Пора мне

      Охота на волков, на зайцев была любимым развлечения дворянина Кузнецова. Запрягали коней, кормили «борзых» псов, а в доме готовили ружье для охоты.       — Не боись Антон, — поддерживал его слуга-псар. — Научишься ещё, главное под ногами не путайся.       Бедное сердце Антона выпрыгивало из груди.       — Станислав, почему именно я иду?       — Ты бы ещё чего спросил? Мне откуда знать, не валяй дурака, пошли.       Выходя во двор с ружьём руках, на них уже ждали: хозяин его и Попов, и Ира. Тоненькой шинель стоит деваха, ревёт и целует Арсения и отца на прощание в щеку.        — Чертов Попов, — бубнит под нос Шастун.       — Папа! Почему Антон с вами едет? — кричит Ирина. — Пусть со мной останется, прошу.       — Цыц, пусть едет, к чему то учится малой. А теперь в путь пора.

Пора, пора! рога трубят;

Псари в охотничьих уборах

Чем свет уж на конях сидят,

Борзые прыгают на сворах.

Выходит барин на крыльцо,

Всё, подбочась, обозревает;

Его довольное лицо

Приятной важностью сияет.

Чекмень затянутый на нем,

Турецкой нож за кушаком,

За пазухой во фляжке ром,

И рог на бронзовой цепочке.

В ночном чепце, в одном платочке,

Глазами сонными жена

Сердито смотрит из окна

На сбор, на псарную тревогу…

Вот мужу подвели коня;

Он холку хвать и в стремя ногу,

Кричит жене: не жди меня!

И выезжает на дорогу.

(Пушкин из поэмы «Граф Нулин»)

      Едут на конях мужики маленькой тропой, спереди Стас со собаками и Кузнецов, а сзади плелись Антоша и почтенный граф. Гонимы верхними лучами, с окрестных гор уже снега сбежали мутными ручьями. Синея, блещут утренние небеса.       — Уже ранние цветочки расцвели, — привлекал внимания Антона Попов. — Скоро луга позеленеют.       — Скоро ль, — ответил Шастун. — Арсений, вы первый раз на охоте?       — Да, первый, поэтому не знаю чего ждать, — пожал плечами. — Но ружье для меня не проблема.       — Тихо сзади! — приказал Стас. — Мы вышли на след, остановимся пока, что здесь.       Проходили минуты, не видать глазом ни одной живности. Мужчины все шли за собаками, которые уверенно направлялись в одном направлении. Кузнецов весело вел беседу с Поповым. Шастуну казалось будто они вечность бродят на одном и том же месте, он подошёл ближе к Стасу идя по его следам. Шеминов заметив хвост сзади себя, обернулся и посмотрел на парня.       — Чего, Антох? — видал он ужас в глазах мальчишки.       — Станислав, научите пользоваться ружьём, а то я даже не петрю в нем, — признался тот.       Стас одобрительно кивнул, легко улыбнулся краешком губы. — Не остаем, мы на месте.       Собаки тщательно обнюхали территорию, чтобы найти свою цель. Псы засуетились, начали рычать и копать под себя ещё не полностью сошедший снег. Цель нашлась и сама убежала из своего «ночлега». Своими глазами Антон первые увидит зайца, серого, прям как в сказках описывают.       — Вот, он, пускайте собаку — приказал Кузнецов. Собака мигом кинулась за ним, долго бежать не пришлось и заяц оказался в пасте с окровавленной шеей. Собака была послушная и оставила беднягу при сознании. Уже Антону пришлось наблюдать, как оно дергалось от боли, как будто слышал каждый вдох и выдох зверушки.       — Один есть, — веселым тоном говорил Станислав. — Уже повезло.       — Арсений мой, хочу отдать первую добычу тебе, — Кузнецов простянул свой дробовик. — Ну же, бери.       Арсений задумалася, взгляд гулял, где-нибудь, только не видеть лыбу на его рыле. Решил взять ружье в свои руки и направился к животному. Даже не направляя ствол на зайца Попов смотрел на него. Всем было интересно, что же сделает граф, но ожидать долго не нужно, Арсений шел назад к всем.       — Что же стряслось? — с удивлённым лицом стоял Шеминов.       — Да он так уже мертв, — понял, что заец сдох от шока, поэтому вернул дробовик к хозяину. Мельком увидел он Антона, а тем временем он внимательно наблюдал, как Стас направлялся к дохлом тельцу.       — Ладно уж, повезет в другой раз, — сказал Кузнецов. — Направляемся дальше! — крикнул он слуге-псару.       Дальше в путь через лес они вышли у степь, от теплой погоды снег уже давно перемешался с болотом. Собаки шли вперёд, тем самым расхлюпали болото вокруг себя. Прислуга ехал молча, как ему и положено, сзади он сопровождал графа и своего хозяина. Тело Арсения немного пошатывалось на коне, но осанка оставалась ровной и точной. Он задумчиво смотрел куда-то в сторону, оглядывался вокруг, Антон предложил у себя голове, что на виды. Арсений жмурился от солнечных лучей, поэтому опустил голову. Манило парня что-то в нем, то ли серьезное и сосредоточенное лицо, то ли крепкие руки, они бы держали крепко, прижимали бы себе. Только побоялся Антон Бога, откинул свои мысли прочь. Только глаз не отводил. Собаки снова зарычали, направляли слугу вперёд, а следом направились остальные.       — Арсений Сергеевич, шубу из лисички не хотите? — спросил Стас, тихо смеясь.       — У меня есть, — отозвался Попов. — Хотите ещё одну подарить?       — Вот сейчас поймаем лису, а там посмотрим.       — Садимся в засаду, псины нашли нору, — мужики слезли из коней, каждый взял ружье в руки и тихо направились за собаками.       Зачем мне оружие, я же не умею стрелять, — оно намного тяжелей чем думал Антон.       Рука Станислава поднялась вверх, в знак остановки. Все присели, собаки заскулили, но послушали хозяина легли на снег. В рябой тени об мерзнувших берёз, шла скрипучим снегом темная лисица, вверх поднимая острый чёрный нос. И вдруг застыла — махнул ей чей-то посторонний дух струею смутной страха и тоски.       — Стреляйте, — приказал Шеминов.       За дело взялся Кузнецов, приготовил он прицел. Арсений сидел рядом, тоже приготовил свое оружие. Антон лишь сидел и ждал, ждал громкого выстрела.

