Невероятные путешествия Инквизитора и его бравой команды. Том 1

"Ферелденцы ― это загадка. Этот народ отделяет от варварства только шаг, который в один прекрасный день он может совершить. Они отражали вторжение Тевинтера во времена его расцвета, не имея ничего кроме собак и собственного упрямого нрава. Эти грубые, своенравные, грязные и неорганизованные люди каким-то образом породили нашу пророчицу, возвестившую эру просвещения, и одолели величайшую империю в истории". Селина I

Начало первого организованного похода Инквизиции получилось смазанным. Уже хотя бы потому, что началась с Кассандры, которая самолично растолкала меня с утра, не почуравшись вытащить из постели за шкирку как нашкодившего котенка. Сложно было бы придумать более действенный способ показать недовольство от моего опоздания. Которое, по большей части, стало следствием сомнительных размышлений предыдущей ночи, вылившихся в нестойкую дрему на грани яви и Тени. Крепкому сну не способствовали и завывания ветра за окнами, не прекратившиеся и с рассветом. Никакое наполовину весеннее солнце не могло согреть Убежище, ставшее в одночасье местом сплетения будто бы тысячи воздушных потоков. Плохо соображая и не до конца проснувшись, я переоделся, подхватил сумку и, едва пригладив волосы, вывалился из дома. Прийти в себя удалось только у ворот, где уже стояли мои полностью экипированные спутники, и кузнец, добродушно посмеявшийся над моим помятым, заспанным лицом. Последний, по-видимому привычный к холоду, не поленился подняться ранним утром, чтобы передать заказанное несколько дней назад и напутствовать на славный поход, прежде чем вернулся в уже оживленную кузницу, проснувшуюся вместе с ее хозяином. Как только он ушел, Каллен отдал последние наставления солдатам, нас сопровождавшим, и мы выступили на пустые горные тропы. Дальше ненадолго, но дела пошли лучше. Путь до Ферелдена оказался не слишком долгим и занял всего около двух суток пешим ходом: дорога была уже расчищена разведчиками Лелианы. Холод вершин уже к закату сменился пряным теплом оттаявших подлесков, в которые нас вывели протоптанные агентами тропки, а затем – и истинно степным климатом. В Морозных горах, даже предместьях, соответственно их названию, царила вечная зима, но на родину собачников начинала приходить пора цветений. Первая проблема обнаружилась, когда наш отряд вышел с пустынных снежных вершин на чуть более людные дороги. Именно там нам встретились несколько храмовников и отступников, которые отказались внимать голосу разума и накинулись на нас. Впервые после сражения у Бреши мне пришлось использовать магию всерьез и, к сожалению, даже следуя советам Соласа, я не мог нормально контролировать силу, вкладываемую в заклинания. Те то взрывались, переполненные, то развеивались дымкой, едва оторвавшейся от пальцев. Это злило, а чувства только усугубляли ситуацию, и единичные удачные плетения не исправляли моего настроения. После пары-тройки стычек спутники догадались о моем «небольшом» затруднении и предложили сделать внеплановый привал. И даже несмотря на то, что я не хотел показывать подобную слабость, Кассандра настояла на своем. Чтобы после того, как все палатки были расставлены, а над полевой кухней взвился аромат готовившейся еды, увести меня в сторону и попробовать отвлечь способом, показавшим себя действенным еще в походе к Бреши. Разговорами. И тему Искательница подобрала, как нарочно, одну из самых скользких – историю моей личности и появления на Конклаве. Начала она, конечно, издалека, но приподнятая бровь побудила ее конкретизировать вопрос до родины и места происхождения меня любимого. А я даже не знал, что ей ответить: правду, которую предпочел бы утаивать до победного, или только полуправду, в надежде, что женщина не заметила бы недомолвок. В итоге этот странный допрос вылился в моей почти честное признание в том, что мой клан никогда не оставался на одном месте подолгу, хотя большей частью бродил по Вольной Марке. Про клан все было чистой правдой. Про меня самого, впрочем, в этом маленьком рассказе не было почти ничего. Кассандра все равно удивилась и этому, не ожидав, что долийцы уходили так далеко на север. Я не стал разочаровывать ее ни тем, что многие кланы располагались и ближе к Антиве, ни тем, что сам – побывал еще дальше. Когда мы присели на поваленное сухое бревно неподалеку от лагеря, беседа о моей родине плавно перетекла к вопросу о намерениях. Искательница, безусловно, уже прознала о письме от моих сородичей и ненавязчиво поинтересовалась, планировалось ли мною вернуться, когда все закончилось бы. Сказать, «меня там никто не ждет», показалось мне слишком грубым вариантом, и я смягчил его, честно ответив, что в любом месте уже мог со временем ощутить себя как дома. Путешествия давно стали неотъемлемой частью моей жизни, и даже если шанс пережить происходившую катавасию и был, максимум, что я сделал бы – это заглянул в Виком на пару дней, как и всегда. Ответное признание Искательницы тоже удивляло: в течение многих лет помощи Верховным жрицам ей пришлось научиться тому же самому – обживать любое место, в котором доводилось задержаться больше месяца. Узнав об этом, я решил плавно перевести тему на нее саму - я и сам был бы не прочь узнать получше свою новую соратницу. Кассандра то ли удивилась, то ли хотела воспротивиться такому вниманию, но после объяснения, что этот вопрос был обычной попыткой сделать наше взаимоотношение менее враждебным, она сдалась, тяжело вздохнув. Так мне довелось узнать, что мы делили одну палатку и ужин с дочерью семьи Пентагаст из Неварры, принадлежавшей королевской семье и числившейся семьдесят восьмой в линии престолонаследии. Что присоединилась она к Искателям Истины еще в молодости и оставалась в Орлее, пока тот не откололся от Церкви. И что была Правой рукой Верховных жриц, которой та поручила выполнить приказ о воссоздании Инквизиции. Это многое говорило о ней, хоть и казалось скорее сухой характеристикой из какого-нибудь досье руки Лелианы. Даже такая краткая история жизни давала пищу для размышлений. Я не мог не заинтересоваться ее королевским происхождением и работой на двух последних Верховных Жриц. Пока мы возвращались к месту ночевки, Искательница уже без всякого сомнения рассказывала мне о своей службе и об отношении к родине, о родственниках, о подвигах при служении Беатрис, известных на весь мир, но, как оказалось, весьма далеких от истины. Она не таилась, была честна в своих скупых рассказах, словно ее уже тысячу лет никто ничего не спрашивал, и я был признателен за такое доверие. Кассандра постепенно становилась не просто надзирателем или Правой рукой почившей Джустинии, а человеком, которому хотелось довериться в ответ. Единственной темой, которую мы не подняли, стала судьба ее брата, - сложно было не заметить, с какой болью женщина вскользь упоминала о нем. При всем воцарившемся взаимопринятии, едва ли я сам начал бы разговор о трагедиях своей семьи и, конечно, не ждал того же от Искательницы. В любом случае наша беседа хоть немного, но отвлекла меня от собственных проблем. Но те не исчезли ни с возвращением к уже разожжённому костру, ни с наступлением утра, ни с новыми боями. Ранний привал на следующий день стал инициативой уже Соласа, который перехватил меня для очередной прогулки по реденькой рощице, соседствовавшей с поляной нашего лагеря. За сбором свежих трав мы обсуждали уже мои затруднения с магией. Он долго выспрашивал об ощущениях, появлявшихся при создании щитов и атаках. Конечно же, я не мог позволить себе рассказать всей правды, у меня оставались серьезные сомнения в реакции даже такого разностороннего мага, каким был мой сородич. Но ему хватило и небольшого упоминания о том, что метка, пересекавшая ладонь, сильно нарушала баланс заклинаний. Пронизанная сырой энергией Тени, она то чересчур напитывала каркасы, то истекала из них, не задерживаясь. Фокусировка каждого движения маны уже давно перестала быть привычным действием для меня, я справлялся другим способом, поэтому, когда после небольших раздумий Солас предложил попробовать не создавать жестких каркасов для заклинаний и контролировать движение Тени нежнее и мягче, мне стоило большого труда не выдать основную причину проблемы – с каждой попыткой колдовать по-старому, голоса демонов в голове становились в тысячу раз сильнее, как и боль от метки. Его способ не помог бы мне, сама его концепция влияния на магию была оставлена мню достаточно давно. Но все же его слова были абсолютно разумны и напомнили о том, что когда-то в детстве я умел использовать сырую энергию вокруг. Потребовались долгие месяцы упорного труда, чтобы перебороть мышление, вложенное еще Хранительницей клана. Теперь мне предстояло вспомнить, каково было колдовать тогда, когда мой путь познания магии только начинался. Покончив с серьезными разговорами обещанием обдумать его идею в ближайшем будущем, я немного поспрашивал его про истории о древних битвах элвен, увиденных им во снах, о городах и быте, которые мне не довелось бы когда-либо увидеть. Ступая по теплым трава и сухим веточкам, вслушиваясь в голоса леса и птиц, я трепетал, внимая его словам о том, что «то была магия, которой никогда не видел и уже, возможно, не увидит мир». Его истории переполнялись тоской и скорбью по ушедшему. И от этого все внутри меня самого содрогалось в благоговении и печали. Обратно мы вернулись в глухих сумерках, притащив в итоге полную корзину всяких кореньев и листиков, и нас сразу позвали есть у огня, вместе со всеми. Отказаться не вышло, все мои спутники смотрели так, что возражения тут же застревали в горле, и я безропотно последовал за ними, принял тарелку каши и кое-как даже съел. Но вновь разнывшаяся метка порождала внутри легкую тошноту, и мне не портить вечер своей кислой миной, поэтому коротко извинившись, я отправился укладываться в предвкушении долгой ночи. И несколько часов пролежал без сна на своем спальничке у костра, рассматривая из-под полуприкрытых век, как, поболтав еще не много, начали обустраиваться остальные. Варрик, побродив по лагерю, уселся полировать Бьянку. Искательница раздала указания оставшимся на страже воинам и только после этого сама, уставшая за день, присела у соседнего огня рядом с эльфом, о чем-то заговорив вполголоса. Я не мог сконцентрироваться и услышать хоть слово, поэтому, устало вздохнув и замотавшись посильнее в плащ, служивший одеялом, попытался уснуть, вопреки тупой боли, скручивавшей ладонь, перешептываниям солдат и прилипчивому ощущению тревоги, порожденной истончившейся Завесой.

