Невероятные путешествия Инквизитора и его бравой команды. Том 1

«Благословенны те, кто встаёт Против зла и скверны и не отступает. Благословенны хранители мира, Защитники справедливости.» Песнь Благословений 4:10

В висках пульсировало, а тупая боль словно поселилась в каждой клеточке моего тела, медленно выплывавшего из туманного марева. Кровать казалась каменной, пробирала холодом даже сквозь тонкий матрац и простыню, и колючее шерстяное покрывало, которым накрыли мою тушку, совершенно не грело и не спасало от сквозняка. Чтобы убедиться, что во мне еще теплилась жизнь, я кое-как собрался с силами и, переборов противную тошноту, аккуратно сел на постели. Противная слабость, какая бывает перед тяжелой простудой, свернулась клубком где-то в желудке. Рука все еще ныла, но боль словно притупилась, утихла в ожидании своего часа. Не до конца проснувшись, я просто смотрел в стену, укутавшись поплотнее в одеяло, чтобы согреться, и пытался понять, куда меня занесло, и что вообще происходило. И пол, и стены, и немногочисленная мебель чуть раскачивались, но едва ли проблема была в них. Ветер не смог бы трясти их так заметно, хотя его завывания отчетливо слышались за тесно сколоченными досками и заделанными пузырями маленькими оконцами. Одна комната, плавно переходившая в прихожую, казалась наспех собранной из разрозненных частей. Несколько стеганных одеял на широкой дубовой кровати, пара расшитых подушек, полупустые шкафа и полки с пыльными бутылями и книгами. Бочки по углам, два сундука, непонятные портреты и шкуры вместо штор и ковров. В тусклом свете настенных кадил и свечей в переносных подсвечниках, расставленных по свободным поверхностям, выделялись только заваленный бумагами и склянками стол, затопленный камин в полуметре от постели, да очевидно новая одежда, стопкой лежавшая на единственном стуле. И ярким пятном выделявшийся у стены посох с резным навершием. На мне самом тоже обнаружились чистые хлопковые штаны и рубаха, и что-то смутное (отсутствие запаха) подсказывало, что мое бессознательное тело успели даже помыть. Навряд ли подобной заботы удостоился бы обычный заключенный. Одно было очевидно – в этом доме мне бывать не доводилось, и являлся он определенно не тюрьмой, в конце концов, никто в здравом уме не оставил бы рядом с преступником оружие. Если только все происходившее до Бреши не было странным бредом воспаленного разума, но против последнего была как минимум метка, все еще красовавшаяся на моей руке. И все же несколько минут я всерьез обдумывал возможную вероятность собственной одержимости демоном или сумасшествие. А затем в комнату ворвалась миловидная эльфийка в совершенно не зимней одежде. Ее тонкие руки, повидавшие, несмотря на присущее моему народу изящество, немало простецкой работы, держали какую-то ношу. Которая, впрочем, оказалась на полу, стоило серым глазам встретиться с моими. - Я не знала, что вы проснулись, честное слово, - ойкнула она дрогнувшим от ужаса голосом. Никогда бы не подумал, что мог кого-то так напугать, но доказательство стояло перед моим лицом – сестру по крови заставил трястись один только мой взгляд. - Не волнуйся так, - первые слова после очевидно долгого сна прозвучали как скрежет сухого старого дерева. Разом накатили и жажда, и едва уловимое жжение в горле, не сулившее ничего хорошего. – Я просто… Я замолк, так и не закончив мысль. Мне надо было только начать говорить, чтобы воспоминания о Конклаве, Бреши, взрыве и небольшой попытке исправить последствия всего этого кошмара обрели реальный вес. Это не было одержимостью, безумием или страшным сном. Я действительно был жив, более-менее подлатан, отмыт и уложен кем-то в постель. Меня не казнили. Метка едва тянула болью пальцы, не вызывая, однако, желания отрубить руку по локоть. Все, что после пробуждения чудилось бредом и дурацкой шуткой, было ничем иным, как правдой. - Пожалуйста, молю вас, будьте милосердны, - внезапно запричитала девушка, уткнувшись лицом в пол и заставив отвлечься на нее. Она лепетала с такой скоростью, что я едва успевал разбирать слова, вытаращившись на это чудо. Ни о какой попытке успокоить девушку не шло и речи. – Я всего лишь обычная служанка. Вы снова в Убежище, милорд. Говорят, вы спасли нас, Брешь перестала расти, ваша метка тоже. Об этом последние три дня все только и судачат. Последнее объясняло довольно многое. Тело ощущалось отлежанным, и только долгий сон мог подействовать таким образом. Мне сохраняли жизнь, потому что задача не была выполнена, а рука не болела, поскольку что-то у меня все же сделать вышло. Почти уютную комнату, словно бы расчищенную для нового гостя, и реакцию служанки это не объясняло, но первые выводы немного успокаивали. По какой-то непостижимой причине, меня перестали считать преступником. Я медленно выпутал из одеяла дрожавшую кисть и посмотрел на разрез, который мягко светился и едва заметно дергался, сжимаясь и расширяясь. В сравнении с первоначальным своим видом он стал куда меньше и аккуратнее. Больше не полыхали по коже зеленые всполохи завесного огня, края чуть побелели, вены перестали выделяться черным. Чем бы ни была метка, он стабилизовалась. - Три дня? – скорее для себя, чем для эльфийки, прошептал я потрясенно, подняв голову обратно. – Но миновала ли опасность? - Брешь-то по-прежнему в небе, но они говорят, это уже хороший результат - немного бессвязно ответила девушка, наконец поднявшись с колен и будто приготовившись бежать. – Нужно сообщить леди Кассандре, что вы очнулись. Она сказала «немедленно». И мне вовсе не показалось ее намерение унестись прочь. - А где она? – уточнил я, спустив ноги с кровати и примерившись, чтобы встать и не рухнуть. От ушастой помощи можно было не ждать, это сразу стало очевидно. Но эльфийка все же ответила, торопливо отступив к выходу. - В Церкви с лордом-канцлером. Она сказала «немедленно». Что имелось в виду под словом «немедленно», я спросить уже не успел. Девушка, хлопнув дверью и запустив холодного воздуха, убежала, и комната, без того безликая и холодная, опустела совсем. От босых ног, едва касавшихся ледяного пола, мурашки пробежали аж до самой головы, и я поторопился подняться с быстро остывавшей постели, чтобы на подгибавшихся ногах добрести до стола, где помимо куртки обнаружилось кое-что еще. Пока мы болтали со служанкой, мне бросились в глаза сапоги с висящими на них теплыми обмотками, стоявшие около него. Вряд ли они могли предназначаться кому-то, кроме меня, поэтому я поторопился надеть их, пока пальцы не отмерзли совсем. Потом хлебнул заломившую зубы воду из кувшина, заботливо придавившего какие-то листы, и только тогда взялся за стопку на стуле. Подбитая мехом парка даже на вид казалась намного теплее моей, и когда я подхватил ее на руки, поражала и качеством ткани, и пришедшемся впору кроем. Считать это подарком судьбы не получалось. Облачаться пришлось долго. Тело было слишком слабым для многочисленных потребовавшихся телодвижений, дрожавшие руки никак не влезали в рукава верхнего плаща и полуперчатки, а шелковая шнуровка на поножах то и дело норовила распуститься. К концу переодевания я окончательно выдохся и, чтобы отдышаться, замер на мгновение, погрузившись в сомнения с