Невероятные путешествия Инквизитора и его бравой команды. Том 1

«Всю ответственность за все, что происходит с человеком, нужно возлагать на самого себя, а не на судьбу, на Бога, на расположение звезд и на еще бог весть кого или что. Сегодня с нами происходит то, что мы создали вчера, завтра будет то, что мы сотворили сегодня. В. Ю. Лермонтов»

Несмотря на все многочисленные намерения, новое морозное утро началось вовсе не с писем. В моем полупустом доме банально не оказалось чистой бумаги, чтобы их написать. Служанка, занесшая с утра нехитрый завтрак и чай, дрожавшим голосом посоветовала спросить пергамент у интенданта Тренн, к которой я и направился, припомнив, что Кассандра с Лелианой накануне тоже настаивали на походе к ней. К тому же, по моим смутным воспоминаниям, палатка управляющей снабжением находилась неподалеку от Церкви и небольшого шатра разведки и, соответственно, ее главы. У Соловья, на крайний случай, вполне могло оказаться все необходимое. Немолодая интендант, с непримечательным лицом и тяжелым, грубым голосом, оказалась странной женщиной, в чем-то даже отталкивавшей, и ее первоначальное приветствие прозвучало, мягко говоря, неприятно. Подумать обо мне, как о служке на побегушках, было большей ошибкой со ее стороны. И все же мы смогли найти компромисс. То, что она, как выяснилось в ходе завязавшегося разговора, поддерживала предателя-Логейна, навлекшего беду на весь Ферелден, меня волновало мало, как и большинство иных шемленских разборок, даже если отзывы о том человеке чаще являлись очень далекими от лестных. В любом случае, подобное пренебрежение к этому вопросу немного смягчило ее настрой в отношении меня, и необходимое Тренн выдала почти сразу, лишь немного поворчав для проформы и заодно поручив поискать руду и деревья под вырубку для нужд Инквизиции. Не сказал бы, что я горел желанием этим заниматься, но, чтобы не иметь проблем в дальнейшем, доверие следовало завоевывать с самого начала. Особенно – доверие управляющей снабжением. В конце концов, ее запрос не сильно затруднил бы мои планы по доскональному изучению окрестностей. Первой из которых стала палатка Лелианы, неприметно притулившаяся по соседству со столом заявок управляющей, шатрами разведчиков и таверной. Вообще, вся площадка перед входом в единственное каменное здание Убежища была заставлена очень плотно, что имело смысл. В подобных деревнях Церковь становилась и местом для молений, и убежищем на время боев. И, соответственно, все важные люди оседали рядом с ней: разведка, снабжение, склад алхимика по правую сторону. Мой собственный дом (это все еще казалось странным словосочетанием) стоял у крепостных ворот, но вряд ли так сложилось из-за того, что я имел наименьшее значение в иерархии поселения. Просто все вокруг Церкви действительно было занято и заставлено, за исключением, конечно, проходов. Переход от стола интенданта до шатра Лелианы занял меньше минуты. Занавеси входа были гостеприимно распахнуты, позволяя легкой поземке врываться внутрь, оставалось только удивляться, как Левая рука не замерзала на таком ветру. Я решился заглянуть туда, пока поблизости не появилось других посетителей, и заодно там же написать послание для клана, чтобы потом не терять времени даром. Но совсем не ожидал застать женщину за чем-то, похожим на молитву, в словах которой не было и капли почтения, только лишь боль и скорбь. До этого момента канцлер представлялась кем-то далеким, сильным и расчётливым игроком, где фигурками и ставками были живые люди. Но под броней колких фраз и хламидой церковницы обнаружилось ранимое нутро. И первым делом захотелось, конечно же, уйти и не мешать ей изливать душу своему Богу, но я невольно заслушался ее вопросами и опомнился только тогда, когда она обратилась уже ко мне. - Ты же несешь весть Андрасте? Что пророчица говорит нам? Это его Игра? – голос обычно собранной и спокойной тайной советницы дрожал от злости и разочарования, направленных словно на весь мир. И если ее настрой был понятен, то вопросы – не совсем. - О какой игре вы говорите? – непонимающе уточнил я. - Вы видите небо? А руины храма? А кости, лежащие в пыли? – Левая рука обернулась в мою сторону и попыталась объяснить свой вопрос. – Даже если вы не сторонник мира, достигнутого Верховной Жрицей, вам окружающая картина вряд ли нравится. Кому такое вообще может понравиться? Она отвернулась от меня, спрятав лицо, но я все равно услышал, как ее гнев сменился черной тоской. - Так много невинных жизней, и самые верные гибнут там, где некогда ступали святейшие. Если такова воля Создателя, то что это, как не Игра или злая шутка? Мне очень хотелось утешить ее хоть чем-то, но у меня не было слов поддержки. По крайней мере, тех, которые понравились бы андрастианке. - Я не говорю ни за кого, кроме себя, - тихо произнес я, понадеявшись, что подобранные – не обидели бы главу шпионов, - и, к сожалению, у меня нет для вас ответов. - Вы, наверное, даже не почитаете Создателя. К счастью. Он многого требует, - бард постаралась говорить спокойно, но в самих ее опущенных плечах сквозило разочарование. И все же я не жалел, что не выдал себя за ярого верующего. Каждому – своя вера. Ее бог мог быть требовательным, но едва ли боги моего народа любезно одаривали своих подопечных милостями и помощью. – Церковь говорит, что Создатель нас покинул. Он требует покаяния в наших грехах. Он требует от нас всё, что у нас есть, даже наши жизни и смерти. Лелиана наконец поднялась с колен и стремительно подошла ко мне, продолжив говорить чуть повысившимся тоном: - Джустиния дала ему все, что у нее было, а он позволил ей умереть. - Я соболезную, - мягко и искренне ответил я, способный понять, что мир многое потерял с гибелью Верховной Жрицы. – Ее смерть для вас тяжелый удар. В голове всплывал смутный образ немолодой женщины с проницательным взглядом и мягкой доброй улыбкой. Мне довелось увидеть ее еще до Конклава однажды, и Джустиния действительно поражала характером и силой собственной веры. Равно как и уважением к другим. Увиденный в руинах храма отголосок только лишь подтверждал, что она пыталась заботиться обо всех. Даже о долийце, ворвавшемся на жертвоприношение с ее участием. - Не только для меня, - горечь слов тайного канцлера ощущалась под кожей, и это почти удивляло – как сильно эта потеря пошатнула веру одной из влиятельнейших женщин в мире. – Для всех. Она ведь была Верховной Жрицей. Главой верующих, их живым сердцем. Если Создатель не хочет вмешиваться, даже чтобы спасти лучших из своих слуг, зачем Он нам? Я раньше верила, что я избранная, как вы, то есть, как о вас говорят. Я думала, я выполняю задачу, назначенную им мне, служу Верховной жрице, помогаю людям. И вот – она убита. Она переполнялась сожалениями, но я не мог придумать, чем помочь ей, и сомневался даже в том, что это было мне по силам. - Возможно, вам нужно найти новую цель? – я попробовал предложить самое очевидное, что могло прийти мне в голову, без особой надежды на успех. Лелиана только качнула головой, пояснив, что ноша принадлежала ее, и заверила в искреннем сожалении о том, что я увидел ее в таком состоянии. Но, моя ли была в том заслуга или нет, мне показалось, что ей стало чуточку легче. Несмотря на обещание впредь не допускать подобных эмоциональных всплесков, во мне отчего-то теплилась уверенность, что в ту секунду я стал тем, кому она не побоялась бы излить душу. Ведь всем нам иногда надо было высказаться кому-то далекому от наших проблем. После задушевного разговора глава шпионов предложила перейти к делам, и я сразу спросил, не было ли вестей от моего клана, просто на всякий случай. К большому удивлению, выяснилось, что до них уже успела дойти весть о