Был гулок выстрел в воздухе морозном,

Когда, дымясь, сверкнул гранёный ствол.

Но этот звук в его значеньи грозном

В её сознанье не дошёл.

Лишь, морщась, поднялась от боли острой

Губа, оскалив белый ряд зубов,

И стыла на снегу узором пёстрым,

Как кисть рябины багровея, кровь.

Морозным паром, инеем огнистым

Дымилась белая земля,

И сыпал ветер пылью серебристой,

Хвостом пушистым шевеля.

(Бартольд Л. «На охоте»)

      Усталые охотники едут домой. Целый мешок дохлятины пришлось таскать с собой. Антон мечтал чем побыстрее добраться к дому и согреться в зале около камина. Отдых не помешает, только вот от работы не уйти никак. Нелегка, работа — слуга, Шастун был самым младшим в коллективе, поэтому работёнка не была сложна. Лишь забота об Ирине Кузнецовой, хотя осуществлять чужие прихоти тоже выматывает.       Они уже приблизились к воротам дворца. Старшие мужчины увлеклись разговором, говоря о чем-то своем обыденным. Попов ехал молча, как Шастун, но мило оглядывались друг на друга.       На пороге их встречали остальные прислуги, они сразу же потащили мешки в отдельную комнату, а кони загоняли в конюшню. С дверей выбежала Ирина. Она взяла его за руку, так ласково и нежно, любящим взглядом встречала его, повела за собой внутрь, согревая замёрзшие руки. Слова с уст девушки звучат тепло, согревают из внутри.       — Вы замерли, ходите чаем напою, — предложила она, а Арсений не отказался. — Антон, сделай нам, пожалуйста, чаю и себе обязательно сделай.       — Хорошо, — быстро разделся и направился на кухню к поварам.       А тем временем Ирина повела за собой Попова в комнату для отдыха.       — Как охота? Понравилось ли вам?       — Было хорошо, только холод вот застал, — Арсений отодвинул шторы, чтобы посмотреть на свет. Лил дождь вместе со снегом, граф считал такой дуэт самым худшим.       — Арсений, вы не забыли, что завтра Благовещение?       — Нет вы, что Ирина.             — Я бы хотела, чтобы вы со мной и моей матушкой сходили в церковь.       Единственное, что связывало Арсения с ближайшим праздником — поэма Пушкина «Гаврилиада», которую отыскал ту самую нашумевшую книгу в Лондоне, не грех прочитать такую редкость. Стих был изысканно изящным, наполнены эротикой: телесной любовью, чувствами молодости и красоты — как предпочитал граф. Арсений Попов был гением, но не святым. Свои мысли он оставил при себе, а на предложения девушки согласился. Частично брюнет замечал в Ирине — Деву Марию, та самая «прекрасная шалость».       После недолгого чаепития, он ушел из дома Кузнецовых, куда? Никто не знал.       Наконец то мужчина остался один, наконец-то можно выпить. Наплевать на погоду, наплевать будут ли спрашивать «Где же наш граф?». Успел поймать первую повозку, которая отвезла его в центр города.       Каждый бокал крепкого в рюмочной делал его вялым, расслабленным, а мышления покидало его. Не успел Арсений соскучиться по дому, как уже пишет листа — своему учителю. Пытается душу вложить в слова, рассказать чем больше на бумаге. Не нравится ему, что пишет, но все равно отдает лист почтальону, который удачно зашёл выпить водки. Напившись Попов встает с места и выходит в слякоть искать повозку домой.