головой. Торопиться было некуда, в отличие от незнакомки, заставшей меня врасплох. За дверью моего небольшого убежища поджидала неизвестность, и, я не боялся этого признавать, мне было страшно до дрожи в коленях. Разум понимал, что люди должны были бы быть мне благодарны уже за то, что мне удалось приостановить рост Бреши, но толпа далеко не всегда руководствовалась умом, как показывала история. Там снаружи меня могло встретить что угодно, вплоть до группы вооруженных солдат, и, несмотря на все попытки не думать о плохом, в груди все равно ворочался иррациональный страх. Его было непросто перебороть, как и собрать волю в кулак, чтобы выйти из дома. Но ожидание затянулось, доводы разума перевесили слепой инстинкт, и, оперевшись на удобно легший руку посох, я осторожно шагнул вперед, к двери, навстречу своей судьбе. Ветер чуть не выдрал ручку у меня из руки, когда она распахнулась от легкомысленного движения, и я опасно покачнулся вслед за ней, но все же устоял, с трудом восстановив равновесие, чтобы посмотреть вперед и чуть не отшатнуться обратно. Колени снова попытались подогнуться. Если до этого момента люди в Убежище и были чем-то заняты, то стоило мне показаться в проеме, и они все забросили, зашептались, уставившись в мою сторону, да столпились вокруг, оставив только узкий проход от ворот двора домика куда-то вдаль. Последнему во многом поспособствовала стража, оказавшаяся поблизости и выстроившаяся в «почетный» коридор. Но кто кого от кого охранял, оставалось тайной. От желания вернуться обратно в «безопасную» комнату меня остановило только то, с какими непоколебимыми лицами солдаты оттеснили толпу в стороны, создав костяк этого прохода. Я медленно побрел по этой живой аллее и невольно вслушался в голоса беженцев, жриц и обычного люда, уловив и доброжелательные слова, и громкие проклятия, и что-то совершенно невообразимое, поставившее меня в одно предложение с Андрасте, пророчицей шемов. Казалось, за время моего неспешного шествия там собралась вся деревня. Кто-то смотрел с радостью и необъяснимым почтением, в ком-то сквозили недоверие и страх, от кого-то ощутимо веяло ненавистью, и по-настоящему радовало то, что последних было значительно меньше, а до Церкви мне позволили дойти без происшествий, пусть и в сопровождении этой многоликой и многоголосой толпы. Я даже нигде не поскользнулся, только продрог от пронизывавшего до самых внутренностей ветра. Около церкви, куда довел меня «почетный» караул, мне все же пришлось сделать остановку. Вокруг входа столпились жрицы, совершенно смутившие меня своим вниманием и речами. Те будто забыли, что речь шла о долийце-маге, они провожали меня цепкими взглядами, хихикали и тихо перешептывались, а все чаще в их речи мелькало это странное сочетание, «Вестник Андрасте», уже слышанное мною у ворот. Подобное обращение начинало тревожить меня все больше, но подходить с вопросом об этом к шемкам я не рискнул. Зато очень аккуратно, лишь бы никого не задеть, просочился в это священное по меркам людей строение, встретившее меня благословенной тишиной, легким полумраком и теплом от горевших лампад и жаровен. Тогда-то мне наконец удалось выдохнуть и осмотреться. Изнутри здание совсем мало походило на типичную церковь, оно скорее походило на администрацию поселения, просто в ней по чьей-то прихоти развесили знамена андрастианской церкви и, вероятно, проводили моления. И, что удивляло, оно было совершенно пустым. Я медленно прошел по просторному залу, останавливаясь через каждые пару шагов, чтобы запомнить детали и позже, если мне суждено было пережить разговор с остатками командования, осмотреть его еще раз, более досконально. Отстраненно подумалось, что именно отсюда меня вывела Кассандра, несколько дней назад, на верную, как казалось вначале, гибель. Оказаться в этой церквушке уже во второй раз было несколько волнительно, поэтому я не спешил покинуть холл и, безусловно, оттягивал момент истины, как мог, пройдя его целиком и устало прислонившись к тяжелой дубовой двери в конце. За створкой наверняка собрались все важные шишки, очередные препирательства Родерика с обеими Руками Джустинии раздавались далеко за пределы импровизированной ставки. Канцлер вопил, что я был преступником, которого следовало казнить, ведь именно на мне, по его мнению, лежала вина всех смертных грехов. Ничто не могло поколебать его веры, даже Искательница, что продолжала твердо стоять на том, что мои слова значили для нее больше убеждений брата Церкви. Это и льстило, и пугало одновременно, потому что первые часы после обоих своих пробуждений я и сам сомневался в своей невиновности. В конце концов их спор зашел в тупик, вынудив меня собраться с духом и толкнуть дверь. Два стражника напряглись, положив руки на эфесы, стоило ей распахнуться, а все стоявшие у стола, заваленного книгами, кружками и лежавшей по центру картой, обернулись в мою сторону. - В кандалы его, - канцлер сориентировался первым, успев отдать приказ еще до того, как я или Кассандра успели открыть рот. Мужчина не планировал меня слушать, конечно же, было бы глупо ожидать этого после нашей первой встречи на мосту. Но поспешность, с которой он произнес это, и легкая брезгливость, заметная даже в полумраке комнаты, неприятно кольнули внутри. – Приготовить узника к переводу в столицу для суда. Сколько бы во мне не было надежды на Правую руку, я все же внутренне приготовился отбиваться от стражников. Шансы на мою победу были бы немаленькими, с посохом-то в руке, риск мог быть оправдан. Но Кассандра, словно уловив мой настрой, избавила от необходимости идти на крайние меры. - Отставить. Покиньте нас, - кинула она страже, и те, как ни странно, послушались ее и вышли прочь, отдав честь. - Ты стоишь у опасной черты, Искательница, - зло прошипел Родерик, покосившись в мою сторону, когда я подошел к столу. Вблизи стало очевидно, что за время моего сна мужчина успел отдохнуть, побриться и даже сменить одеяние на свежее. В отличие от моей временной защитницы, под глазами которой пролегли жуткие мешки, а от доспеха ощутимо попахивало. Впрочем, такая приверженность делу и стремление решить все проблемы в ущерб чистоте и красоте были весомей всех бравад канцлера. Как и тот факт, что одно мое присутствие в радиусе метра пугало его. - Брешь успокоилась, но все еще представляет угрозу, - холодно вставила свое слово воительница. Серые глаза опасно сверкнули, а вся пока буквально кричала, что теперь она была готова поднять меч не на, а за меня. Остатки опасений развеялись от того, как бессознательно женщина подвинулся на траекторию защиты. – Не стоит ее игнорировать. - Я сделал все, что смог и едва не умер при этом, - старательно спрятав обиду на обвинения за маской гнева, высказал я. Подобное «хождение» по краю было позволительным – у меня все еще был ключ к победе, и целая Искательница на моей стороне. – Все еще подозреваете меня? - Без сомнений, - ядовито процедил канцлер. И надо признать, при всем неуважении к его тону, он был готов твердо стоять на своем, что поражало. – Ты мог сам все это сотворить, и теперь расхлебываешь последствия провала. - Нет, это не так, - жестко попыталась осадить его Кассандра. И ее неожиданно поддержала до этого молчавшая