произошедшем на Конклаве, стараниями Левой руки и ее почтовых воронов. Хранительница даже передала письмо к нам с теми же птицами. Свиток, отданный Лелианой, знакомо пах травами и всполохами огня, навевая воспоминания о том, как в детстве она заставляла меня изучать схемы с магическими плетениями и рунами, вышедшими из-под ее руки. Читая послание, набросанное на совершенно отличной от тех страниц бумаге, там же, я не прятал радость от того, что Истиметориэль не забыла обо мне, верно истолковала присутствие в Инквизиции и действительно волновалась за мое благополучие, и улыбался, вглядываясь в знакомым подчерком написанные строки. И впервые за долгое время осознавал, что, несмотря на все свое бунтарство, жажду знаний, путешествий и свободы, все же соскучился по родным землям, аравеллям и галлам. На просьбу позволить написать собственный ответ Лелиана ответила благосклонно, добавив, что небольшие дары в знак мира и дружелюбия уже были ей отправлены, и я сразу с ее разрешения уселся в палатке строчить послание. Пришлось немало потрудиться, чтобы подобрать достаточно мягкие и успокаивающие слова для Истиметориэль, достаточно убедительные - для просьбы прислать в помощь Ремиэля, если он не требовался клану категорически, и достаточно честные - для объяснения того, почему в обозримом будущем у меня не было и шанса покинуть Инквизицию. К свитку прилагалась еще и маленькая записка для Рема о просьбе связаться с Марьяной, той самой подругой из Андерфельса. И всё это я отдал Лелиане, доверившись ее клятвенному обещанию передать все в целости. Но поскольку ответ можно было ждать не раньше, чем через пару дней, она планировала приложить его к инструкциям о Внутренних Землях и потому, на тот момент, просто отправила гулять дальше. И самым первым мне пришло в голову заглянуть к Жозефине, занимавшей кабинет неподалеку от ставки командования и делившей его вместе с исследовательницей Миневой. С последней мне тоже следовало пообщаться – по настойчивой просьбе Кассандры, не забывшей, что в моих подсумках за время перехода до Бреши осело немало сомнительных материалов. В гостеприимно открытой Церкви было отчего-то так же пустынно, как и днем ранее, но это было на руку – прошло лишь несколько дней, но только ленивый не пересекся со мной в Убежище, чтобы сказать пару слов, ласковых и не очень. Обследовать деревню под пристальными взглядами не хотелось категорически. Вот только момент, выбранный мной для визита к послу, оказался далеко не лучшим. Когда я распахнул дверь комнаты, едва ли тянувшей на презентабельный кабинет, леди Монтилье горячо спорила с каким-то аристократом, и мне не удалось незаметно выскользнуть обратно и избежать участия в их беседе. Едва заметив мое появление в проеме, блистательная Жозефина с неизменной шишечкой на голове тут же перевела тему разговора и представила меня своему собеседнику, оказавшемуся маркизом дю Рейомом, ярым сторонником Верховной Жрицы, который к тому же называл себя законным владельцем Убежища. Мужчина, разодетый в шитый камзол, едва ли тянул на ферелденца, скорее на орлесианца, что делало его притязания на землю жречества в чужом государстве довольно странными. Я прервал их как раз в тот момент, когда мужчина требовал, чтобы Инквизиция вместе с беженцами или оправдала свое присутствие на его собственности, или покинула ее. Для меня стало новостью уже то, что Убежище вообще не принадлежало Церкви, но миледи посол, заметив мое недоумение, пояснила, что на самом деле оно было собственностью и не маркиза вовсе, а его жены, заключившей договор с Джустинией. И этот факт резко уменьшал его право потребовать от нас ухода. Мы, конечно, все еще оставались в какой-то степени захватчиками, но и его порыв убрать нас всех подальше от деревни его почившей жены был, по меньшей мере, несвоевременным. И действительно, у напыщенного аристократа, прятавшего лицо за маской, не оказалось и единого шанса против команды из голодранца и сверкавшей уверенностью и пылом антиванки. Вдвоем мы смогли его убедить, что беженцы нуждались в приюте, и, кроме Инквизиции, почему-то никто не намеревался заниматься проблемами обычного народа. Маркиз побурчал, но сдался, согласившись повременить со своими претензиями и покинув нас с Жозефиной очень недовольным. После того, как за ним захлопнулась дверь, посол наконец закатила глаза, показав свое отношение к ситуации в целом, и устал опустилась на кресло за своим столом. Мимика женщины подвигла меня уточнить, могли ли притязания мужчины помешать нам, но Монтилье успокоила меня тем, что, будучи орлесианцами, семья дю Рейом имела бы возможность на что-то рассчитывать, только если бы Императрица Селина лично договорилась бы об этом с королем Ферелдена. Ни о каких договорах в условиях гражданской войны в Орлее и всеобщего помешательства магов и храмовников с дырой в небе и речи не могло идти, что позволяло забыть на время о проблемах с аристократией и заняться насущными проблемами. На этих словах я очень внезапно вспомнил, что ворвался без стука и в немного неподходящий момент, но Жозефина добродушно простила меня, благосклонно отнесясь к моей наглости. И тут же расстроила тем, что подобные разговоры должны были стать далеко не последними в жизни, а эта беседа являлась ценным опытом. У меня не было планов участвовать еще и в политике, когда мое участие в жизни Инквизиции обдумывалось и взвешивалось, в конце концов, я был долийцем-из-леса, что ставило меня чуть ли не в самые низы человеческой иерархии. Однако, выбора ни у меня, ни у остальных особого не было – метка светилась именно на моей ладони, и это делало мою позицию значимей всех остальных. «Официальная» часть нашей беседы быстро закончилась, и мы еще немного поговорили о том, как миледи вообще оказалась в Инквизиции и какие у нее были связи в сфере ее дел. Я увлеченно послушал истории о посольской работе в Антиве и под конец честно признался, что нам очень повезло иметь ее в качестве посла – в это было легко поверить уже после первой же беседы, и женщина не разочаровывала в этом мнении. Но отвлекать ее и дальше было совершенно непозволительно. Забрав бумаги, подготовленные ею и агентами Лелианы для более подробного ознакомления с культурой Ферелдена, Орлея и местной знатью, о которых мы договаривались еще на собрании ранее, я сдал все собранное в долине кроткой и непримечательной эльфийке из Круга, Миневе, обладавшей поистине необычными взглядами на жизнь, и по-быстрому смотался из Церкви. Откровенный разговор с исследовательницей пришлось, однако, оставить на потом: я «очень вовремя» вспомнил, что с самого Конклава ни разу не мылся самостоятельно, и это наверняка становилось очень заметным. Да и едва ли омовение, проделанное кем-то заботившимся о моем бессознательном теле после неудачной попытки закрыть Брешь, действительно могло считаться полноценным купанием. Что довольно сильно напрягало меня самого - грязь мною ненавиделась от слова совсем, после строгого присмотра наставника и его патологической любви к чистоте. Так что пришлось шустро отправляться искать купальни, и первая же встреченная мною служанка любезно проводила к ним неприметной тропкой вдоль южной гряды, снабдив чистым полотенцем и куском мыла. Моей радости не было предела, когда через полчаса я вывалился оттуда продрогший до костей, но наконец распутавший сильно отросшие волосы и отмывший почти недельные пот и грязь из косы. И заодно, совершенно убедившийся в том, что мне стоило срочно заново научиться подогревать магией воду, иначе приверженность к помывке грозила бы мне смертью не от метки или рук врагов, а от банального воспаления легких. Или от ожога кипятком. Собачий холод и ледяной ветер вынудили меня