∞∞∞∞∞

Вещи он начал собирать на рассвете, дав себе отсрочку лишь на три дня после получения письма от друга. За это время разведчики Инквизиции, все так же располагавшиеся на дальней поляне, успели связаться с коллегами и в Андерфельсе, и в Вольной Марке, чтобы в конечном счете выяснить, что Марьяна ту зиму пережидала в Оствике. Ремиэль сам успел поругаться с Маханоном по поводу его отъезда, вдоволь поохотиться в лесу, сбросив пар, чтобы в последний вечер поссориться и помириться с Лейлой. Которая сидела рядом с ним в палатке и печальным взглядом наблюдала за его сборами. - Он написал всего лишь одну просьбу, а ты уже готов сорваться на другую сторону Недремлющего моря, - снова начала девушка. Все слова были уже не раз сказаны ночью, когда только ленивый не услышал бы их спора. Все аргументы были приведены и подвергнуты критике. Но она не оставляла надежд переубедить его, и это разбивало ему сердце. – Готов бросить и меня, и клан, ради оставившего нас уже много лет назад придурка. - Он не придурок, Лейла, и он все еще мой и твой собрат. Я много раз отказывал ему в совместных вылазках, - сухо ответил охотник-роук, опустив глаза на полупустой мешок. – Сейчас ему действительно нужна помощь. Он действительно устал спорить с ней на эту тему, но глупо было надеяться, что vhenan [1] позволила бы закрыть разговор так просто. Они оба оставались по-своему правы. Кастельян давно выбрал собственную дорогу, и даже если по официальной версии маг все же считался своего рода разведчиком в далеких землях, все старейшины и все сверстники понимали, что едва ли мог считаться их соклановцем. Да, он носил фамилию рода, равно как и валласслин, заслуженный, он знал о том не понаслышке, потом и кровью. Но большинство охотников его возраста все равно считали его друга предателем, и никакие его слова не могли переубедить их. После того, как один из чужаков неосторожно назвал того Вестником Андрасте, Ремиэль и сам не мог так же уверенно защищать собрата.