и прятавшаяся в полумраке помещения Лелиана. - Кто-то устроил взрыв на Конклаве. Кто-то, от кого ее Святейшество не ждала этого. И этот кто-то мог умереть вместе со всеми, а может у него были союзники, которые еще живы. Я едва удержался от смеха, так исказилось лицо Родерика после ее слов. Всего парой фраз Левая рука Джустинии показала, что его обвинительные речи едва ли имели большую значимость, чем мои оправдания. При таком раскладе, виновным мог быть кто угодно. - Вы подозреваете меня? – мужчина выглядел поистине ошарашенным. - Вас и многих других, - безапелляционно подтвердила Лелиана. Когда она вышла к столу, стало очевидным, что за прошедшие три дня отдыхали только мы с канцлером. От Соловья, конечно, не попахивало потом и металлом, но и на ее лице отчетливо виднелась усталость. Невольно подумалось, что им двоим, возможно, пришлось отбивать меня не только у Родерика. - Но только не арестанта, - кислым тоном уточнил последний. - Я слышала голоса в Храме. Верховная Жрица звала его на помощь, - также твердо вставила Кассандра. О таком аргументе я даже не подумал, и внутри разлилась тягучая благодарность к воительнице, которая даже не задумалась над тем, что это тоже могло быть частью чьего-то плана. - Значит то, что он выжил, и эта гадость у него на руке – просто совпадение? – мужчина сложил руки на груди, в который раз отказавшись поверить чужим увещеваниям. Он действительно верил в мою виновность. Но как сказала однажды моя невольная защитница, ему нужно было найти кого-то виновного. Кассандра качнула головой. - Провидение. Создатель послал нам его в самый темный час. Вот это оказалось неожиданным. На лице женщины, ничего не дрогнуло ни под моим скептичным взглядом, ни от кривой ухмылки канцлера. - Вы полагаете, Создатель мог послать кого-то вроде меня? – недоверчиво спросил я, вмешавшись до него. Несмотря на всю признательность за ее попытки меня отстоять, подобное мнение я все же был готов подвергнуть сомнениям. Не то что бы моя вера в эльфийских богов была сильна, что уж говорить про бога людей, но то, как в андрастианстве относились к эльфам, я знал прекрасно, и фраза звучала почти так же, как «Вестник Андрасте», услышанное мною по пути в церковь. Очень тревожаще. - Судьба миров волнует не только людей, - парировала Кассандра на это, отступив куда-то в полумрак кабинета и зашелестев бумагами. - Брешь все еще в небе, метка на вашей руке тоже на месте. А значит, вы наш единственный шанс закрыть Брешь, - продолжила за нее Лелиана. - Это не вам решать, - все не унимался церковник. Его возможную тираду прервала вернувшаяся Кассандра, просто шмякнув на стол окованную железом книгу с необычным символом, похожим на тот, что был изображен на ее доспехах. Всевидящее око мрачно отражало огни свечей своими колючими гранями-ресницами. И Родерик, посмотрев на нее, показался таким же растерянным. Один том, по-видимому, мог если не переубедить, то заткнуть его. - Вы знаете, что это, канцлер. Предписание Верховной Жрицы, которое дает нам право действовать на свое усмотрение. С этого момента я объявляю о возрождении Инквизиции, - такой уверенности мне еще не доводилось слышать от этой женщины. А она все продолжала, с угрожающим видом подходя к Родерику. – Мы закроем Брешь. Мы найдем ответственных за ее создание и восстановим порядок. С вашего одобрения или без него. И все протесты мужчины разбились о твердую уверенность, так и не прозвучав в комнате. Не придумав, что ей ответить на это, церковник лишь смерил нас всех злым взглядом и горделиво удалился, хлопнув массивной дверью. Кассандра устало выдохнула и взлохматила волосы на затылке, а я наконец ощутил, как меня окончательно отпустило напряжение последних двадцати минут. Да и женщины заметно расслабились, показав всю степень своей утомленности. Лелиана, с такими же мешками, что и у ее коллеги, поймав мой вопрошающий взгляд, направленный на книгу, терпеливо разъяснила, о чем шла речь. - Это предписание Верховной Жрицы восстановить Инквизицию прежних времен и найти тех, кто будет противостоять хаосу. Мы не готовы. У нас не предводителя, нет людей, и поддержки Церкви теперь тоже нет. - Но и выхода у нас нет, - прервала ее Искательница, постучав по толстой обложке, скреплявшей ветхие, неровные листки. – Нам нужно действовать сейчас. И ты будешь на нашей стороне. На последних словах она обернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. Во всем ее облике, непоколебимо упрямом, было нечто, предрешившее мой выбор. К тому же это не было вопросом, на самом деле. Но я не был бы собой, если бы озвучил единственное решение, не рискнув перед этим потянуть немного время. Я был достаточно осведомлен о том, что значила фраза «Инквизиция прежних времен», и чем та в итоге стала, мне также было известно. Тем страннее было услышать подобное заявление от обеих рук Верховной Жрицы, потому что оно значило только одно - женщины пошли против Церкви. Не столько даже о из-за меня, сколько из-за этого, что это новое образование церковники если и признали бы, то далеко не сразу, а храмовники, вероятнее всего, открыто выступили бы против. В конце концов, они когда-то подчинялись Искателями, выходцам из той самой Инквизиции «прежних времен». Едва ли им пришлось бы по душе возвращение режима. - Разве вы не часть Церкви? – вслух поинтересовался я о том, что волновало меня в такой постановке вопроса. Кассандра только фыркнула, отбросив со лба выбившуюся прядь. - Неужели еще не ясно? - Церковь потратит уйму времени на поиск новой Верховной Жрицы. А потом еще будет ждать ее решений и указаний, - пояснила за нее Лелиана. Уголки ее губ чуть приподнялись в печально усмешке, обрисовав то отношение, которое у нее имелось на этот счет. - Но мы не можем ждать, - продолжила следом Искательница. – На Конклаве погибло очень много Владычиц Церкви. Нет, теперь мы сами по себе. Возможно, уже навсегда. - И вы хотите начать Священную Войну, - добавил я с немалой долей иронии, которую Кассандра пресекла еще на середине фразы. - Мы уже по уши в войне. И ты тоже. На тебе ее след, - рука в кожаной перчатке указала на мою ладонь, - а уж насколько она будет священной, зависит от того, что будет происходить. Метка, будто ощутив внимание к ней, послала судорогу по пальцам. И я, сжав их в кулак, решительно отбросил сомнения ради выбора, который обещал стать моим приговором. Как бы сильно мне ни хотелось в уютные леса и далекие земли, где не было бы тысяч маячивших на горизонте проблем, ответ мог быть только один. - Если вы правда хотите восстановить порядок, - протянул я, посмотрев Искательнице в глаза, чтобы она увидела в них ответ, принятый и душой, и разумом. Где-то сбоку с облегченным вздохом кивнула Лелиана, дав понять второй женщине, что они могли рассчитывать на меня. - Помоги нам все исправить, пока не стало слишком поздно, - дрогнувшим голосом произнесла Кассандра, протянув мне руку. Эта испещренная шрамами и измотанная тысячами свалившихся на нее дел женщина не попыталась даже скрыть надежду, мелькнувшую во взгляде и в голосе. Она была готова поставить все на лопоухого долийца с непонятной дрянью на руке. И я, недолго думая, сжал ее ладонь, тем самым молчаливо закрепив соглашение.