домчаться до халупки в кратчайшие сроки, и к тому моменту, как я наконец согрелся и решил высунуть нос из одеял, уже начинало смеркаться, лишив меня возможности продолжить осмотр окрестностей Убежища. Впрочем, благодаря Бреши, искрившейся в небе, вечером на улице стало так же светло, как и днем, и можно было не бояться потеряться где-нибудь кустах, что позволяло прогуляться хотя бы по самому поселению. Донимать кого-то еще из советников в тот день показалось мне плохой идеей, за травами идти было уже поздно, и в итоге скука повела меня в сторону импровизированной аптеки Убежища, где я надеялся найти хоть какое-то средство от разнывшейся руки, помимо топора. По дороге ноги мимоходом притащили меня в таверну, устроившуюся в небольшом закутке между палатками разведчиков и крайних домиков на северной границе. В это время уютное, пропахшее едой и алкоголем, место набилось немало народу, это давало шанс посмотреть и на контингент, и на еду, которую можно было бы уговорить таскать мне эльфийку, вместо обычных каш и супов. Вдобавок, откуда-то из-за толпы мужиков доносились красивые музыка и песня, слова которой заставили меня ненадолго замереть у стойки, в тепле и шуме жизни. Полумрак помещения прятал столики и лица людей, обсуждавших, вопреки обычаю, не войну или страдания, а «сиськи баб» и начальство. В воздухе витали запахи эля и мяса, и всюду звенел смех. Но надолго задержаться не получилось – половина присутствовавших там смотрела на меня, как на идола, вторая - принимала за прислугу, а хозяйка таверны и вовсе испугалась, едва не рухнув в обморок. Все это оставляло одинаково неприятный осадок на душе. Гораздо правильнее мне показалось оставить посиделки в этом заведении до того момента, как я узнал бы всех получше или, по крайней мере, пришел бы туда не в одиночестве. Чуть на возвышении, справа – если встать лицом к таверне, располагалась вотчина аптекаря, ставшая следующим пунктом моего назначения. Адам, так его звали, был мужчиной средних лет, непримечательным, немного злым и уставшим, отчасти даже отталкивал этим подобно интенданту Тренн. Но еще за время моей простуды я уловил две важных вещи. Человек этот аптекарем вообще не был, во-первых. А во-вторых, ему ни разу не сдалось лечить всех раненых, просто он оказался единственным разбиравшимся в травах шемом. Неожиданное назначение не добавляло ему любви к страждущим, особенно к сомнительным пациентам в моем лице. Зато Адам без лишних вопросов разрешил пользоваться отменной для деревни, стоявшей посреди снежных гор, алхимической установкой, расположенной в его тесном домике, что давало возможность самостоятельно заниматься приготовлением своих зелий. Не то чтобы у меня имелось много талантов в этом деле, но основные рецепты мною были освоены в совершенстве, а все сложные я рассчитывал скинуть или на подругу, если она смогла бы приехать, или на любого мастера-лекаря, которого уже мечтал найти и завербовать. Лечиться в случае чего под присмотром алхимика не хотелось совершенно. Мужчину я покинул не совсем ни с чем, сумев приготовить пару зелий восстановления и обезболивающих отваров, точно не входивших в список того, что могло выйти из моих рук нормальным, но все же удавшихся. Поэтому уход обратно сопровождался приподнятым настроением, наполненным предвкушением скорого прибытия в мою ставшую почти родной избушку. И многочисленные мысли, клубившиеся в голове, не дали мне заметить преграду на пути. - Извини, - пробормотал я, тяжело поднявшись с земли и проверив целостность склянок. Солас, в отличие от меня, сумел устоять на ногах и тихонечко смеялся рядом. Его странный полуплащ и щитки чудесным образом испарились, сменившись простой рубахой и штанами, и только высушенная волчья челюсть неизменно висела на груди. Словно была великой ценностью. Или напоминанием. - Избранный самой Андрасте, благословенный герой, посланный нам во спасение, - совершенно не пряча улыбки, поприветствовал меня эльф. - И разъезжающий на сияющем коне. Я тепло поддержал его шутку, когда понял, что собрат не держал на меня обиды за неуклюжесть и невнимательность. И не - Я бы предпочел грифона, но, к сожалению, они все вымерли, - продолжил тему Солас. - Шутки шутками, но без позерства никуда. Он отошел в сторону, задумавшись о чем-то, а затем снова заговорил, обернувшись и посмотрев прямо в глаза, словно в самую душу. - Я входил в глубины Тени в древних руинах и на полях сражений, чтобы увидеть грезы утерянных цивилизаций. Наблюдал, как армии духов бьются друг с другом, разыгрывая кровавое прошлое древних войн, как прославленных, так и забытых. На любой большой войне есть свои герои. Интересно, каким героем станешь ты. Всего парой фраз он поднял на поверхность один из сложнейших вопросов того времени. На который мне на самом деле нечего было ответить, я себя и героем-то не очень ощущал. Что бы ни думали беженцы, чуть ли не кланявшиеся мне вслед иногда, во что бы ни верила Кассандра или Лелиана, мне просто повезло выжить в том, что творилось в Храме. И даже если там был какой-то подвиг – о нем не осталось ни свидетелей, ни воспоминаний. Потому, за неимением нормального ответа, оставалось только плавно перевести тему и сбить немного пафос его речи. - Что ты имеешь в виду под словами «в руинах и на полях сражений»? - Каждое здание, способное противостоять времени, хранит историю, - Солас спокойно позволил мне это и легко перешел к пояснениям, пусть в его взгляде и промелькнула легкая усмешка, когда я скукожился на ветхой бочке у стены его дома. Разговор обещал затянуться. – Каждое поле боя пропитано смертью. Такие места привлекают духов, это истончает Завесу, ослабляет преграду между нашими мирами. Когда я вижу сны в подобных местах, то ухожу глубоко в Тень и иногда нахожу там воспоминания, неизвестные ни одному живому существу. По коже пробежали невольные мурашки. Подспудно, пожалуй, такой ответ был ожидаем и логичен, но все же сдержать дрожь от звучания его слов оказалось сложно. Маг напротив меня оказался первым за долгие годы моих путешествий, кто так вольготно говорил об использовании магии и возможностей Тени. Кто утверждал, что действительно мог входить в сон осознанно. Я никогда даже не помышлял о том, что описал Солас, но у меня были свои причины, отличные от тех, которые останавливали обычных чародеев. Объяснение моего товарища по спасению мира ставило его на совершенно другой уровень. - Ты засыпаешь посреди древних руин? Разве это не опасно? – выдавил я, попытавшись этим прикрыть свое замешательство, словно сам ни разу не ночевал в каком-нибудь полузаброшенном храме. Сколь много бы не сделал маг для помощи мне с Брешью и меткой, выдавать свои знания так рано мне не хотелось. А ради сохранения тайны можно было притвориться дурачком. - Я оставляю защитные заклинания, знаешь ли, - он усмехнулся, не заметив моей заминки. Или не подав виду. – А если гигантским паукам оставить еду, они обычно согласны никого не трогать. - Никогда не слышал, чтобы кто-то так глубоко забирался в Тень. Это должно быть удивительно – иметь возможность прикоснуться к тайнам истории. Я даже почти не соврал ему, ведь у меня действительно не было знакомых сомниари [1]. По сути, они были настолько редки, что едва ли многие могли бы похвастаться подобным. Мне самому рассказал уже только наставник, да и то больше в форме предупреждения никогда не пытаться осознанно «сновидеть». С того момента, как он взялся меня учить своему искусству, область стала запретной для нас обоих.

[1 - Чрезвычайно редкий тип магов, способных управлять самой Тенью, изменять её по своему желанию. Таким образом они могут свободно путешествовать по Тени, проникать в сны людей и даже убивать через сон.]

