по коридорам шатается пьяный сброд, — раздалось в ответ без всякого намека на возможность возразить на такое. — Кто тебе разрешал брать форму Разведкорпуса? — отчеканил Леви, заметив, что я держу в руках.       — Петра позволила мне забрать ее, — вздернув подбородок, ответила я, не намереваясь и в этот раз отдавать желанную ношу. Однако мужская рука красноречиво была вытянута вперед.       — Ее нужно заслужить. Ты же не имеешь права даже прикасаться, — хмуро закончил он, прожигая меня взглядом. — Я жду.       У меня задрожала нижняя губа. Да сколько можно? Нет, я не заплачу. Хватит сегодня слез. Третий раз будет лишним. Я зло смотрела на него, не понимая, как можно проникнуться симпатией к этому… Петра, что же с тобой не так?       — За что вы так со мной? Что я такого успела вам сделать? Я не выбирала, кем мне быть! Этот выбор у меня отняли! Так за что же вы меня презираете? За то, что не сдохла?       — Именно за это, — обронил он, подходя ближе, спокойно забирая одежду у меня из рук. — В комнату. И чтобы больше я тебя не видел одну в коридорах или еще где-либо.       Леви развернулся и ровным шагом пошел прочь из моего крыла. Я так и осталась стоять в коридоре, потупив взор на свои раскрытые ладони, не понимая, почему именно его слова постоянно достигают самой глубины моего сознания, заставляя вновь чувствовать себя ничтожным существом, которому не стоило и на свет появляться…