∞∞∞∞∞

В тот день мне больше не довелось поучаствовать в каких-либо иных серьёзных разговорах или делах, Кассандра оказалась очень категорична в своем требовании отправляться обратно в комнаты выделенного, по ее словам, именно для меня дома, снова отдыхать. Видимо, мой облик все же был далек от здорового. И я действительно подумывал остаться – обе женщины планировали начать активную деятельность по воссозданию древней организации в тот же день. Но сопротивляться Искательнице было сложной задачей, а метка все еще ослабляла и тело, и разум. Мысль о том, что я мог бы присоединиться чуть позже, мирила меня с требованием воительницы. Отпускать ситуацию ужасно не хотелось, мне совсем не улыбалось стать пешкой в руках людей, которые встали бы у руля, за время моего вынужденного отдыха. Политика никогда не привлекала меня, тем более политика в стане чужой веры и народа, но ради собственной безопасности можно было и пожертвовать хотениями. Само мое пребывание в Убежище было далеко не самым желанным событием моей жизни, едва ли ситуация могла стать хуже от парочки закулисных интриг. Однако, и на следующий день мне не удалось влиться в дела. После слишком высокого стресса и того факта, что, только очнувшись от серьезного потрясения для организма, я рванул бегать на промозглом ветру, по выходу из Церкви моих сил хватило только на то, чтобы добрести до избушки, свалиться на постель и забыться тяжелым сильверитовым сном, где за мной гонялись чудища, и все пульсировал нездешний зеленый свет, взрываясь под веками вспышками искореженных и сбитых заклинаний. Наутро я неизбежно проснулся, весь больной и кашлявший, а алхимик, даже с помощью Соласа, мало что смог сделать, только отпаивал меня всякими отварами, положившись на удачу и молитвы, пока меня снова пожирал бред и лихорадка. Окончательно прийти в себя удалось только через четыре дня – молодой организм все же справился с болезнью, внезапно возросший уровень накапливаемой магии изрядно в этом подсобил, но и после поправки я несколько дней чувствовал себя развалиной, взявшей за привычку ходить по улице не только в доспехах, и в тяжелом меховом плаще, натянутом поверх двойной куртки с подкладом. И естественно, какое-то время даже после того, как лихорадка спала, меня заставили провести в постели с отварами и зельями. Несколько дней я мог только тайком переставлять предметы, оставленные в моем доме, и изучать бумаги, среди которых затесались и газеты, и прелюбопытнейший отчет о моем состоянии, и даже сомнительного происхождения рисунок. Но ценнее всего оказались книги – не только бульварные произведения или произведения Тетраса, но и тома по военному искусству, истории церкви и даже карманный справочник по этикету. Разрозненность тем наводила на мысль, что это были не просто забытые вещи, но вполне осознанно оставленные для меня источники информации. А небольшой отчет по проделанной работе, благополучно мною пропущенной, помог немного сориентироваться в дальнейшем. Влиться в уже почти завершившийся процесс объявления Инквизиции реально существовавшей организацией оказалось на удивление просто. За время моей болезни к команде из Кассандры и Лелианы добавились два абсолютных незнакомца, и мне пришлось уже постфактум вникать в суть дела и оценивать тех, кто встал во главе. Но, несмотря на то, что начало было благополучно пропущено, для меня все же зарезервировали место в главной ставке. Мое первое свободное от запретов и нормальное утро пришлось на тот же день, когда мужчина, один из тех двоих, кто не побоялся встать у истоков новой Инквизиции, приколотил к дверям Церкви указ о воссоздании организации, и все жители Убежища были взбудоражены этим событием. Каждый счел своим долгом обсудить новость и просто поглазеть на что-то новое и необычное. Естественно, мне не удалось бы незамеченным пройти к главному зданию через толпу, поэтому я хотел переждать эту первую волну всеобщего интереса и вечерком тайно сделать небольшую разведывательную вылазку. Но эльфийка, зачем-то приставленная ко мне служанкой, решила все за меня и успела как-то незаметно сообщить Кассандре о моем счастливом пробуждении и относительно удовлетворительном состоянии, поэтому ближе к концу дня Искательница сама зашла за мной. И к моему большому удивлению, сразу повела знакомить с «верхушкой» новорожденной Инквизиции, как только убедилась в донесении шпионки-служанки. Путь до ставки командования прошел за дотошным расспросом о моем самочувствии и отдельно - о метке на руки. Её беспокойство не было поддельным или формальным, и все же я соврал ей, не моргнув глазом, что все было хорошо и кисть больше не болела. Конечно, она болела. Но ощущения начинали становиться привычными, и только по ночам я иногда едва справлялся с болью. Показывать свою слабость не хотелось, а подарить женщине маленькую победа – наоборот. Искательница своим вниманием заставила улыбнуться даже меня, хотя ее дальнейшие слова о состоянии неба тревожили неопределенностью. Пусть дыра в небе и стабилизировалась, перестав плеваться демонами во все стороны, для окончательного закрытия Бреши нам нужна была сила много большая, чем я сам мог вложить. И план, о котором Кассандра вскользь упомянула, чеканя шаг на тропе к Церкви, ей отчего-то совсем не нравился. Я быстро выяснил, почему. Когда мы все же неспешно добрались до ставки, там уже ожидали Лелиана и те двое, успевшие немало поучаствовать в жизни Инквизиции. Я слышал о них мельком, по паре фраз то от алхимика, то от эльфийки, но не надеялся встретить так скоро. И если они мне совсем не удивились, то я даже приблизительно не представлял, кому выпала великая «честь» возглавлять нас. Кассандра первым делом исправила это упущение, по очереди назвав всех стоявших у стола, ставшего еще более заваленным с моего последнего визита. - Позволь представить командора Каллена Резерфорда, военачальника Инквизиции, - она начала с мужчины, и в ее словах прозвучало столько гордости, что я и сам невольно ей проникся, разглядывая сурового белокурого мечника в величественной шубе и с точеным профилем истинного рыцаря. Имя было мне знакомо, но смутно, в голову приходили только истории моих старых друзей-Стражей, от которых давно уже ничего не было слышно. Молоденький юнец-храмовник из тех историй едва ли соотносился с воином, стоявшим через стол от меня. Но умилительная кудряшка, падавшая на высокий лоб, разом смягчала весь его вид. И заговорил он намного веселее и неформальнее Кассандры. - Громко сказано - военачальник. Львиную долю солдат мы потеряли в долине, и пока все это будет продолжаться, мы потеряем еще многих. С этим сложно было не согласиться, но у меня не было времени ответить ему, Искательница уже представляла мне следующего - смуглую женщину в сверкавших позолотой одеждах. - Леди Жозефина Монтилье, наш посол и главный дипломат. Она действительно была похожа на посла. Кроткая, но яркая, представительная. Не в пример мне, оборванцу. Прямая осанка, уверенный взгляд – это подкупало. Но не только внешность миледи бросалась в глаза. Я кивнул ей уважительно в знак приветствия, и тогда женщина умудрилась удивить меня ответной фразой. - Андеран атиишан[1], - с ее губ родная речь прозвучала немного коряво, но одна даже попытка выказать мне уважение таким образом вызывала восхищение. Эта леди Монтилье действительно знала свое дело, если могла поднять мнение о себе на несколько пунктов даже в лице долийца.