[1 – Ma vhenan – Мое сердце (обращение к любимым)]

- И у него есть целая эта Инквизиция, чтобы помочь, - едко вставила девушка, словно подслушав его мысли. – Куча шемов, готовых рискнуть ради посланника его пророчицы. Как думаешь, мы можем называть такого великого деятеля своим собратом? Их Церковь случайно не начнет очередной Священный поход на нас за это? Всего одно глупое словосочетание раскололо клан на Хранительницу, Феррис и него самого против остальных, крайне негативно воспринявших «титул», которым наградили Кастельяна шемы. Об этом он ругался с Маханоном, об этом же спорил всю ночь с собственной невестой. Об этом, и о том, что ради брата по оружию он хотел оставить клан. Как будто бы в нем оставалось мало других хороших охотников. - Он мой друг, Лейла, - прорычал роук, вскинув на нее взгляд, полный бессильной ярости. Спор о положении Каса был проигран еще не начавшись. Но только за ним оставался выбор – ехать в Морозные горы, или нет. И он его сделал. – Он попросил о помощи, как друг, и я выполню его просьбу, нравится это тебе или нет. Изумрудные взгляд чуть потускнел, а уголки губ опустились, когда девушка увидела огонь в его собственных глазах. Она была так прекрасна, его Лейла, и в злости, и в печали, смеясь в танце или возводя лук для точного выстрела. В лунном свете, потерявшемся в белых кудрях, когда они спорили ночью, в отблесках солнца, просочившегося через полог палатки и окрасившего ее кожу в теплый розовый. И он отчаянно не хотел оставлять ее одну в лагере. Но она по крайней мере имела за своей спиной весь клан. Кастельян не мог похвастаться даже поддержкой собственного отца. - Я должен поехать, - чуть смягчившись, прошептал Ремиэль. – Я должен, понимаешь? Он там один, Фен’Харел задери этих шемов, один, с какой-то чудовищной меткой, вынужденный спасать весь мир. Один против всех, чтобы ты ни думала. Я должен быть рядом. - Хорошо, - признание поражения наконец-то звучало именно им. – Но я прошу тебя, Ремиэль, возвращайся скорее. Если он окажется не один, как ты думаешь, пожалуйста, не задерживайся там. Он не планировал задерживаться, на самом деле. Просто хотел убедиться, что его брату по оружию ничего не угрожало в этой Инквизиции. Он помнил Кастельяна подростком, готовым стоять на своем и защищаться от всех и вся. Едва ли это изменилось с годами, поэтому многие его предложения посетить заброшенный храм в лесах Антивы или руины в горах Виммарка были им отвергнуты. Он всегда с теплом встречал друга дома, но не хотел следовать выбранному тем пути. Поездка в Морозные горы являлась скорее необходимостью, чем желанием увидеть другие земли или задержаться в этой Инквизиции. - Я постараюсь, - поэтому он кивнул ей, кидая в мешок перевязь запасных ножей. Любимые губы изогнулись в теплой улыбке впервые с самого утра. – Первым же кораблем, как только узнаю, что lethallin справится сам.

∞∞∞∞∞

По более-менее официальным картам, Внутренние земли раскинулись под нашими ногами к середине четвертых суток, и это сразу почувствовалось. Стало намного теплее, снег почти везде сошел, оставив землю для новых ростков и полей, самых разнообразнейших после однообразного канавариса в Убежище. Там пахло лесом и свежестью, и роились проснувшиеся пчелы над первоцветами. Сокровенная земля Ферелдена оживала после долгой зимы, и ей оставалось только очиститься от повстанцев, заполонивших ее. И – от демонов. С первым разрывом после моего не совсем удачного закрытия Бреши мы столкнулись пополудни, уже на территории Внутренних земель, почти добравшись до лагеря. Он висел низко над землей, прогнившей от его близости, рядом со старыми руинами Каленхадского плацдарма и вокруг туда-сюда сновали призраки и привидения. Едва мы подошли ближе, они незамедлительно набросились на нас, и мне понадобилась пара минут, чтобы совладать с рукой, отреагировавшей на приближение к пролому, прежде чем вообще получилось вступить в бой. Сражение кипело, я уже не имел права на сомнения и изо всех сил старался помочь, воспользовавшись советом Соласа. Поначалу заклинания все равно срывались, правда, скорее из-за неустойчивости, но под конец, когда поток противников стал иссякать, у меня получился сначала сносный щит, затем цепная молния, прожарившая двух остававшихся призраков до пепла, а напоследок я даже сумел воспользоваться единственным хорошо получавшимся целительным заклинанием, которое стянуло рану на бедре Кассандры. После чего по наметанной схеме еще со времен долины Храма схлопнул меткой разрыв и потерял сознание от обжигавшего пламени, прокатившегося по всей руке до плеча – уходить в забытие стало своеобразной традицией того похода. Очнуться удалось не сразу. Я приоткрыл глаза, покачиваясь на наспех сооруженных носилках, и несколько минут тупо разглядывал синевато-зеленое небо, перед тем, как начал подавать признаки активности, остановив своих личных носильщиков и соскользнув на землю, несмотря на искреннее недовольство Кассандры и солдат. Их беспокойство можно было понять, но и дальше так явно и открыто проявлять слабость и бессилие мне банально не разрешала собственная гордость. До самого следующего лагеря я добрел сам, пару раз чуть не упав из-за заплетавшихся ног, но с удовольствием ощутив, как постепенно возвращались силы и отступил туман в голове. Заботливый Солас, мягко ступавший рядом, пристально следил за моим состоянием и поддерживал за локоть на особо крутых спусках. Он ни о чем не расспрашивал, но увидев снедавшее его любопытство, я сам рассказал о своих успехах, удостоившись его похвалы и вполне логичного пояснения, что «истратил с непривычки слишком много сил». Маленькое продвижение не могло не радовать, как и то, что к лагерю мне удалось подойти на своих двоих и без поддержки. А стоянка всегда была счастливым событием. Лагерь Инквизиции уютно укрылся в центре внутренних земель Баннорна под защитой покрывшихся почками деревьев и камней с восточной стороны. Место оказалось отличной позицией для наблюдения за склоном, ведущим к заполоненному сражающимися Перекрестку, равно как и спуск, по которому пришли мы, оставался как на ладони. Скала отчасти оберегала палатки еще и от ветра, позволяя сохранять тепло от костров, горевших то тут, то там. Солдат было немного, но вес они поприветствовали и нас, и товарищей веселым гомоном. На полянке, охваченной сумраком, нас встретила миловидная гномка с хмурым, серьезным лицом, но смешливыми глазами. И поглядев на нее в первый раз, я сразу понял, что работать нам с ней предстояло долго, но обязательно к взаимному удовольствию – такой легкой и волевой она показалась в свете костра. - Вестник Андрасте, - старшая агент поприветствовала меня, когда вещи с моего плеча отправились к ближайшей палатке. – Я о Вас столько слышала. Все вокруг слышали про то, как вы закрыли Брешь. Конечно, необычно, когда долийского эльфа беспокоит судьба прочих народов, но непочтительно здесь никто к вам не отнесется, даю слово. Мне оставалось только кивнуть в знак благодарности. Как показала практика, не было смысла спорить с новым титулом, равно как и обсуждать мою «обеспокоенность судьбой прочих народов». Для меня также оставалось загадкой, как она планировала осуществлять свое обещание, но, как однажды сказал Каллен, «попытки тоже считались». - Разведчица Хардинг, к вашим услугам, - опомнившись, добавила она. – Мы все тут помогаем, чем сможем. - Хардинг? – вдруг переспросил Тетрас. – А в Верхнем городе не приходилось бывать? - Боюсь, что нет, - заинтересованно ответила разведчица. – А что? - Да, просто, - начал было он, но передумал и остановился на половине фразы. – Впрочем неважно. В Ферелдене эта шутка не прозвучит. [2]