«Доброго время, Дмитрий. Пишу я вам почтовый лист, рассказать любые вести. Скучаю по вашим лекциям и по пустым разговорам. Семья Кузнецовых развлекают как должно и Ирина не даёт грустить. Красавица, миру на диво. Румяна, стройна, высока, во всякой одежде красива. Ко всякой работе ловка. Ира — плод моего дохновения, она главный герой моего романа. Только не чувствую ничего к ней, взаимно не могу ответить, не интересная женщина мне, не привлекают мысли в ее голове. Не могу полюбить за красу ее. Надеюсь мысль моя вам понята, учитель. До скорой встречи.»

      — Антон, ты не знаешь куда пошел Арсений?       — Нет, господин, не выдел, — Шастну не имел понятия куда мог деться.       — Плохо дело, — занервничал Кузнецов. — Иринка знает точно.       — Ирина спит уже, лучше не тревожить ее покой. Я подожду его       Проходил час, два, может и больше, блондин чувствует, что засыпает, закрывает глаза и не хочет открывать обратно. Дремота тревожит всё больше и парень решил поддаться ей вперёд. Голова упала на мягкую спинку дивана, который стоял в гостинице поблизости главного входа. Тут же в двери постучали, громко, как будто кулаком били. В двери сразу же влетел Арсений, мокрый и холодный.       — Арсений Сергеевич, вы промокли, — Антон помог снять шинель и повесил ее, чтобы высохла.       — Ну й дубак, не думал, что так задержусь.       — Где же вы были? О вас все беспокоились.       Попов молчал, Антон не ожидал уже услышать ответа, но мужчина все-таки ответил: — Нужно было уйти по делам в город, долго ждал повозку назад и задержался.       Лишних вопросов Шастун не задавал, напустил ванную мужчине, а потом сделал чаю, чтобы он согрелся.       — Вам в комнату чай занести или в гостинице посидите? — спросил Антон.       — Пожалуй посижу в гостинице. Составить мне компанию?       — Если вы желаете…       Антон наклонился к Арсению, чтобы отдать горячий напиток, но сразу понял чем дело, когда почувствовал резкий запах перегара, который доносился от голубоглазого.       — Что вы хотели обсудить? — спокойно спросил парень, но решил придержать небольшую дистанцию.       — Да так о пустых хлопотах, — честно ответил он. — Свою любовь нашел?       Антон заметушился, поерзал на месте.       — Нету у меня.       — Мгм… А на Иру поглядывал?       Шастун онемел, не ожидал такого вопроса, он посмотрел выпуклыми глазами на графа. Арсен спокойно сидел, смотрел ему не в глаза, а в душу, ожидая все-таки ответа.       — Что вы говорите?! Никогда я на Ирину не поглядывал, она же моя госпожа.       — Да что ты бешеш, Нравится она тебе.       Антон растерялся от такого неформального поведения графа.       — Арсений, вы пьяный, вам лучше поспать, — блондин встал с дивана, собирая кружки.       — Ну ты чего, я уже давно протрезвел, прости если обидел тебя, я лучше пойду.       Антон ещё больше растерялся, застыл на месте не зная что говорить и что делать.       — Все хорошо, Арсений Сергеевич, я вас проведу в комнату.       Он в жизнь Арсения вбежал скромным простаком. Зеленоглазым, немного кудреватым, русым. К складам жизни солнышком влекло.       — Слушай, хотел спросить, — Попов посмотрел на него, в его глаза в которых загорелся интерес. — Как ты такой юный здесь очутился?