[1 – Формальное эльфийское приветствие. Здесь и далее эльфийская речь будет выделятся курсивом]

- Вы знаете элвен? – уточнил я благодарно, ничуть не расстроившись, когда женщина ответила отрицательно. В конце концов, подумалось мне тогда, это было совершенное не сложно исправить. Еще до прихода в ставку Кассандра сообщила мне, что она в Инквизиции оставалась «идейным вдохновителем», поэтому себя она не представляла, перейдя к Лелиане - в конце концов с той я был уже немного знаком. - Моя должность здесь связана с… - после того, как Искательница назвала ее имя, Левая рука попыталась было самостоятельно назвать свою должность, но ее перебили. - Она тайный канцлер, глава шпионов. - Да, очень тактично сказано, Кассандра, - вздохнула Лелиана, покосившись на женщину. Но недовольно при этом не выглядела, и заставило улыбнуться тем отношениям, которые были между ними. И тому отношению, которое они проявляли ко мне. Знание о том, кем являлась Левая рука, давало возможность утаить пару тайн. - Приятно со всеми вами познакомиться, - произнес я тихо, проявив чудеса дипломатичности в их глазах. Это не было первым моим участием в чем-то подобном, но неуверенность все же не исчезла сразу. В конце концов, быть так или иначе во главе чего-то, масштабнее восстания десятка эльфов рабов, мне все же не доводилось. Только после того, как мы плавно перешли к обсуждению насущных проблем, выяснилось, собственно, что от меня ждали активного участи во всех делах Инквизиции. Оказалось, что у собравшихся в ставке действительно имелся план по поводу Бреши, но они разделились во мнениях, и мое слово должно было стать решающим. Для закрытия Бреши требовалось огромное количество сил, сравнимое с тем, которое пошло на ее открытие, и я едва ли мог сам накопить достаточно – банально не хватило бы резерва. Поэтому нам следовало найти источник недостававшей энергии, и логичнее всего было договориться с магами. Именно это предлагала Лелиана, я с ней безусловно соглашался в этом вопросе, даже Кассандра оценивала их помощь, как единственный реальный вариант в сложившейся ситуации. Но Каллен предсказуемо встал против этой идеи и пытался убедить всех, что храмовники могли оказаться полезны в той же степени, что и маги, но при этом их методы были бы в разы безопаснее. Его доводы, впрочем, плохо убеждали, это признавала даже Искательница – магия против магии оставалась самым надежным средством. Я не отрицал, внутренне, что в его словах о непредсказуемости результатов, к которым могло привести вмешательство магов, имелось зерно истины. И вполне осознавал опасность подобной помощи, но в конце концов я сам являлся магом, к тому же долийцем, что снимало с меня все ограничения, вводимые Кругами чародеев, и мне было бы намного проще работать с себе подобными, чем с теми, кто пытался бы ограничить мою свободу. Храмовники теоретически могли ослабить Брешь, но только от собратьев по силе у меня был шанс черпнуть ее достаточно, чтобы хоть немного приблизиться к уверенности в работоспособности задуманного. Мы могли бы долго препираться о том, какой вариант вышел бы лучшим при складывавшихся в мире обстоятельствах, но на пике жарких дебатов нас остудила Жозефина, обрубив спор тем, что обе стороны на тот момент и не думали нас поддерживать: восставшие - по вполне понятной причине, а Церковь принципиально выставляла себя против новоявленной Инквизиции и, в частности, против меня самого. И уточнив, почему, я получил ответ, который подспудно ожидал и боялся услышать. «Вестник Андрасте», сочетание, смутно вспоминаемое по всплывавшим в голове обрывкам разговоров, которое повсеместно мелькало в шепотках еще при моем первом пробуждении, оказалось самым настоящим «титулом», доставшимся мне стараниями неизвестных. Конечно, среди андрастианцев оставалось много несогласных с этим, некоторые успели уже объявить меня еретиком, а поддерживавших эту идею – богохульниками, но последних было достаточно, чтобы весть докатила до Церкви. И та – испугалась. То, что мои уши были острыми, а телосложение - тонким, смущало их даже в большей степени чем то, что я, по их меркам, являлся отступником. - Не просветите, когда меня успели сделать посланцем вашей пророчицы? – устало поинтересовался я, тайком потерев занывшую ладонь и оперевшись бедром о стол. Начинало казаться, что число сомнительных вещей вокруг меня росло в геометрической прогрессии. - Люди видели, что ты делал в Храме, а потом увидели, как Брешь перестала расти. Еще они слышали о женщине за твоей спиной в разрыве. Они решили, что это была Андрасте, - очень лаконично разъяснила Кассандра, и на самом деле это было очень плохим обоснованием. Но, увы, состоявшим из неоспоримых фактов. И я даже не мог ничего с этим делать. Наверняка Лелиана могла бы что-то предпринять в отношении подобных слухов, пустить контр-весть, в конце концов. Но Левая рука сразу дала понять, что бороться с моим новым титулом Инквизиции было невыгодно, да и Искательница высказалась категорически против подобных действий. От «великолепного» звания ничто не могло меня спасти, и я боялся даже предположить, во что это обещало вылиться в дальнейшем. Как к нему относиться, тоже было трудно решить, сильнее нового «имени» меня напрягал только тот факт, что Брешь и потенциальная возможность наведения порядка кого-либо вне Инквизиции волновали очень мало. Каллен попробовал объяснить это тем, что от меня в Церкви вообще ничего хорошего не ждали. За одним единственным исключением, которое могло стать потенциальным выходом из тупика, в котором мы оказались. По данным, добытым главой шпионов, в окрестностях Редклифа находилась некая жрица, мать Жизель, которая была довольно лояльно настроена, потенциально знала гораздо больше о внутренней кухне, чем мы, и могла дать очень ценные сведения и советы. Отказаться от такого источника мы не имели права, поэтому решение о выступлении в те земли утвердилось незамедлительно. Детали обсуждались еще какое-то время, Жозефина и Кассандра вкратце обрисовали мне дополнительные задачи, которые можно было бы решить в ходе или до вылазки, а Лелиана зачем-то попыталась объяснить основы вербовки агентов. Не сказал бы, что она особо преуспела в этом, но что-то даже отложилось в моей голове. И только после мы начали потихоньку расходиться. Посол покинула нашу компанию первой – ей следовало заняться своими переговорами-договорами, вслед за ней ушел Каллен, который не хотел надолго бросать формирующееся войско, а потом как-то внезапно оказалось, что солнце шло к горизонту, и, немного промурыжив, руки Верховной Жрицы все же отправили меня отсыпаться. До своего домика я добирался после этих пыток буквально ползком вдоль крепостной стены, стараясь не обращать внимания на подобострастные или злые взгляды и редкие, но все равно нервировавшие вопросы о самочувствии вперемешку с предложениями о помощи. Слишком уж резко люди меняли свое мнение. Когда мне наконец удалось добраться до комнаты, в ней было холодно и ветрено, но эльфийка, пугливая, словно дикая галла, быстро выполнила мою просьбу об ужине и горячем чае, которые должны были хоть немного согреть. К ночи рука почти перестала ныть, но короткий перекус и отсутствие боли неожиданно сыграли со мной злую шутку - спать расхотелось настолько, что впервые за несколько дней после Конклава я решился спокойно все обдумать. Положение мое, по факту, оставалось спорным: казнить меня причин больше почти ни у кого не было, но цель, поставленная передо мной, могла в процессе своего достижения стать хуже смертного приговора. С учетом того, что новорожденной Инквизиции предстояла огромная работа – организация создавалась почти из ничего, и я был в ней очень двояким главным лицом. С одной стороны – эльф, да еще и маг, с другой – единственная надежда и даже Вестник. Новые статусы уравновешивали друг друга, но это могло быть временным явлением. На котором, вдобавок, планировали сыграть новые союзники. Посол Монтилье, коей, что было вероятнее всего, предстояло сглаживать все острые углы вокруг моей личности, мне очень понравилась. Эта приятной наружности женщина оказалась умна и сведуща в политике, за ей спиной явно чувствовался немалый опыт, и она проявляла достаточно дружелюбия, чтобы убедить, что к ней можно было легко подойти за советом. Да и я ей, мне хотелось верить в это, тоже понравился, - иначе она не стала бы приветствовать меня на моем языке даже из вежливости. Ведь ей не надо было меня ни задабривать, ни склонять на чью-либо сторону. Командор Каллен тоже вполне вдохновлял на