[2 - Hard in Hightown и Harding. Шутка, которая действительно не прозвучит в Инквизиции, и вообще вне Киркволла. Да и в принципе на русском тоже.]

Кассандра, очевидно знакомая с этой шуткой, состроила кислую мину и удалилась, что-то недобро буркнув, всем остальным же пришлось теряться в догадках. - Кастельян Лавеллан, - вернулся я к прежнему разговору, представившись своим нормальным именем. Глупо было бы надеяться, что его кто-то стал бы использовать в обращении ко мне, слишком крепко уже приклеилось «вестник», но надежда умирала последней. – Рад познакомиться. Что тут у вас происходит? - Положение тяжелое, - печально вздохнула Хардинг, перейдя к докладу. Пока я отстраненное размышлял о том, как хорошо ей давалось дело разведчика и сопроводителя. – Мы планировали прийти к старому редклиффскому объездчику за лошадьми. Я выросла в этих краях и не раз слышала в народе, что табуны Деннета – самые быстрые и выносливые по эту сторону Морозных гор. Но из-за всех этих баталий между магами и храмовниками мы не смогли даже добраться до него. Один Создатель знает, жив ли старик вообще. На Перекрестке тоже все нестабильно. Мать Жизель помогает бездомным и раненым, если судить по последним донесениям, война добралась и дотуда. Наши солдаты с капралом Вейлом, как могут, стараются защитить людей, но долго им не продержаться. Терять времени нельзя. Не то, чтобы кто-то из нас планировал засиживаться в тылах. Я поблагодарил ее за отчет и пообещал выступить так скоро, как это было возможным, а затем направился искать Кассандру, чтобы обсудить предстоявшие планы. Так, за разговорами и обустройством в лагере прошел весь вечер, завершившийся очередной беспокойной ночью в нашей общей с Соласом палатке. А затем началась настоящая работа в рядах Инквизиции. Очень грязная работа Почти треть первой недели Нубулиса [3] мы расчищали дорогу до Перекрестка, убивая и магов, и храмовников. Попутно удалось обустроить очередной лагерь у озера, недалеко от Каленхадских руин, внушавших определенную толику торжественности всем людям вокруг нас. Несмотря на усталость и прохладный ветер, дувший с востока, в тот день я позволил себе почти два часа поотмокать в нагревшейся от солнца и моей магии неглубокой воде озерца, образованного небольшим водопадом, любуясь открывавшимся видом на залитые закатным солнцем долины сосен и дубов и не обращая внимания на удивленные взгляды окружающих, не приученных, по-видимому, наслаждаться чистотой и водными процедурами. Хотя я все же оказался не одинок в своем пристрастии – после ужина, мною благополучно пропущенного из-за купаний, ко мне присоединился Варрик, ставший жертвой моей скуки и расспросов о Защитнице Киркволла и их общих с ней приключениях. Его было интересно слушать – мои дороги тогда пролегали слишком далеко от Марки, когда начались события, связанные с пресловутой Хоук, и истории, доходившие до меня, оставались весьма и весьма противоречивыми. Впрочем, Тетрасу тоже не верилось на слово, шутки у того переплетались с правдой и полуправдой, но иногда в его голосе все же проскальзывало что-то такое ностальгичное, что я и на секунду не пожалел, проведя за этими разговорами весь тот тихий вечер, полный размышлений и воспоминаний, тепла от костра и пения солдат, предчувствовавших грядущую битву.