- Благодарю. Это не очень популярная сфера исследований, что и понятно, - было похоже, что Солас искренне радовался, не ожидав моей положительной реакции. Удивленно покачав головой, он присел подле меня на вторую бочку. – Это выглядит далеко не так эффектно, как метание огня или молний. Но удовольствие, которое испытываешь, когда находишь отголоски сна тысячелетней давности…Ни на что бы его не променял. Он замолчал ненадолго, словно пребывая в раздумьях, а я тем временем разглядывал забавное украшение на его шее. Вблизи оказалось, что у амулета была вторая цепочка, с креплением, отчего-то пустовавшим, из-за чего картинка казалась неполноценной. Но напрашивавшийся вопрос так и не прозвучал, когда Солас вдруг снова заговорил. - Я остаюсь в Инквизиции при любых обстоятельствах. По крайней мере, до тех пор, пока Брешь не будет закрыта. - А что, были сомнения? – уточнил я. Собеседник, к счастью, верно распознал суть: речь шла не о Бреши, конечно, скорее о факте его пребывания в Убежище. После того, как он сделал так много ради меня, слова о даже лишь возможном уходе вызывали недоумение. - Я маг-отступник, мы окружены воинством Церкви, и, в отличие от тебя, у меня нет никакой божественной метки, - с мягкой улыбкой пояснил эльф, и в его словах был смысл, даже если я сильно сомневался в божественности зеленой дряни на моей ладони. – Кассандра, конечно, сгладила ситуацию, но ты должен понимать мои опасения. Я и правда его понимал. Ни он, ни я, ни любой другой маг не мог чувствовать себя в безопасности, пока не был решен спор между храмовниками и магами. В Инквизиции – в том числе. За прошедшие несколько дней мне несказанно повезло не встретить ни одного ярого противника магии и отступников. И чем бы ни была моя метка, ее наличие и значимость для закрытия прорех в Завесе оберегала меня от любых нападок даже со стороны Церкви. - Я думаю, Кассандра не позволит никому затащить тебя в Круг, да и гигантская дыра в небе сейчас остается первостепенной задачей. Я мог только попробовать обнадежить его. И мужчина согласился, кивнув признательно. - Верно. Кто знает, каким станет мир, когда мы его отстоим? А пока будем надеяться, что магам или храмовникам достанет сил закрыть Брешь. С неба неожиданно посыпались хрупкие снежинки. Поймав одна на нос, я удивленно посмотрел в небо, где даже облака не могли скрыть ту самую Брешь. Наш диалог затягивался, начинало темнеть, но прерывать нового эрудированного собеседника не хотелось. Да и Соласу, как оказалось, еще было что сказать мне. - Кстати, пусть это восстановление Завесы - наша первостепенная цель, хотелось бы еще узнать, что спровоцировало такой разрыв. Артефакт подобной сил опасен, чем бы он ни был, и гибель Конклава – наглядное тому подтверждение. И снова я только чудом не вздрогнул от его слов. «Артефакт», отпечаталось тогда у меня в голове. Маг-отступник, присоединившийся к нам в момент отчаяния, неосторожно произнес очень любопытную фразу. Он сказал «артефакт» с такой уверенностью и без какой-либо заминки, что сложно было не задуматься. До этого разговора я ничего не слышал об артефактах, которые поучаствовали в создании Бреши, никто ни разу не говорил о вспомогательных средствах для взрыва. Все больше, правда, обсуждали, каким кошмаром был взрыв, и поскольку помимо меня выживших не осталось – не осталось и свидетелей. Но причин могло быть множество, и артефакт, безусловно, стоял в этом списке, но утверждать точно не смог бы никто, кроме меня. Вроде бы в том видении, что пришло из Тени близ Бреши, в руках «главного злодея» и был какой-то предмет. Но подобные отголоски едва ли считались за достоверное доказательство. И вот, знавший и о Тени, и о Бреши больше всех вместе взятых вокруг, совершенно спокойно упомянул нечто, что породило последнюю. Это могло быть простым предположением образованного человека. А могло быть – констатацией факта. И тогда все слова Лелианы о том, что виновные могли ходить среди нас, обретали совершенно новое звучание. Однако, в том разговоре я не стал цепляться к его формулировке. Все же видение довольно точно отразило голоса, и моего собеседника не было среди действующих лиц. А после эта мысль так и не вернулась ко мне. - Согласен, - кивнул я вместо придирок, устроившись так, чтобы хлопья с неба не сделали мне новую шапку. – Ты считаешь, что предмет, вызвавший взрыв, не взорвался сам? - Но ты-то цел, - весомо усмехнулся Солас. – Артефакт, создавший Брешь, не похож ни на какие другие артефакты нашего времени. Я не поверю, что он уничтожен, пока своими глазами не увижу осколки. Люди Лелианы прочесали все окрестности храма, но ничего не нашли. Что бы это не было, его там больше нет. - Я думаю, что он себя еще проявит, - задумчиво покусав губу, пробормотал я. – Надо попросить Лелиану узнать больше. На этом беседа как-то замялась. У меня в голове все еще крутилось эта его уверенность в наличии артефакта, а Солас не уходил, решив, по-видимому, подышать свежим воздухом и посмотреть на зеленые облака в небе. Которое снова радовало глаз всполохами, взрывавшимися у кромки Бреши. Глянув туда же и отбросив сомнения насчет лояльности мага, я начал размышлять, стоило ли прояснить еще и его нелюбовь к долийцам, или правильнее было бы оставить этот сомнительный разговор на потом, с учетом того, что я не мог придумать никакое вменяемое вступление. Но все вопросы разрешил сам объект моих мыслей, которому надоело мое молчаливое болтание ногами в воздухе. - Я тебе еще зачем-то нужен? – спокойно уточнил маг, бросив на меня цепкий взгляд. - Мне интересно твое мнение об эльфийской культуре, - произнес я, буквально бросившись в ледяной омут от неожиданности. Чуть зеленевшие от отблеска Бреши серые глаза заледенели. Перемена и в позе, и в голосе была действительно разительна. - Мне кажется, тебе больше хочется поделиться своим мнением по поводу эльфийской культуры, - жестко ответил он, вмиг посерьезнев. – Ты же долиец, верно? Я мог бы предположить такую реакцию на обычные вопрос еще после тона, каким он расспрашивал меня на пути к Бреши, принадлежность к свободным эльфам очевидно трогала его за душу. Но весь предыдущий разговор заставил меня забыть об этом недоразумении, а теперь останавливаться было уже поздно. - Чем тебе не угодили долийцы? Аллергия на галл? - Это дети, которые играют в предания, - прищурившись, припечатал маг, и в его словах была истина, но приятнее они от этого не становились. – Тысячу раз неверно пересказанные предания. - Но ты-то конечно знаешь, как все было на самом деле? – приподняв бровь и невольно намекнув на предыдущую тему разговора, поинтересовался я. И со странным удовлетворением заметил, что мой вопрос задел Соласа даже больше, чем планировалось. Весь подобравшись, он словно навис надо мной, едва сдерживая тон. - Когда они пересказывают истории, коверкая подробности, я хожу в Тень. Я видел много такого, чего не видели они, - холод в его голосе замораживал не хуже заклинаний зимы, которыми он пользовался. И отлично остужал пыл. Это ведь действительно объясняло его позицию. Но только отчасти. И потому я чуть оскалился, прежде чем дать горький и злой ответ. - Ir abelas, - произнес я в надежде показать ему, что он был прав, но не во всем. – Не каждый способен делать то, что делаешь ты. И если долийцы плохо обошлись с тобой, я попытаюсь это загладить. Но какой образ жизни ты предложил бы им взамен того, что есть сейчас? Солас резко утихомирился сам и только печально вздохнул, покачав головой. И взгляд, и голос его потеплели и смягчились, когда он заговорил снова. - Ты прав, конечно. Я сам виноват, ожидая того, до чего долийцы так и не дошли. Ir abelas, da’len. [2] Если я правда могу помочь что-то понять, то спрашивай.