подвиги, в нем чувствовался стержень и несгибаемая воля, даже с этой его кудряшкой. И хотя у всех нас могли храниться свои скелеты в шкафу, он действительно показался человеком, которому не страшно было бы доверить спину. Или, в качестве основной задачи, - главный фронт Инквизиции. А бывшие руки Верховной жрицы вообще стояли вне категорий. Кассандра успела показать себя импульсивной, но умевшей думать женщиной, а Лелиана, оставаясь темной лошадкой, по какой-то причине не выказывала явного недоверия к странному эльфу из ниоткуда. Досталось в моих размышлениях и тем, с кем мне пришлось сражаться плечом к плечу под ногами Гордыни – что-то подсказывало мне, что нам предстояло еще не раз сделать это в одной связке. Варрик виделся вполне приятным гномом, а также изрядным болтуном и вруном, в последнем я убедился еще на первых минутах встречи. Явно это не проявлялось, но одно только его предложение придумать правдоподобную историю о взрыве чего стоило. По схожей причине я опасался и Соласа. Тот не был ни долийцем, ни, очевидно, городским эльфом, и оставался, по сути, таинственной личностью, появившейся непонятно по какой причине и непонятно откуда, но очень вовремя. То, что он рассказал Лелиане о своем прошлом и что она затем передала мне, казалось очень правдоподобной легендой, но интуиция вопила, что если это была и истина, то далеко не вся. В этом маг был, однако, так похож на меня самого, что это отчасти подкупало. У меня тоже завалялась пара секретов в котомке, и я рассчитывал сохранить их таковыми как можно дольше. И таким образом, неутешительный вывод напрашивался сам собой. Тех, кому можно было доверять в Инквизиции, по сути, не оказалось, - слишком много новых шемов было вокруг, слишком противоречивыми казались их мотивы. Я никогда не считал себя хорошим стратегом или разведчиком, но все же ощущал это, где-то под кожей, - у каждого имелась своя причина прийти в Инквизицию. И во что она могла в итоге вылиться для меня, страшно было представить. Пожалуй, только Кассандра искренне желала меня прикопать, а затем, так же искренне, – увидеть на своей стороне. Но эта женщина едва ли могла стать мне надежным другом, как мне казалось в первые дни. И проблему с верными соратниками требовалось решать быстро, пока меня не ограничивали в решениях и действиях. Первым делом следовало, конечно, написать клану. Пусть я и отделился от него много лет назад, Хранительница не отказала бы мне в помощи, не когда в небе висела огромная дыра в мир демонов и именно у меня было единственное средство, теоретически способное это исправить. Официально я был блудным сыном, отправившимся на поиски знаний по указанию наставницы, но все еще оставался Лавелланом, носил свой положенный валласслин и после ухода поддерживал с ними связь, изредка приезжая или передавая вести через своего лучшего друга. Которого Хранительница и могла бы мне прислать в качестве помощи. А тот в свою очередь был в силах связаться с еще одной моей подругой из Андерфельса. Этим двоим я готов был доверять безоговорочно. Особенно, в сомнительных вопросах всяких Брешей и многочисленных возможно враждебно-настроенных шемов. Кроме этого, при большой необходимости я мог бы связаться с кое-кем из Тевинтера, но это точно выдало бы меня как не самого простого долийца из леса, а мне бы не хотелось вытаскивать козыри из рукавов еще в первой партии. Раз уж никто не поставил под вопрос тот факт, что именно клан прислал меня на Конклав наблюдателем и шпионом. В целом, это все же отчасти было действительно так. Все надуманное в попытке уснуть потихонечку переросло в план: написать своим, познакомиться с чужими, вызнать мотивы и постараться не умереть при этом. А еще, запастись зельями и хорошенько отдохнуть перед походом во Внутренние Земли, который должен был начаться через неделю, требовавшуюся Лелиане для полноценной разведки. И даже такой кривой стратегией уже можно было утихомирить внутренние страхи.

∞∞∞∞∞

- Что думаешь обо всем этом, Жози? - Кассандра подвигла нас на по-настоящему невероятное дело. Не знаю, Лелиана. Пока что все выглядит смутным. Беженцы вдохновлены победой над Брешью, но этого мало, чтобы сделать Инквизицию настоящей силой. Знать недовольна уже самой нашей идеей. - А если смотреть на частности? - Говори тогда прямо, кто тебе интересует: Каллен, Кассандра или Вестник? - Вестник ли он – большой вопрос. Как и то, получится ли из него что-то дельное. - У тебя словно есть замена, Лелиана. Кастельян, правильно ведь? Он… необычный. Валласслин, так кажется называют эти татуировки на лице, выдает в нем долийца, наравне с каким-то совершенно особенным отношением к магии, отсутствующим у чародеев кругов, но во всем остальном… Он будто бы получил какое-никакое, но образование. Манеры, осторожность в разговоре, лояльность к «шемам». Не могу сказать, что встречала много долийцев, но мне кажется, это не то, что им присуще. - Согласна. Вот теперь не могу решить, заковывать ли его в цепи. - Ты же не серьезно сейчас? - Почему нет? - Потому что это было бы слишком глупо для тебя. На свободе от него будет больше пользы, чем в кандалах. Пусть даже он воспитан и образован, никто не отменял девиза всех «свободных» эльфов. К тому же, те, кто вернулись из долины, более чем искренны к своей вере. Долиец, Вестник Андрасте, - звучит забавно, но нам придется уважить этот факт. Подменить Лавеллана у тебя вряд ли выйдет. - Но будет ли от него действительно большая польза, кроме как с закрытием прорех? Если закрыть глаза на то, что он опасен, как любой отступник, и потенциально виновен в произошедшем, конечно. - Ты сама, на пару с Правой рукой, защищала его. - Да, но и ты заметила, какой он противоречивый персонаж. Я не могу просто сбросить это со счетов. Информация, которую мне удалось найти… неоднозначна. - Возможно. Но пока что он на нашей стороне и, вроде как, совершенно честен в своем желании помочь. И, поскольку его вина еще не доказана, тебе придется признать его непричастность. - Что ж, время покажет, невиновен ли он.

∞∞∞∞∞

Солнце клонилось к закату, когда в ее аравелль буквально вломился один из младших охотников. Ему потребовалась пара минут, чтобы отдышаться, прежде чем он смог выдавить, что ее присутствие незамедлительно требовалось на южной границе стоянки. Это было странно. У Истиметориэль не было сомнений в срочности вопроса – малыш Раньян не стал бы врываться без действительно важной причины, поэтому она быстро накинула плащ и перехватила посох, чтобы проследовать за юношей. Но за время их торопливого шествия от центрального костра мимо кухни, шатра лекарей и аккуратных шалашей охотников, Хранительнице в голову успел прийти тысяча и один страшный повод для подобной спешки. От вторжения храмовников до одержимости одного из юных магов. В конечном счете, после того, как несколько дней назад в небе где-то на юге разверзлась полыхавшая Тенью прореха, можно было ожидать действительно чего угодно. В городе поговаривали о конце света, каком-то взрыве, толпах демонов за морем. С момента появления дыры и к их лагерю уже забредали вполне материальные призраки. И все же реальность превзошла самые смелые ее представления. На полянке за камнями, ограждавшими южную сторону, обнаружились пятеро шемов в одежде разведчиков, полностью закрывавшей и лица, и любые другие участки кожи, так что не представлялось возможным выяснить, кем те являлись. Только один, предположительно предводитель отряда, у горла которого зависла стрела Фарлайла, готовая сорваться с тетивы, снял капюшон. Но даже так принадлежность его к какой-либо расе определялась с трудом. Удивляло, впрочем, другое. Все пятеро были вооружены. И ни один – не достал это оружие для защиты или атаки. - Что здесь происходит? - уточнила она, подступая ближе. Тускло мерцавшие глаза шема проследили за ней, но не излучали агрессии, одно лишь любопытство. Поэтому она решилась махнуть охотнику. – И убери подальше оружие, ребенок. - Но Хранительница… - Убери, Фарлайл, - жестко повторила Истиметориэль, пресеча попытку воспротивиться приказу. До тех пор, пока чужаки не пытались причинить кому-либо вред, прямые угрозы в ответ могли подождать. – Или ты думаешь, я не смогу остановить одного шема? - Мы не знаем ни их целей, ни их возможностей, Дешанна, - возразил вышедший из тени валунов Маханон. Через весь его лоб, как всегда, когда он упрямился, пролегла морщинка, но все же ее Главный охотник махнул ребенку, и стрела отклонилась достаточно, чтоб чужак мог заговорить без риска проткнуть себе артерию. - Ma serannas [2].