[3 - Март]

А на следующее утро мы добрались до Перекрестка. Ни разу до того дня я не ощущал себя настолько убийцей, как в тех боях. Казалось, что храмовникам и магам, атаковавшим и нас, и друг друга, не было конца. Воздух кипел от бурлившей Завесы, звенели на ветру замороженные травы, а запах лириума забивался в ноздри и пытал своей тягучей песней. Кассандра, Варрик и мечники Инквизиции старались защищать нас с Соласом от пехоты и рыцарей, пока мы пробивали барьеры отступников и кидались заклинаниями с минимальной задержкой на восполнение энергии, но им не всегда это удавалось. Один особо удачливый ландскнехт сумел пробиться в тылы и распорол доспех моего сородича, почти переломив его посох, а у меня из плеча торчала стрела какого-то меткого стрелка, вытащить которую даже не было времени. Правая рука осталась цела только чудом, но ее, непривычную к длительному «использованию», сводило от непрерывных движений кистью и течения магии. Однако мы не могли позволить себе остановиться, опустить оружие даже на мгновение означало схлопотать ледяную стрелу себе промеж глаз или допустить подобной участи для соратника. И нам приходилось держаться – на одном только упрямстве. Ближе к вечеру усталость ощутимо дала о себе знать. Кассандра все медленнее поднимала меч, а щит чуть ли не ходуном ходил в ее руках. Солас под защитой яростно отстреливавшегося гнома сидел на земле и пытался залечить раны зельями и магией в то время, как я, обломив-таки стрелу, возводил барьеры вокруг союзников, бегал от рыцарей и одновременно старался добить заклинателя, превратившего в лохмотья полюбившийся мне плащ. Но даже это второе дыхание начинало иссякать. Подоспевшая подмога из лагеря была как нельзя кстати. Совместно мы смогли наконец уничтожить остатки сопротивления и позволили себе рухнуть-осесть на землю. Прибывшие сразу засуетились вокруг нас, но лично у меня силы оставались только на то, чтобы вяло смотреть на них и дышать прогоревшей землей. Постепенно, по одному они довели или дотащили каждого до небольшого барака у горного прохода, отведенного агентам Инквизиции, пробившимся на Перекресток до нас, и только там я смог закрыть глаза. К моему пробуждению над нашим отрядом явно успел поработать лекарь, так как на плече чувствовалась тугая повязка вместо стрелы, а Соласа нигде не было видно, и вряд ли он смог бы куда-то отправиться с пробитым бедром. Кроме меня, в деревянной и пахнущей смолой постройке оставалась только пара солдат, таскавших какие-то мешки, но мои спутники обнаружились неподалеку. Кассандру, уже чем-то руководившую, и эльфа с гномом, чистивших оружие, я увидел сразу, как вышел на улицу, закутавшись в новый плащ, выданный мне одним из сновавших по дому людей. Снаружи вечерело, солнце, красно-зеленое из-за Бреши, низко висело над холмом, но в поселении кипела работа – солдаты осваивались и оттаскивали трупы, беженцы и новоприбывшие агенты знакомились со «старичками» и местными, наконец сумевшими безопасно выйти из домов и вдохнуть полной грудью. Удивительно посвежевшая Искательница, заметив меня, справилась о самочувствии и, получив удовлетворительный ответ, настояла, чтобы я немедленно посетил мать Жизель, и мы смогли бы отправить вести Лелиане и спокойно заняться проблемами ферелденцев на Внутренних землях. Меня подобный план вполне устраивал, раз уж я все равно поднялся. Та, что искала с нами встречи, обнаружилась недалеко от лазарета, представлявшего собой небольшую и полностью забитую ранеными избу. Усталая смуглая женщина, в одеяниях, некогда бывших белоснежными, пыталась убедить окровавленного беженца принять помощь мага-целителя, но раненый испуганно отнекивался, пока все же не затих от боли. Чародей сразу же приступил к своему делу, а жрица смогла-таки отвлечься от своего пациента. - Мать Жизель? – уточнил я у поднявшейся с корточек женщины. - Да, это я, - она обернулась и приветственно кивнула. – А вы должно быть тот, кого называют Вестником Андрасте. Я пригласил её отойти в сторону, с долей удивления осознав, что достаточно привык к своему «любимому» прозвищу, чтобы проигнорировать его. - Мне сказали, что вы хотели видеть меня. - Я знаю о церковном обличении в ваш адрес и знаю, кто за этим стоит, - Жизель не стала расшаркиваться и с первых же слов перешла к сути беседы, став предельно серьезной. – Врать не буду, там есть очень влиятельные персоны, которые всеми правдами и неправдами будут бороться за Солнечный трон. А многие просто все еще находятся в смятении – столько хороших людей погибло зря. Пройдя через весь лазарет, мы остановились на небольшой площадке, с которой был виден практически весь Перекресток. Тихонечко шумели над головой деревья, потряхиваемые вечерним ветром, и вся атмосфера располагала к задушевным разговорам. - Произошедшее на Конклаве ужасно, - признаться в этом оказалось совершенно не трудно. Испытанные чувства едва ли исчезли вместе с воспоминаниями, и все внутри тряслось от того смутного, зыбкого ужаса, появлявшегося от одного слова про собрание, созванное Джустинией. А боль от метки… Если уж она сохранилась спустя столько времени, само ее получение не могло быть приятным. - Страх повергает нас в отчаяние, но, к счастью, не лишает рассудка, - мудро ответила женщина, чем-то напомнив мне речи Хранительницы. И следующими же словами заставила подвергнуть вопросу эту мысль. – Сходите к ним. Убедите оставшееся жречество, что вы не тот демон, каким они вас представляют. Они слышали о вас только жуткие истории, дайте им что-то хорошее, чтобы поверить. В этой идее было что-то сумасшедшее. И – абсолютно логичное. И, пожалуй, такая идея могла бы прийти в голову только кому-то, кто был близок с Джустинией, однажды рискнувшей собрать две воюющие стороны на одной территории. - Вы думаете, это сработает? – поджав губы, выразил я свое сомнение, рассматривая серьезное лицо жрицы. – Послушают ли они меня? - Если бы я думала, что это