[2 - Мне жаль, дитя]

Вскрыв эту проблему и разобравшись с ней сразу, я добился своего. Он намного спокойнее поведал мне обо всем, что меня интересовало: об отличиях нашей магии и магии Круга, о магии крови, которая, по его мнению, была всего лишь средством, безопасным в добрых и умелых руках, чудовищным и неуправляемым – в руках злодеев и дураков. С последним я полностью соглашался внутренне, но все же замял вопрос, и от магии мы перешли в изначально интересовавшей меня теме – городским и древним эльфам, истории нашего народа, бессмертию и городам, парившим в небесах. «Долийский» вопрос также не остался без внимания. Солас искренне порадовался тому, что мой клан, в отличие от многих, хотя бы проявлял интерес к окружающему миру, и я не стал опровергать это и разочаровывать его в своем народе еще больше. Технически, Истиметориэль и правда посылала разведчиков и торговцев в людские города, пусть я и оставался, пожалуй, единственным, кто нарушил вековые традиции и ушел искать приключений на одно место, сохранив при этом хрупкую связь с сородичами и став их главным источником информации о внешнем мире. Да и на Конклав меня действительно привела просьба Хранительницы. Когда уже совсем стемнело, мне все же подумалось, что времени у Соласа было отнято предостаточно, и маленьким эльфам уже давно настала пора идти в кровать, так что я с сожалением распрощался с ним, пообещав вернуться с расспросами о Тени в ближайшие дни, и поплелся домой. Интересных бесед оказалось слишком много для первого проведенного снаружи после болезни значительного периода времени, ноги благополучно замерзли, несмотря на двойную подошву непривычных сапог, а пальцы снова начало тянуть судорогой. Однако богам не было угодно, чтобы мне, утомленному длинным днем и снова разболевшейся меткой, повезло отправиться отдыхать до полуночи. Пока большая часть населения Убежища набилась в таверну, я рискнул пройти тропой вдоль северной стены центральной части деревни. И если столкновений с мужиками или церковниками избежать удалось, то встречи со вторым невольным помощником – нет. По пути мне встретился Варрик, сидевший у костра, и поскольку с ним мы еще не виделись после неудачного закрытия Бреши, мужчина, привычно сверкавший голой волосатой грудью в традиционной красной рубашке несмотря на холод и снег, счел необходимым окликнуть и остановить меня. - Эй, парень, пока Кассандра не слышит, как ты держишься? – поинтересовался гном, на удивление легко поднявшись с земли и подойдя ближе. Бьянка куда-то испарилась с его спины. – Я имею в виду, что еще вчера ты был самым страшным злодеем в Тедасе, а сегодня уже в армии истово верующих. Обычно такие перемены хотя бы в два захода осуществляют. - Я жив, это уже хорошо, - пожав плечами и усевшись на камень у костра, признался я. Варрик приземлился рядом. Было забавно осознавать, что прошло всего ничего, а мне уже выпадала честь сидеть на расстоянии вытянутой руки с прославленным на половину Тедаса писателем. Которого, впрочем, совершенно не смущало жить в палатке в одном ряду с такими же крохотными укрытиями беженцев. - Да уж, уцелеть после общения с Кассандрой – это целый подвиг, - рассмеялся он. – Повезло тебе, что ты был в отключке, когда она бушевала. За минувшие дни мы насмотрелись на Брешь, демонов и хрен знает еще какие подарки с небес. «Не способствует поддержанию духа» - это еще мягко сказано. Я до сих пор поражаюсь, что там кто-то выжил. Я задумчиво ткнул валявшейся рядом палкой в центр костра и мягко спросил. - Если все так плохо, почему ты остался? - Хотелось бы считать себя таким же безответственным эгоистом, каким меня считают другие, но… - печально и неожиданно честно ответил Тетрас. – На горе погибли тысячи, я чуть не попал в их число, а теперь в небе дыра. Даже я не могу просто забыть об этом и уйти. - Я спасся по чистой случайности. Просто повезло. Попытка приободрить гнома была бессмысленной и не очень продуманной, но я пытался. Тот на мои слова только горько усмехнулся и до ужаса понимающе стукнул по колену. - Повезло ли? Или наоборот? Подумай, не дать ли деру при первой возможности. Я трагедий немало написал, так что сразу чую, куда ветер дует. Герои, они, конечно, повсюду, плавали, знаем. Но дыра в небе? Тут нужно чудо, а не герои. Я не хотел даже задумываться о том, насколько он был точен и меток в своих вопросах. Будущее не могло не пугать меня своей неопределенностью, а история нашей Инквизиции выходила совсем уж неприглядной. Но мы оба знали, что мне точно не светило дать деру. Нигде в мире обладатель чудесного подарка судьбы, располосовавшего именно мою кисть, не нашел бы покоя. Поэтому я только мягко улыбнулся ему напоследок, поднявшись с камней и утратив всякое желание продолжать разговор, скатывавшийся в философское размышление. Да и Варрик уже погрузился в свои мысли, только махнув мне на прощание. Больше меня никто не останавливал – конечности сами, отдельно от полуспавшего разума, донесли меня туда, где можно было позволить себе рухнуть в кровать, даже не удосужившись раздеться, и провалиться в темноту. И снилось мне море, ласковое и теплое, как пуховое одеяло. Невероятные зеленые поля душистых трав, залитых горячим солнцем и овеянных южным ветром, неведомые долины, летающие крепости, полные древних тайн и историй. Магия, дрожавшая на кончиках пальцев, чистая, как воды ледяных источников. Заснеженные горы слепили глаза утренним светом, а тропы шли вдаль, сквозь дремучие леса, давно забытые смертными, но все еще указывавшие путь куда-то. Мир вокруг словно застывал вне времени и пространства, и я был велик, как воздух, я и был – воздухом. Целая вселенной, полной трепетного счастья и света…

∞∞∞∞∞

- У него на удивление неплохо получается, правда? Уже второй долиец на моем веку, умеющий решать чужие проблемы. Да и на твоем, Лелиана, тоже, я думаю. - Я так понимаю, вы про Стража-командора, командор? Может, они из одного клана? - Нет. Махариэль был из Сабре, а у нашего Вестника фамилия не предполагает передачи кого-либо с ней в другие кланы. - Лавеллан? Это что-то значит, леди Монтилье? - Это имя его клана. Я слышала, что называться именем клана могут только члены старейших и наиболее почитаемых родов. Или Хранители и их Первые. - Что-то вроде того. Леафен рассказывал, что не самое правильное представление, хотя смысл все равно схожий. - Кстати, о Страже. Он так и не ответил на твое письмо? - Нет. И никто другой из ордена – тоже, Каллен. Ты все еще не считаешь это странной проблемой? - Возможно, твои птицы просто не долетели до адресата? - Зато до всех, кроме Стражей, смогли? Боюсь, дело все же не в моих воронах. - Но мы все равно не сможем пока ничего поделать, Лелиана. А что там у других? Очередные новости о разрывах, до которых мы не можем еще добраться? - Да. И все… не очень хорошо. Сейчас распространение замедлилось, но вначале разрывы расползались очень быстро, и многих из них мы не сможем достичь, пока не заслужим большего влияния. - Я работаю над этим по мере сил, Лелиана. А что-нибудь новое? Что-то, о чем мы еще не знаем? - Ты про Конклав? Нет. Ничего такого. Разведчики по-прежнему прочесывают холмы. Если что-то будет – мы увидим. Но картина пока не ясна. Кто это задумал? Чего хотел добиться? Солас предложил мне небольшую зацепку, но та указывает скорее на Лавеллана, чем на кого-то другого. Но мне уже и самой не верится, что юноша причастен. - Может, подсказка неверная? - Или мы не так ее понимаем. - Хотелось бы верить. В противном случае мы все сидим на пороховой бочке.