[2 – Спасибо]

Родная речь резанула слух – шем определенно не слышал, как оно должно было произноситься. Но попытка поблагодарить за помощь уже вызывала уважение. - Что вам нужно от нашего клана? – спросила она, тем не менее, почти гневно. - Мы пришли с миром, Хранительница Лавеллан, - неожиданно заговорил мужчина по правую руку от первого шема. – И принесли небольшие дары в знак добрых намерений. Сегодня и здесь мы не более, чем посланники. - Прячущие лица под масками, - ехидно вставил Ремиэль, обходя их по кругу. – Очень похоже на знак мира. У нее не было сомнений, что именно благодаря юноше, немало повидавшему шемов за время путешествий с его другом, всех чужаков доставили живыми для встречи с ней, но это определенно не добавляло ему любви к вторженцам. - Поймите нас правильно, - снова заговорил первый мужчина. – Наша форма – наша защита. Я могу снять маску, если это действительно необходимо, однако попрошу позволить остальным оставить ее. Обычно мы разведываем, а не приносим послания. И нам приходится сохранять свои личности в тайне. В нем действительно не было ни агрессии, ни презрения. Мужчина, сидевший в грязи на коленях под наставленными на него и его отряд луками, определенно знал, чего ему стоило ожидать при вторжении в клан долийцев, и пытался минимизировать последствия. Что возвращало Дешанну к первому вопросу. - Можете оставить маски, - она могла позволить эту маленькую вольность в отношении чужаков, пытавшихся уважить их клан. – Но вам придется ответить, зачем вы сюда пришли. Вряд ли вам просто пришло в голову принести дары. Шем коротко кивнул и осторожно, стараясь не спровоцировать атаку, распустил завязки мешка, валявшегося подле его ног. Внутри действительно оказались подношения: южные фрукты, свитки, несколько искусных украшений. - У остальных есть еще клинки и стрелы, - добавил мужчина, плавно убрав руки от мешка и позволив одному из охотников ногой оттащить тот в сторону и подробно осмотреть содержимое. Которое не рвануло, к ее большому облегчению. Шемы точно не были кунари, но она еще помнила рассказы своего маленького блудного мажонка о гаатлоке. – Мы действительно пришли с миром. Нас послала Инквизиция, возможно, вы слышали о нас. Мы собираем союзников в Убежище в Морозных горах, чтобы разрешить проблему, которую, очевидно, заметили и вы. Я имею в виду Брешь. Истиметориэль бросила короткий взгляд на едва заметно закручивавшуюся воронку, окрашивавшую даже ночное небо в призрачный зеленый. Это действительна была проблема. Она еще не коснулась их клана, не всерьез, но женщина была магом достаточно старым, чтобы знать – подобные вещи, влиявшие на сам небосвод, легко могли стать угрозой всему живому. - Едва ли кто-то из моих детей пойдет с вами в вашу Инквизицию, - ответила она, снова посмотрев на шема. Не было ни единой причины, которая заставила бы ее отпустить кого-то из клана на другую сторону моря в неизвестную организацию, образованную людьми. Это было смешно. До тех пор, пока снова не заговорил то ли помощник первого, то ли настоящий предводитель. - И тем не менее, один из ваших детей сейчас в Инквизиции, - произнес он ровно. – Именно поэтому мы здесь. Сообщить об этом до того, как вести придут к вам своим ходом. - Нам не хотелось бы спровоцировать агрессию, - добавил первый, кивнув на сидевшего у мешков ворона. Очень странного черного ворона с отблёскивавшими алым глазами. Птица определенно была изменена магией, но наделяла ли та ее лишь способностью находить адресат или чем-то дополнительным, приходилось гадать. – У нас нет послания от юноши, он еще не приходил в себя. Вернее, наши птицы только принесли письмо о том, что он очнулся, но новые донесения еще не приходили. Ей не нужно было задавать вопросы, чтобы понять, о каком юноше шла речь. Она посылала в последние дни только одного из детей клана как раз-таки в ту сторону, откуда пришли чужаки. Маханон, равно как и побледневший и стиснувший лук Ремиэль, тоже догадались, о ком шла речь. - Что натворил этот… - задохнувшись на полуфразе, выдавил Главный охотник. Ей пришлось поднять руку, чтобы осадить мужчину. Им не стоило выносить сор из аравелля, каким бы ни было отношение Маханона к мальчику. Впрочем, чужак все равно догадался, она видела это по глазам. Но спрашивать не стал. - Расскажите с самого начала, - попросила Дешанна, присев на заботливо подтащенный наконец-то присоединившейся к ним Первой ящик. Разговор обещал стать долгим. Чужаки, казалось, тоже поняли это. Как и то, что убивать их пока никто не планировал. Никто из них не зароптал, но было видно, что они расслабились. Заговорил снова первый. - Как вы, должно быть, знаете, в Храме Священного праха, в Морозных горах, должен был проходить Конклав, последняя попытка примирить магов и храмовников. Но что-то пошло не так. Нам до сих пор неизвестны детали, расследование еще ведется, но в какой-то момент, когда почти все уже собрались в храме, прогремел взрыв, после которого и появилась эта Брешь, а вместе с ней и десятки разрывов по окрестным землям. - Мы уже сталкивались с очень материальными демонами, - нахмурившись, прервал его Маханон. – Это взаимосвязано? - Да, - усмешка чужака получилась довольно грустной. – Там, ближе к Бреши, ситуация намного хуже. И осложняется тем, что никто не понимает, что произошло. - И нет никаких свидетелей? – вставил наконец собравшийся с духом Ремиэль. Ответ второго шема, впрочем, выбил из колеи не только охотников, но даже ее. - Единственный выживший в радиусе пары миль – ваш собрат, Кастельян Лавеллан. И он ничего не помнит о произошедшем. Она почти физически ощущала, как вскипела злость в Маханоне. Многие года они спорили о том, опасен ли был ребенок или нет. Теперь, похоже, время разрешило этот спор. - Он в чем-то обвиняется? – прошептала она, с трудом сдерживая печаль. – Я действительно просила его посетить Конклав, но не для того, чтобы взорвать. - Нет, - удивительно поспешно воскликнул первый мужчина. – Вернее, его подозревают, но, насколько мне сообщили, на данный момент он далеко не первый в списке возможных виновных. Маханон зло усмехнулся, как всегда, уверенный в своей правоте. - Но он жив, - прозвучало далеко не радостно. Мужчина снова кинул на него удивленный взгляд и снова – не стал комментировать. - На самом деле, произошедшее довольно сильно повлияло и на него. После того, как он вышел из Тени, на его руке обнаружилась… - Простите, что? – воскликнула Феррис. – Мне послышалось, или вы сейчас сказали, что он вышел из Тени? Она могла понять удивление своей Первой. Кастельян всегда был силен и несколько, мягко говоря, бесстрашен в отношении магии. Но никогда ей и в голову не пришла бы мысль, что он решился бы вслед за предками своего наставника сунуться в Запределье. По истории шемов, последний раз закончился появлением скверны. Чем мог закончиться второй, оставалось только гадать. - Вам не послышалось, - покачал головой шем. – Он действительно вышел из Тени. Но что важнее, на его руке появилась своего рода метка, с помощью которой ему с поддержкой небольшого отряда удалось закрыть несколько малых разрывов и стабилизовать саму Брешь. Несколько дней после этого он пробыл в беспамятстве, но мне сообщили, что он недавно пришел в себя и принял решение остаться в Инквизиции и помочь с решением проблемы. Разрывов очень много, да и саму Брешь ему не удалось закрыть, предположительно, из-за нехватки сил. Дешанна с трудом устояла, чтобы не