вам не по силам, то не предлагала бы, - честно признала Жизель. – Скажу так. Вам не нужно убеждать всех, достаточно лишь, чтобы некоторые из жречества усомнились. Их сила – в едином мнении. Отнимите это у его, и выиграете время, в котором нуждаетесь. Ее мотивы были не до конца понятны мне, а задумка все же - действительно опасной, но благодарность свою я выразил искренне, после чего она добавила тем же серьезным, покорившим меня тоном. - Я действительно не знаю, судьба ли это, посланы ли вы к нам Создателем. Но я надеюсь. Надежда – то, что нам сейчас нужно. Люди послушают вас, как не послушают больше никого иного. Вы можете превратить Инквизицию в грозную силу, которая спасет нас или же окончательно погубит. Завтра я отправлюсь в Убежище и сообщу сестре Лелиане имена жриц, которых легко будет убедить прийти на встречу. Это капля в море, но я сделаю, что могу. Я не смел даже просить о большем, эта женщина уже сделала многое, просто решив пойти против мнения большинства и помочь тем, кого в Церкви называли еретиками. Помочь эльфу-долийцу, в частности. И ее намерение отправиться в Убежище, подальше от небезопасных Перекрестков, очень радовало. Она немало делала для беженцев тут, но там, вероятно, смогла бы сделать намного больше. Мы разошлись, обменявшись уважительными поклонами, прежде чем я пошел коротко отчитаться перед Кассандрой и попросить ее связаться с Левой рукой. Вороны-посланники все еще взывали у меня недоумение, а донести послание до Убежища нужно было срочно, чтобы они смогли обеспечить должное сопровождение жрице. И только после улаживания всех серьезных дел можно было позволить себе сбежать в ближайшую рощицу – мне было, о чем подумать в тишине и одиночестве. Почти до полуночи я бродил между хилых деревьев, глубоко зарываясь пальцами босых ног в отсыревшую с наступлением сумерек землю, и впервые всерьез начинал осознавать, к чему все шло. Слова матери Жизель что-то сдвинули в моем восприятии, открыв глаза на то, что во всем этом мне уже отводилась большая роль, которая не ограничивалась одним лишь закрытием Бреши. Инквизиции, в ее стремлении достичь мира и справиться с прорывом, предстояло завершить начатое Джустинией – решить вопрос войны магов и храмовников, справиться с последствиями этих столкновений, и на потом оставались еще немаловажные поиски ответственных за произошедшее на Конклаве. Интуиция подсказывала мне, что, кем бы они не были, Храм Священного Праха не стал местом их упокоения, и за трагедией, случившейся там, стояло нечто гораздо большее. А я, став частью Инквизиции, занимал далеко не роль рядового агента или мальчика на побегушках, какими бы многочисленными ни бы поручаемые задачи, и уже должен был переубедить жречество в их вере. За месяц на меня свалилось больше обязанностей, чем за всю предыдущую жизнь: пришлого долийца приблизили к верхушке около церковной организации и «наградили» титулом Вестника Андрасте, поручив на досуге помочь спасти мир. В те долгие минуты мне впервые подумалось, что рано или поздно, при условии, что Инквизиция обещала стать чем-то большим, чем затычкой для всех дырявых бочек, у нее должен был появиться и лидер. На место которого никто в возрожденной организации особо не рвался, да и среди «не-желавших» вариантов имелось немного. И это было страшно и странно - осознавать, что я уже находился в числе претендентов. Возможно, с минимальными шансами, но ничто не мешало командованию Инквизиции поставить во главе кого-то, вроде меня, в надежде, что им получилось бы править из-за кулис. Вот только готов ли я был стать Инквизитором, фиктивным или, тем более реальным? Мне едва доходило двадцать два года, и большую часть моей жизни прошла в заботах только о себе, принятии решений для себя, но не в масштабах мира. Путешествия и познания были целью моих скитаний, мне нравилось учиться и отыскивать тайны, выясняя, насколько далекими от действительности были многие мифы долийцев или суеверия людей. У меня не имелось за спиной ни политического опыта, ни какой-то реальной силы, кроме ненавидимой многими магии и сомнительной непрошенной метки. Но теперь поверх всего, что составляло мое существование, лежала миссия, выполнение которой могло занять годы, а невыполнение – привести к гибели того, что мне было дорого. Вокруг были десятки незнакомцев, от которых зависела моя судьба, но им только предстояло стать или друзьями, или врагами. И мои решения, мои поступки могли непосредственно влиять на их жизни. Я не имел представления, каково это - держать ответ за судьбы народов и всего Тедаса, каким образом вообще должно было делать то, что ожидало впереди. Но и выбора у меня не было. Можно было бесконечно задавать себе вопрос, готов ли я был пойти против своей натуры и стать частью чего-то большего, потенциально, одной из самых значимых фигур в истории, взять в свои руки власть и ответственность. Принимать решения и невольно решать, быть мне вестником добрые или злых вестей. И ответ, к сожалению, не лежал на поверхности. На стоянку я вернулся за полночь в смешанных чувствах, так и не разобравшись с собой. Солас, перебиравший травы и принесенные зелья, проводил меня внимательным взглядом, но не стал ничего спрашивать, и я был благодарен ему за эту молчаливую поддержку – за прошедшие дни я проникся к магу хрупким доверием. В доме же меня поджидал вечно доброжелательный Варрик с голой грудью, тарелкой фруктов и кувшином воды, внимательно проследивший, чтобы все это оказалось употребленным, параллельно болтавший без умолку, чтобы отвлечь от сомнений. Каждый из них словно чувствовал, какая дилемма стояла передо мной и пытался всячески облегчить ношу, которая уже висела над моими плечами. В ту ночь гном, по моей просьбе, рассказал немного о себе и своем арбалете, хотя явно приплел пару лишних фактов, и так, накормленный и укачанный его размеренной речью, я провалился в сон, полный зеленых сполохов и кровавых рек.