∞∞∞∞∞

Наутро мне удалось проснуться рано. За окном только занималась заря, и впервые со взрыва в Храме Священного Праха тело и разум чувствовались легкими и спокойными, а силы - достаточными, чтобы, не терять времени и отправиться в небольшой лесок поблизости в поисках сохранившихся под снегом трав. Ласковое потеплевшее солнце грело макушку, ветерок трепал кудри, и было жизненно необходимо в такой момент вспомнить детство, погоняться за нагами, умильно пищавшими, стоило оказаться слишком близко, и насобирать полную корзину канавариса, росшего даже в холодных горах, и хрустальной благодати, которую я бережно срезал со стеблей, обвивших нагретые солнцем камни, и укладывал в отдельное лукошко. Окрестности деревни оказались обширными, пусть иногда и приходилось то взбираться на валуны, то соскальзывать с них на свой страх и риск. И все же земля была скорее заброшена. К югу от главных ворот, укрытый реденькой рощицей и заснеженным холмом, мне встретился заброшенный, но удивительно целый дом. Сам я не нуждался в другом обиталище, но подумывал выпросить его для друзей, чтобы те не мозолили глаза Соласу, рьяно не любившему долийцев, коим был мой брат по оружию, и людям в Убежище – достаточно было меня одного. Тем более, что запустелость строения указывала скорее на то, что ни Лелиана, к которой я хотел обратиться, ни кто-либо еще в поселении не имел притязаний на дом посреди ничего. В том же доме обнаружились также некие записи, похожие по виду на те, что описал и попросил найти аптекарь Адам, и я прихватил их с собой, а после еще немного побегал по льду замерзшей реки, периодически падая и загребая плащом снег, едва не плавясь от счастья и полузабытого ощущения живой и родной природы под ногами. Белоснежные просторы напоминали безмятежные времена, когда можно было целыми днями идти по пустынным дорогам и не встретить ни одной живой души. Замерзшая вода сверкала первозданной чистотой, у самого берега под толщей можно было даже разглядеть ракушки и камни. Прошло, наверное, несколько часов, прежде чем я позволили себе умиротворенно упасть в сугроб близ заброшенного причала. Откуда-то издалека уже начинал раздаваться лязг мечей и гром кузничных молотов, но другой берег реки был только для меня. Голые деревья и вековые ели шумели над головой, а песок скрипел на зубах, но прогулка пошла мне на пользу. Мир перестал казаться абсолютно несправедливым. Но всему хорошему подходит свой конец, и когда солнце стояло уже высоко, а от Убежища начал раздаваться лязг мечей и молотов, я осознал, что продрог до самых костей. О продолжении похода не могло идти и речи, если мне не хотелось снова заболеть, - а мне определенно не хотелось. Но, по начавшей складываться уже тогда традиции, дойти до дома без остановок и разговоров не получилось. Приметив Каллена среди тренировавшихся у ворот крепостной стены воинов и вспомнив о своем желании пообщаться с ним наедине, я рискнул прибегнуть к магии, чтобы высушиться. Идея была не самой лучшей, сила все еще шалила из-за метки, но мне повезло, и ничего не загорелось, только ткань высохла жесткими складками, а волосы завились, окончательно превратившись в копну кудрей. И в таком виде мне пришлось идти к главнокомандующему Инквизиции, муштровавшему солдат. Хотя он то уж точно не мог винить меня в кудрявости. По-прежнему статный и собранный Каллен с его забавной кучеряшкой как раз отпустил очередного рядового к моему появлению из-за палаток «армии», среди которых можно было легко заблудиться. В свете дня, очевидно отдохнув и посвежев, он оказался намного моложе, чем мне подумалось при первой встрече в ставке. Но тем не менее, таким же смешливым и добродушным. - К нам поступило довольно много новобранцев из окрестностей, плюс еще пилигримы, - не сдержав улыбки, но промолчав насчет моего внешнего вида, бодро доложился он, когда я встал рядышком. Солдаты покосились на нас, но строгий взгляд командира остановил их от перерывов и разглядываний. – Но твое появление и присоединение к Инквизиции, пожалуй, самое эффектное. - Это не было моей первоначальной целью, - нервный смешок вырвался против воли, как и сомнительное признание. – Но теперь я действительно хочу помочь. Надеюсь, из этого что-то получится. Последнее договаривалось под нос. Рядом с командором, по слухам прошедшим и восстание в Цитадели Кинлоха[3], и мятежи Киркволла, была как-то совестно сомневаться в положительном исходе кампании, начатой Кассандрой.

[3 - Башня Круга магов Ферелдена, где в 9:37 часть магов взбунтовалась и призвала орду демонов, которые перебили или подчинили себе многих обитателей Башни.]

- Все надеются. Попытки тоже засчитываются, - все услышав мои произнесенные вслух мысли, Каллен чуть улыбнулся мне, а затем продолжил, направившись вместе со мной в обход вокруг бойцов. – А я в Инквизицию попал, еще будучи в Киркволле. Там как раз был мятеж магов – я своими глазами видел, какой из этого вышел разгром. Кассандре не пришлось долго меня уговаривать. Если у меня есть шанс попробовать что-то исправить, я им воспользуюсь. Резерфорд ненадолго отвлекся на подошедшего солдата с отчетами, и пока он что-то изучал в них, я разглядывал его доспехи, все еще похожие на храмовничьи, но уже совсем другие. Наш командор стал чем-то совершенно отличным от своего бывшего ордена, возможно, приблизившись к тому, каким тот задумывался изначально. - Ты покинул орден ради всего этого. Ты веришь, что Инквизиция сможет что-то сделать со всем происходящим? – спросил я его, когда он закончил с бумагами. Стоило только первому посланнику отойти, появился и второй, не рискнувший отвлечь командора, говорившего со мной. - Верю, - твердо и без сомнений ответил мужчина, вдохновленно продолжив и даже не заметив очередного подошедшего с докладом подручного. И глаза Резерфорда почти светились от силы его веры в произносимые слова. – Церковь выпустила из рук и магов, и храмовников, теперь там спорят, кому быть следующей Верховной Жрицей, а Брешь все еще на месте. Инквизиция может действовать, пока бездействует Церковь. И наши последователи будут причастны к этому. Ко всем нашим грядущим делам. Помощник, вместе со мной заслушавшийся его словами, не торопился отвлекать командира, но Каллен и сам его заметил, смутившись и порушив всю торжественность своей речи. - Ладно, извини, ты ведь не лекции мои пришел слушать. - Напротив, мне нравится твой настрой, - в знак поддержки улыбнулся я, не соврав ни единым словом. Его речь очень даже воодушевляла и ничуть не звучала скучной. Резерфорд кротко скосил глаза и даже чуть порозовел. - Спасибо, - тепло поблагодарил он. – Я знаю, что бывает, когда кругом бардак и действовать начинают слишком поздно. А у нас впереди еще столько работы. Он наверняка хотел сказать что-то еще, а я был совсем не против послушать, но к нам подошел еще один посланец, и его Каллен уже не мог проигнорировать. Забрав их доклады и виновато пожав плечами, он отошел разбираться с тем, что ему притащили, а я, недолго подумав, пошел в другой конец военного лагеря, где замаячила фигура взмыленной Кассандры, колотившей чучело. Последнее в момент моего появления рядом решило развалиться на куски, и Искательница, что-то яростно прорычав, перешла к следующему. И если на командора передышка повлияла положительно, то для идейной вдохновительницы Инквизиции она стала временем для сомнений. - Наверное, их стоило бы сделать из чего-то покрепче, например, из железа, - осторожно окликнул я ее, не рискнув подходить ближе, чем на метр. - Да уж точно, - взбудоражено выдохнула она, продолжив наносить удары, но движения все же замедлились, а плечи чуть поникли. Женщина на мгновение обернулась ко мне со странным выражением и не менее странным вопросом. – Правильно ли я поступила? То, что я заварила, может разрушить все, что я чтила всю жизнь. В хрониках меня назовут потом предательницей или даже сумасшедшей. И кто знает, не будут ли они правы. - А что подсказывает тебе твоя веря? – мягко спросил я, глядя, как нервно ее клинок двигался в воздухе. По-видимому, воительница была в отчаянии, если искала одобрения от отступника, несколько дней назад содержавшегося в казематах по подозрению на взрыв Конклава, и в этом чувствовалась особая ирония. Сначала невиновность пришлось доказывать мне, теперь она сама просила о поддержке. Которую невозможно было не предоставить. - Что ты ни в чем не виноват, - устало выдохнула Кассандра, остановившись, чтобы размять плечи. На лице ее все так же выделялись черные мешки под глазами, но она, похоже, не могла остановиться, чтобы по-настоящему выдохнуть. Или не могла позволить себе это. – Что в мире творится больше, чем мы можем понять. И еще – что остальным наплевать. Только и могут, что стоять вокруг огня и жаловаться