заорать, что конечно, ему не хватило энергии. Чтобы закрыть нечто подобное потребовалась бы такая же прорва сил, какая ушла на открытие. И даже если Кастельян был причастен, его не хватило бы и на то, и на другое. Вместо этого она несколько мгновений просто разглядывала шема перед ней. Мужчина не врал, это было очевидно, пусть во все, что он говорил, было сложно поверить. - Как он? – пробормотал Ремиэль, пока она раздумывала над ситуацией. – Он в порядке? - Метка сильно влияет на его здоровье. Несколько дней после взрыва он был на волоске, - безжалостно произнес второй чужак, но дальнейшее немного смягчило его слова. – Однако, он смог пройти маршем несколько миль, сражался с демонами, заделывал Завесу. Сильный малый. Я не встречал еще отступников его возраста, способных на такое. - Он действительно сильный, - тоскливо прошептал охотник, посмотрев на нее. Она видела в его глазах немую просьбу. Конечно же он хотел туда, в Морозные горы, где его брат по оружию потенциально нуждался в помощи. Но она не могла позволить ему отправиться туда, пока не было какой-либо ясности. - Вы сказали, ваши птицы принесли письма, - вместо этого, она обратилась к первому шему. – Я могу их увидеть? - Конечно, - переглянувшись с товарищем, согласился мужчина. Так же плавно, как раскрывал мешок, он вытащил из внутреннего кармана куртки пару аккуратно сложенных листов. – Держите. «Он действительно знает свое дело», подумала она, забирая и разворачивая послания, чтобы прочитать. Немногие шемы предложили бы долийцам прочитать свои тексты без шуток о безграмотности. Безусловно, не все ее собратья читали общий, но большинство, по крайней мере в ее клане, - да. И ей было приятно, что чужак не поставил это под сомнение. В свете зажженного Феррис факела, просмотрев аккуратные летящий строки, она действительно смогла узнать, что Инквизиция послала разведчиков с миром, не ради вербовки или угрозы, но чтобы дать знать, что один из ее племени был в Убежище и не мог его покинуть в ближайшее время. Однако в письмах не было ни слова о том, считался ли он виновным или нет, только во второй, более лаконичной записке обозначалось, что Кастельян очнулся и добровольно решил помочь с Брешью. Едва ли это могло быть достоверным источником, но хотя бы подтверждало слова чужака. - Мы можем отправить ответное письмо? – поинтересовалась Истиметориэль, возвращая листы. – Я хотела бы увидеть весточку от самого da’len, а не от вашего начальства. - Безусловно, - кивнул один из молчавших до сих пор шемов. – Как только вернется второй ворон, с которым мы отправили новость о том, что нашли вас. Думаю, к утру он уже будет здесь. - Я могу так же попросить кое о чем? - добавил первый мужчина. – Мы хотели бы встать лагерем, не здесь, конечно, но где-нибудь неподалеку, чтобы ваши люди легко могли нас контролировать и найти, если понадобится передать послание. Я полагаю, Лавеллан захочет поддержать связь. Просьба была серьезной. По сути, шем спрашивал разрешения стать потенциальной угрозой спокойствию их клана, но взамен предлагал право легко связаться с ребенком, который оказался один, очень далеко от своего народа, в довольно опасном положении. Это был сложный вопрос. - Зачем вам это? – уловив ее сомнения, уточнила Первая. – Не знала, что андрастианцы внезапно прониклись любовью и уважением к нашему народу. - Я – посланник, - парировал мужчина. – Я здесь не для того, чтобы уважать или нет ваш народ. Он на мгновение опустил голову, раздумывая над ответом, а затем вдруг снова взглянул в ее глаза, и искренняя вера горела в них. - Я видел взрыв. Видел, как юноша вышел из Тени. Видел, как несколько дней спустя Брешь перестала расти. Мне нет причин не доверять своей начальнице. Ваш собрат пытается помочь нам. Единственное, что можем сделать мы, - помочь ему и, по возможности, вам. И Истиметориэль решилась довериться огню в его словах. - Охотники проводят вас на поляну, где вы можете обустроиться, - сухо произнесла она, движением плеча остановив начавшего было спорить Маханона. – За вами будут следить. Малейшая агрессия – и мы не будем раздумывать. Письмо принесут завтра утром. И я надеюсь получить ответ от самого Кастельяна, а не от вашей начальницы. Поверьте, я смогу отличить его руку. Она не бравировала. Юноша, проведя немало лет на землях людей, отменно научился отмечать свои письма так, чтобы в клане поняли, что они были действительно от него. Ни разу ей не пригождалось это знание, но поди ж ты, обещало взаправду стать ценной возможностью. Никто не стал оспаривать ее решение. Чужаки, оставив на земле мешки с дарами, безропотно последовали за Фарлайном и Кардиасом. Ворон, каркнув, взлетел, чтоб приземлиться на плечо того третьего шема, обещавшего ей возможность связаться с даленом. По-видимому, именно он отвечал за связь, но вот задачи остальных до сих пор были неясны. Впрочем, им все равно пришлось бы следить за всеми. - Это может быть ловушка, – зло прошипел Маханон, когда спины чужаков скрылись за дальними кустами. – Я надеюсь, ты не собираешься доверять им. И тем более отправлять одного из наших лучших охотников в эту шемовскую Инквизицию. Ей не пришлось уточнять, к чему клонил Главный охотник: Ремиэль сам вскинулся, готовый горячо отстаивать свое право отправиться на помощь другу. Она остановила их обоих, сжав плечо юноши и сурово посмотрев на старого друга. - Я знаю. Но поверь, я смогу понять, пишет Кастельян по своей воле или под принуждением. И если он попросит – я оправлю ему на помощь хоть отряд охотников. Если он действительно не виновен и сейчас пытается спасти мир, все что мы можем сделать – это помочь ему. - Это безумие, - скривился Маханон. – Ты не можешь всерьез говорить о том, чтобы ослабить клан ради этого… Мечник всегда был упрям, как стадо баранов. Но и она славилась тем же. Да и Ремиэль мог бы и без ее благословения сорваться на помощь другу. Они все это понимали. - Если Кастельян попросит, - повторила она холодно, впервые за долгое время не погнушавшись повысить голос на Главного. – Если твой сын попросит, Маханон, Ремиэль отправится в эту шемовскую Инквизицию. И мы не будем больше это обсуждать. - Ты рискуешь всем кланом, - снова зашипел мужчина, но на этот раз ей не пришлось отвечать, это сделал «один из лучших охотников клана». - А эта Брешь угрожает всему миру. Я не верю, что Кастельян причастен к этому. И если понадобится, я отправлюсь к нему на помощь и без вашего одобрения, Старейшина.

∞∞∞∞∞

«Клан Лавеллан приветствует Инквизицию и желает ей удачи в закрытии Бреши. Как вы знаете, некоторые долийские кланы враждебно относятся к людям и не желают иметь с ними дел, но клан Лавеллан всегда стремился к миру. И всё-таки возникают ситуации, когда мы вынуждены защищаться от тех, кто смотрит на нас как на безропотных жертв. Как нам стало известно от ваших разведчиков, ваша Инквизиция удерживает в неволе нашего соплеменника. Ваши люди в безопасности, им не причинят вреда, если они будут соблюдать правила, но мы хотели бы быть уверены в таком же отношении к нашему собрату. Он присутствовал на Конклаве лишь для наблюдения за мирными переговорами между вашими магами и храмовниками, и крайне сомнительно, чтобы он мог намеренно нарушить ваши обычаи. Если его в чём-то обвиняют, мы хотели бы узнать подробности. Если же нет, хотели бы точно знать, что он находится в Инквизиции по собственной воле. От него самого. Ждём ответа» — Хранительница Истиметориэль Лавеллан