∞∞∞∞∞

Размеренная наемничья жизнь расхолаживала. Этим Железный Бык оправдывал то, что заметил приход незваного гостя только в тот момент, когда все его бычки, оживленно обсуждавшие последнего заказчика, разом заткнулись. Вместе со всей остальной таверной. И конечно, когда он все же обернулся, увидев выпученные глаза Крем-Брюле, за спиной обнаружилось именно то, что первым пришло в голову в наступившей тишине. - Хиссрад , - размеренно произнес Ашаад, предположительно из второго корпуса разведки. Конечно, он уже давно не смог бы узнать в лицо коллег по цеху – все отчеты передавались обычно через видаттари или Таллис, прошли годы с его последнего возвращения домой. Но витаар и знаки отличия на наручах говорили скорее в пользу его первого мнения. И это было нехорошо. - Shanedan, Ashaad , - ответил наемник, еще раз окинув взглядом собеседника. Молодой, лет тридцати, кунари в полном облачении сильно выделялся на фоне пьяниц и обывателей уже хотя бы витыми рогами и был, очевидно, один, если исключить его самого, но сколько могло быть среди присутствовавших завербованных видаттари – оставалось только догадываться. Размеренная наемничья жизнь определенно не сделала его внимательней. На Сегероне он не позволил бы даже товарищу подойти со спины незамеченным. Впрочем, Камберленд едва ли походил на проклятую «горячую точку». - Мы можем поговорить наедине? - кивнув, уточнил Ашаад. Цепкий, наметанный взгляд быстро пробежался по посетителям, выделив самых опасных личностей и его отряд. С каждой секундой их недолгого разговора напряжение только росло, и Бык не стал нагнетать его спором на тему того, что кунлат в таверне едва ли понимало больше двух персон. Тем более, что он не мог быть в этом уверен, а задача, принесенная Ашаадом, едва ли тянула на обычную просьбу дать отчет по происходившему на юге. Никто не послал бы разведчика такого класса за простым отчетом. - Пойдем. Хозяин заведения не стал и препятствовать, хотя и проводил до самой лестницы. Бедного мужика можно было понять – не каждый день в его таверну вваливались сначала безбашенные наемники с тал-васготом, а затем еще и кунари. Учитывая несовместимость последних двух пунктов, человек наверняка более чем разумно ожидал погрома. Но пара чеканных монет давала Быку свободное право развалить одну комнату на втором этаже, тем более, что он не первый раз останавливался в этом месте – заработал какую-никакую, но репутацию порядочного воина. Ашаад заговорил, как только за ними захлопнулись двери небольшой спальни. - Триумвират хочет, чтобы ты и твой отряд расследовали происходящее в Ферелдене и Орлее. Бык тяжело опустился в кресло, глядя как на столе росла горка выкладываемых разведчиком пергаментов. Размеренная наемничья жизнь, похоже, заканчивалась. Камберленд, как и место их последней работы располагались далеко от этих двух стран, но даже до него дошли слухи о крупнейшем восстании магов и храмовников, а потом и о взрыве на Конклаве. Дыру, разверзнувшуюся в небе, тоже было сложно не заметить. Соваться туда не хотелось от слова совсем. - Какая-то конкретика есть ? – почесав свежий шрам над губой, поинтересовался он. Первый взятый из кучи листок оказался картой, на которой особенно выделялись зеленые ромбики. Такими обычно выделяли опасные магические места. Или, насколько можно было судить по огромной метке над Морозными горами, дыры в Завесе. - Да , - хоть чем-то порадовал его разведчик, усевшись на соседний стул и протянув вторую стопку. – Кассандра Пентагаст, Искательница, вместе с Соловьем-Лелианой и несколькими другими лицами объявили воссоздание Инквизиции и укрепились в Убежище, деревне в горах. Тебе предписано вступить в нее любым возможным способом, оценить обстановку изнутри, опасность этой их Бреши. И дать отчет по указанным здесь лицам. В переданных бумагах оказались краткие описания и портреты-наброски, на удивление качественные, сколь можно было судить по тем, кого ему довелось видеть лично. Об основательницах этой Инквизиции, равно как и о Варрике Тетрасе, он уже слышал немало – те прославились на уйму стран. Каллен Резерфорд, командор армии, тоже не вызывал вопросов. Жозефина Монтилье была ему незнакома ни лично, ни описательно, но с ней, по его расчету, он смог бы встретиться и при вступлении: кому как не послу принимать решения по договорам с наемниками. Но дальше шли уже совсем новые имена: Хардинг, Минева, Харритт, мать Жизель, какой-то странный эльф Солас, досье на которого было слишком уж коротким, в сравнении с действиями непосредственно в Убежище. Однако, самое интересное, как оказалось, ждало его после поверхностного ознакомления с второй стопкой. - Отдельное внимание требуется уделить вот этому юноше , - добавил Ашаад, передавая крайнюю папку. – Информации на него удалось собрать немного, долийцы довольно закрытый народ, даже среди Инквизиции о нем говорят очень противоречивые вещи. Но у него – одна из ключевых ролей. С портрета на него, полуприкрыв дымчато-бирюзовые глаза, смотрел едва вышедший из подросткового периода эльф. Возможно, это была оплошность художника, но на вскидку по портрету он не дал бы тому больше двадцати пяти, и для этого народа такой возраст не считался большим. По крайней мере, среди тех немногих долийцев, что ему встретились за всю жизнь. - Ему сколько, лет двадцать? Что долиец делает в церковной организации ? – он недоуменно поднял голову на разведчика, приподняв бровь, но тот оставался таким же серьезным. – И как он вообще умудрился заполучить ключевую роль ? - Он единственный выжил на Конклаве , - огорошил его Ашаад. – Сколько ему лет, нам точно неизвестно, однако видаттари, собирающая слухи в самом Убежище, сказала, что он довольно юн. Что не уменьшает его потенциальной опасности. Подробное описание на второй странице хорошо объяснило, чем был так опасен этот парень. Начиная с метки, появившейся после взрыва и его феерического появления из Тени, и заканчивая тем фактом, что он был саирабазом. После нескольких лет жизни в наемничьем отряде в роли тал-васгота у Быка не осталось больших проблем с чародеями, кроме тех, конечно, которые пытались его убить. В его собственном отряде даже имелась своя магичка-долийка. Но саирабаз, сходивший на прогулку за Завесу вживую и вернувшийся с подарочком, даже по его меркам был перебором. - Есть какие-то дополнительные указания по этому эльфу ? - просипел он, с удивлением осознав, как пересохло в горле. Всего какой-то десяток строк. Столько неприятной информации. - Никаких , - нахмурившись, ответил сородич. – Триумвират пока не принял решение, необходимо ли его устранение, но судя по всему, только этот парень может закрыть эту дыру в небе. При условии, что наберет достаточно сил. Идея получения и без того опасным субъектом еще большей силы звучала дико. Но ставить под сомнение указание Арикун было еще большим безумием. - Я постараюсь подобраться как можно ближе , - выдохнув, произнес он. Голова начинала уж звенеть от обилия новостей этого вечера. – Мне понадобится какое-то время, чтобы выйти на эту Инквизицию. - Не медли , - поднявшись, кивнул Ашаад. – Это важная миссия. Оставив все принесенные бумаги, разведчик коротко попрощался и покинул комнату. Прошло, пожалуй, минут десять, прежде чем наемник, снова тяжело вздохнув, собрал этот ворох и спустился вниз, к облегченно выдохнувшей команде и такому же обрадовавшемуся тавернщику. В конце концов, оба его гостя были целы и живы – больше того мало что волновало. Само помещение тоже подопустело, так что он мог без лишних свидетелей обсудить с командой новое «назначение». - Мы едем к Инквизиции, - неожиданно опередил его Кремизиус. – Тоже хотел предложить нам. Говорят, они там спасение мира затеяли. - Едем к Инквизиции, - хмыкнул Бык, в который раз порадовавшись, какая сплоченная и готовая на любой подвиг команда ему досталась. – И у тебя будет самая важная роль, Крем-Брюле. Тевинтерец возмущенно застонал и опустил голову на стол. - Почему именно мне всегда достается роль переговорщика? Он коротко и добродушно рассмеялся. Напряжение вечера, несмотря на груз информации, лежавший в подсумке, начинало понемногу отпускать. - Потому что ты у нас самый красивый, конечно же. К тому же, ты сам хотел это предложить. Крыть это было нечем, так что Кремизиусу оставалось только тукнуться лбом о столешницу. И смириться.