на то, что он горячий. Это ли воля Создателя? Нет? Я могу только предполагать. Это казалось удивительным, но каждый мой вопрос и каждый ее ответ словно возвращал ей прежнюю решимость – спина распрямлялась, а хватка на гарде становилась крепче. - Но ты же знаешь, что теперь будет? – я решил продолжить и попробовать помочь ей еще чуть-чуть. - Теперь надо пресечь панику в Церкви из-за тебя, пока они там не наломали дров. Потом закрыть Брешь, кроме нас больше некому, - женщина снова принялась за избиение чучела. – Потом мы узнаем, кто устроил весь этот ужас, и покончим с ним. И если это мое решение о возрождении Инквизиции не останется без последствий, я готова расплачиваться за него. Пусть только цена окажется мне по силам. Только после этого я рискнул вернуться к ее вопросу о правильности поступков и решений, принятых за короткий период после гибели Верховной Жрицы, когда ни у нее, ни у Лелианы, разговор с которой уже виделся немного в ином свете, не было времени на скорбь и настоящие размышления о верности предпринимаемых действий. - У тебя не было выбора. - Да ну? – она чуть хмыкнула и, когда очередной мученик рассыпался на обломки, отбросила меч и подошла ко мне вплотную. Сизые глаза горели тревогой и непоколебимостью. – Учителя вечно твердили мне: «Кассандра, ты слишком спешишь, ты должна думать и лишь потом действовать». Но я вижу, что надо сделать, и делаю это. Какой смысл крутиться без толку, как собака, догоняющая свой хвост? Но после этого она немного замялась и произнесла то, что и удивило, и обрадовало меня в равной степени: - Но к тебе я предвзято отнеслась, это правда. Я думала, ответ прямо передо мной, ясный как день. Мне нельзя быть такой небрежной. - У тебя были все причины меня подозревать, - моя ответная улыбка должна была быть успокаивающей. Я не держал зла на такую поспешность, никто не знал, какой могла стать моя собственная реакция, окажись я на месте Искательницы. - Я хотела призвать кого-нибудь к ответу за случившееся. Кого угодно, - тихо произнесла она и отвернулась, собравшись уходить, но в последний момент остановилась, продолжив. – Ты говорил, что ты не веришь в свою избранность. Означает ли это, что ты не веришь в Создателя? - Я долиец, Кассандра, - произнес я, понадеявшись, что она правильно поняла бы мой очень толстый намек. Я уважал их веру, правда, уважал. Но не был ее последователем и не хотел им прикидываться. Однако и выставлять напоказ свою иногда не очень сильную веру в эльфийский пантеон тоже не счел необходимым. - Ладно, сейчас это неважно, - она немного потупилась. – Буду верить, что мы не зря оказались на этом пути, хоть ты и не веришь. Осталось увидеть, куда все это нас приведет. Женщина сухо попрощалась со мной и направилась в сторону палаток Каллена, а я еще постоял пару минут, разглядывая, как на мече, отброшенном Кассандрой и испещренном зазубринами, отражалось яркое солнце и зеленые всполохи Бреши. Было в нем что-то похожее на нее саму, показавшуюся мне одинокой, такой же потрепанной жизнью и судьбой, но не сломленной и столь же опасной. Все же она не просто так занимала свое место, остававшись подле Верховных Жриц – дважды. Я помотал головой и отбросил наваждение, направившись к кузнецу. Лелиана любезно сообщила мне, кто оставил в моем доме снаряжение и оружие, и мне хотелось поблагодарить за них, а заодно - притащить заметки о найденных материалах и немного подтянуть наручи. Массивный, рыжебородый Хаггрит встретил меня тепло и радушно, и вся та первоначальная настороженность и смятение исчезли после первых же фраз. Под грохот молотов хорошо обустроенной и жаркой кузни мы немного побеседовали о его прошлом, о жизни до Конклава, и он расслабился, довольный тем, что эльф-чужак оказался вполне цивилизованным и не скупым на болтовню с людьми. А после того как я на скорую руку набросал знакомые мне чертежи наших долийских доспехов, он совсем размяк, быстренько подправил доспех и пообещал выполнить мой заказ на кинжал в срок до похода во Внутренние земли. Распрощались мы почти друзьями, условившись, что от меня ему передавались бы чертежи и редкие материалы, а он делал бы по заказу что угодно. Состоявшаяся после этого разговора встреча с местным купцом, Сеггритом, переплюнувшим в скверности характера даже Тренн, только укрепила признательность к кузнецу. Торгаш с первого взгляда понял, что в моих планах не было ничего про покупку вещей, и повел себя довольно грубо, высказавшись о том, что чужие страдания его не волновали, а благотворительность – не являлась его деятельностью. После этих слов я сразу развернулся и ушел, решив никогда более не возвращаться к его лавке, тем более что кузнец доброжелательно предложил продавать его помощнику-компаньону все, что потенциально могло иметь ценность и быть принесено из походов. Так и прошло мое первое настоящее знакомство с Убежищем. Деревня оказалась небольшой, собранной из низких домиков и многочисленных шатров-палаток, выстроившихся вокруг стоящей почти в горе Церкви-администрации. Снежные холмы с четырех сторон укрывали поселение, но создавали столько воздушных потоков, что холодные ветра были постоянным спутником среди стен и укреплений. И в целом, даже мне, едва ли хорошему знатоку в военном деле – на тот момент, становился очевидным факт неподготовленности Убежища ни к чему, кроме простой размеренной жизни. Каменные кладки по периметру защищали только дома обычных поселян и основные стратегические пункты – кухни, ставку шпионов, лазарет и «сердце», в то время как все остальное располагалось за линией стен. Запутанность дорожек была плюсом, дерево, в качестве строительного материала, - минусом. У Инквизиции не было нормальных боевых орудий, да и оружия обычного – тоже не хватало, поставки ограничивались немногочисленными договорами с окрестной знатью, сохранявшимися со времен Джустинии. Наша маленькая деревенька была отвратительным центром борьбы со злом, но она казалась такой уютной, такой логичной для закрепления, что никто тогда даже не думал о смене позиций. Мы все наслаждались минутами странного покоя, укрывшись за Морозными горами и руинами Священного храма от половины мира. Следующие два дня ушли на осмотр всех мест, куда имел доступ, даже самых пыльных уголков. Я, заглянув во все бесхозные сундуки и каморки, нашел немало полезных вещей, вроде свитков, книг, высушенных трав и каких-то ремесленных материалов, и под конец – и небольшой художественный набор. Все, что выглядело достаточно бесхозным, но полезным для меня, перекочевало в мой дом. От угрызений совести меня отлично защищала надежда никогда не увидеть разъяренных владельцев. Конечно, мною не планировалось ничего красть, я действительно собирал только то, что казалось заброшенным и забытым, и даже с такими критериями к вещам под конец второго дня на полу моего жилища образовалась целая гора, которую пришлось разбирать и расставлять по местам. Попутно навелся и порядок в жилище. Книги отправились на пустые полки, свитки – в небольшой сундук, а травы – в отдельное место, возле отреза ткани, где сушилось собранное в ходе моей прогулки. Флаконы со свежими зельями и стопка одежды отправились в шкаф, на средней полке которого, прямо по середине, поместилась старая деревянная игрушка-воин, бережно хранимая с самого детства и чудом уцелевшая в моих подсумках после Конклава. Она была вырезана отцом, когда я еще не носил валласслин, а дар мирно спал внутри. Когда я представлял себя великим рыцарем, шагавшим в бой с собственной армией и побеждавшим врагов, и даже не подозревал, что однажды мне должен был выпасть сомнительный шанс стать одной из ключевых фигур в мире, качавшемся на краю бездны. И вот, спустя много лет мне предстояло вмешаться в войну магов и храмовников, принять участие в становление великой организации и попутно спасти мир – чем не геройские дела? Когда Хранительница только начинала объяснять основы магии, она часто просила быть осторожным со своими эмоциями и желаниями, и теперь настал момент понять, что речь тогда шла не только о демонах. За воспоминаниями юных лет и разглядыванием фигурки с глупой улыбкой меня и застала шпионка Лелианы, даже не попытавшаяся спрятать смешинки в глазах, когда передавала мне записку о том, что верхушка Инквизиции собиралась на совет в ставку. Я смущенно поблагодарил и отправил ее обратно, прежде чем замотаться в меховой плащ под завывания приближавшейся метели и выйти, плотно закрыв дверь и попросив служанку последить за горевшим камином, пока шли бы очередные разговоры за закрытыми дверями. Ставка оставалась на удивление теплой и сумрачной, комнату освещала только пара факелов у входа, зато около разложенной карты и бумаг была расставлена колонна свечей. Там уже стояла Кассандра, разглядывавшая что-то на ней и задумчиво водившая пальцем по начертанным линиям, но несмотря на свое занятие, она сразу поприветствовала меня кивком, как и я ее. Следом подтянулись остальные советники, по свиткам в руках которых было видно, как много и упорно они работали эти дни, в отличие от меня, и им вновь предстояло провести наверняка не первую бессонную ночь за объяснениями подробностей предстоявшей операции. Их труды были достойны уважения, и я внимательно выслушал всех, периодически расспрашивая о непонятных моментах или важных деталях. Каллен кратко рассказал про все места, которые требовалось обойти, помимо встречи с Жизель. Лелиана указала точки-ориентиры на моей будущей, еще не очень подробной карте, где нормально был обрисован только предполагаемый лагерь Инквизиции – агенты уже отбыли туда, чтобы обустроить хотя бы одно место до нашего приезда. Список отряда уже был утвержден, надо было только заручиться согласием Варрика и Соласа, но это ждало, поэтому еще час я слушал объяснения Жозефины о том, как надлежало вести себя с беженцами, купцами и знатью, если таковая мне повстречалась бы, дабы укрепить и преумножить влияние Инквизиции. У меня начинала распухать голова от обилия информации, но я даже не думал жаловаться, безропотно приняв участие в составлении списка необходимого снаряжения и провизии, часть которой уже забрали агенты, а часть должны были довезти мы. Кроме этого, мне выдали полуофициальное разрешение собирать всякий полезный хлам в лагеря, для последующего использования. Обсуждение похода перетекло в разбор дел, которые, что удивляло, тоже потребовали моего участия, вроде вопросов от том, кого и как стоило послать в Серо, городок, где Джустиния была до Конклава и с которого сняла его долгое наказание. Последствия решения Верховной Жрицы могли быть как-то связаны с произошедшим, и Жозефина взяла на себя задачу отправить своего доверенного человека, посла. Беженцев, притесняемых каким-то шемовским лордом было поручено спасть Каллену, потому что мне лицемерить не хотелось, хотя Лелиане явно был больше по душе ее вариант с подкупами и подлизыванием. Но она простила меня сразу после того, как я поручил ей разобраться с жалобой Варрика на каких-то плагиаторов, переданной им в ставку, и Воронами, которые могли быть связаны с контрабандой лириума, и это точно требовало неофициального расследования. Мелких дел было столько, что они обещали погрести нас с головой, и у меня даже не получилось удивиться тому, что меня привлекли к их разбору. А в дальнейшем время показало, что многие решения, принятые в противовес мнениям советников, оказывались верными. Впрочем, как были и те, что следовало бы пересмотреть. Когда мы наконец закончили, уже занимался рассвет, и было решено по-быстрому разойтись и попытаться урвать хоть немного времени на отдых, а Лелиана вообще посоветовала мне отдыхать весь день, чтобы быть готовым к выступлению на Внутренние земли. А затем прогнала весь сон, протянув туго стянутый свиток и сложенный листок от клана. Поднявшийся под утро ветер сносил меня с ног, но ничуть не замедлил, и переход по закоулкам Убежища пролетел незаметно. Аккуратно прикрыв за собой дверь и отметив, что камин потух совсем недавно и комната не успела остыть, хотя в щели премерзко задувало, я бросил плащ на стул и забрался в кровать, замотавшись в одеяло. И с трепетным предвкушением развернул пергамент, оказавшийся отчетом от разведки о том, как их встретили в клане. Мельком пробежавшись по строчкам и порадовавшись предусмотрительному решению Лелианы отправить дары, и, внутренне подрагивая, взялся за свиток от Истиметориэль, где она писала, что была рада услышать от меня весть и узнать о моем добром здравии, сообщила о своей готовности всячески помогать Инквизиции, если в этом оказалась бы необходимость. Строчки о ее беспокойстве сменились рассказом от текущей ситуации, о двух новых магах, о том, что урожай в этом году снова удался и клан процветал, несмотря на холодность людей в Вольной Марке и морозную зиму. Еще почти треть письма занимали увещевания Хранительницы, чтобы я был осторожен, не влезал в каждую передрягу и писал чаще, чем раз в полгода, желательно, о чем-то другом, помимо докладов о жизни в городах. И только когда письмо закончилось, но ни слова о моей просьбе в нем не обнаружилось, мне попалась на глаза записка, прикрепленная к письму тонкой иглой и написанная родным корявым подчерком с кучей ошибок, которая ответила на все остававшиеся вопросы. «Emma lethallin, Kasthelian. [4] Я рад узнать что ты жив и почти здоров. Ваши агенты добрались до нас, рассказали, как ты, иногда случайно называли тебя вестником андрасте. Я все понимаю, но ты бы был осторожнее с титулами. Hahren немного загладила ситуацию, но ты и так не в большом почете в клане. Я обязательно приеду, Kasth. Марьяна тоже, она сейчас недалеко от нашей стоянки решила сменить обстановку. Мы будем на Штормовом Берегу через несколько недель. Встреть нас если будет возможность. Будь осторожнее и не лезь на рожон, а то я тебя знаю. Мы скоро прибудем. Rhem» , - было написано в нем, и я еще пару минут перечитывал это кривое послание, от которого становилось тепло на душе. Знание о том, что у меня были самые лучшие друзья, готовые сорваться в любой момент по моей просьбе, теплилось во мне всегда, но в тот день укрепилось окончательно. Эти двое были со мной с детства, поддерживали и помогали тогда, когда отворачивались остальные. Я действительно был рад узнать, что они могли приехать и сейчас.

[4 – Мой дорогой друг]

За этими мыслями и размышлениями о том, как следовало подступиться к тайному канцлеру с вопросом о походе к морю, я и уснул, в обнимку с письмами. А разболевшаяся наутро после короткого сна метка едва не испортила все настроение и планы. Кошмары, к счастью, не мучали, но половину остававшегося времени дня я провел, закусив зубами подушку и всерьез подумывав о топоре, как об обезболивающем средстве. И когда меня наконец отпустило, пришлось носиться по Убежищу усталым и злым нагом, несмотря на совет Лелианы об отдыхе. Варрик и Солас, осчастливленные мною первым же делом после позднего завтрака-обеда, сразу согласились пойти на Внутренние Земли, хоть гном и поворчал мне вдогонку, что не было ему покоя из-за рыжих эльфов-вестников. Я только усмехнулся и пошел к Адаму забирать нехотя им приготовленные зелья и делать себе запас обезболивающих, а после, собрав все склянки в специальный ящичек, сходил к Левой руке отдать бумаги и спросить насчет побережья. Убеждать ее не пришлось, она и так обрадовала меня тем, что поход туда планировался независимо от моих желаний. Это воодушевляло, и под вечер я даже оживился, хлопоча о походе и носясь среди палаток, пока Кассандре не надоело мое мельтешение, и она не отправила меня заняться чем-нибудь еще подальше от солдат, пригрозив запереть при сопротивлении в доме до самого отбытия. Звучало это достаточно грозно, учитывая, что Искательница действительно редко шутила, и я пошел к Соласу расспрашивать его о Тени, духах и Завесе, а тот был только рад поучить меня чему-то новому. Его слова о мире, где реальность и Тень были бы едины, глубоко запали мне в душу, взбудоражив воображение представившейся картиной. О своей дружбе с духами эльф заговорил поначалу куда осторожнее, прощупав почву и ожидав менее благожелательной реакции, но у меня не было особых предрассудков на этот счет, мое понимание его точки зрения даже удивило мага. Сам я о своем подобного рода опыте отношений с духами благоразумно умолчал. Их было всего двое, знакомых мне демонов, и рассказать о них казалось в достаточной степени рискованно - с ними меня связывала вовсе не дружба, да и встречались мы крайне редко. Но Солас был по-настоящему рад тому, что его речь не вызвала у меня отторжения, на это захотелось довериться в ответ и пожаловаться о магии, которая периодически сходила с ума, и о кошмарах, полных склизкой мути и блужданий где-то на грани. Отступник задумчиво обошел меня, осмотрел чуть мерцающую метку на ладони и предположил, что проблемы могли быть связаны с тем, что раньше мне требовалось усилие для соприкосновения с Тенью, а теперь у меня имелась персональная «дверь» туда. Звучало это жутковато, а воображение само дорисовало картинку, где метка меня засасывала внутрь себя, и я не смог сдержать дрожи. Эльф, увидев мою реакцию, попытался успокоить тем, что это было лишь предположением, которое могло быть далеким от истины, и отправил меня отдыхать. Я послушался безропотно, но выкинуть из головы зароненную туда страшную мысль оказалось не так легко, и еще долгие часы в ту ночь мне пришлось ворочаться в кровати под завывания за окном и разглядывание теней и бликов, складывавшихся в страшные картины.