∞∞∞∞∞

- Варрик, скажи, это Искательница заставила тебя после допроса вступить в Инквизицию? - Хорошего же ты обо мне мнения, Смеюн. Она очень настойчиво попросила, а я согласился. Кстати, Искательница, ты так и не рассказала мне, зачем было тащить меня в Убежище. Что такое я мог поведать Верховной жрице, чего не знала бы ты? - Я подумала, что ей нужно посмотреть на твою волосатую грудь. - …Извини, что? - Подумала, что лучше ей было услышать все из первых уст. А еще знала, что она попросила бы тебя помочь нам. - Мне показалось, что я слышал слово «грудь». Постой. Помочь Инквизиции? Меня? - Тебе показалось. И да, знаю, это была сумасшедшая мысль. Однако сейчас ты здесь, Варрик. - Как любопытно. - Что именно, Смеюн? - Выходит, добровольно в Инквизицию пришел не кто-нибудь, а эльф-отступник. - Причем, это был не я. Не то чтобы я, конечно, остался в Инквизиции совсем недобровольно, но все же. - Поговори мне, Лавеллан. Сказать по правде, Солас, не ожидала, что ты останешься. - Почему? Брешь опасна для всех. - Но ведь теперь мы знаем, как ее закрыть, и ты мог бы спокойно уйти. - Это ты к тому, что я отступник, и для меня разумнее было бы сбежать, пока Инквизиция не заковала меня в кандалы? Я отношусь к своим обещаниям серьезно, Искательница. Чем бы дело не обернулось, я пойду до конца. - Звучит, как мои слова. - В таком случае, Смеюн, ты тут тоже не совсем уж добровольно. - Дать обещание было добровольным решением, Варрик. И у меня нет твоей метки, леталлин, и помощи от меня куда меньше. - Сказал тот, кто вытаскивал меня с того света. - … Как знаешь, Солас. Я сама не знаю, что нас ждет в будущем, но это хорошо – иметь знатока Тени в нашем стане.

∞∞∞∞∞

Мы провели во Внутренних землях еще, по меньшей мере, полмесяца. Обойдя Перекресток по просьбе капрала Вейла, мы наполучали жалоб на недостаток еды, одеял, других припасов и целителей, а один эльф, вдобавок, попросил найти его сына и принести от того лекарство для жены. И назвавшимся спасителями мира нельзя было просто проигнорировать эти задачи. Помимо которых все еще сохранялась основная проблема: маги и храмовники, повсеместно воевавшие со всеми вокруг. Ситуацией не могли не воспользоваться и маргиналы - на Восточной дороге появились разбойники, на удивление хорошо вооруженные и умело сражавшиеся. И Инквизиции все так же были нужны лошади, а путь до Деннета был неблизкий и полный врагов. Зачастую решение одной проблемы создавало нам новые, а разрывы, встречавшиеся на каждом шагу, едва ли способствовали укреплению боевого духа. Особенно, когда после каждого их закрытия я чувствовал себя высушенной пустыней. Но все же, по большей части, нас ждал успех. Недостаток провизии мы исправили очень просто и банально, зачистив дорогу до гор и наловив в окрестных степях баранов на первое время. С одеялами пришлось повозиться: их оставалось только собирать по всем заброшенным домам в регионе, и не всегда нас там не ждал кто-нибудь агрессивно настроенный. В Зимовахтенной башне, недалеко от гномьего перевала, и вовсе обнаружились сектанты, что потребовало от нас немалых усилий по переубеждению их предводительницы, которая в итоге сама предложила служение культа Инквизиции. В той же башни нашелся сын, изготовивший лекарство для матери на Перекрестке, передавший нам пару-тройку одеял и подсказавший, где можно было приютиться на обратной дороге. Блуждания наши проходили не в самое теплое время года, и нам очень везло, если доводилось наткнуться на обычных эльфов или немногочисленных ферелденцев, встречавших меня и моих спутников не стрелами и дававших нам место для ночлега, когда мы могли отплатить только выполнением каких-либо поручений. Маги и храмовники дались нам куда большей ценой. Пробираться через горевшие села было тяжело, и еще долго после уничтожения основных точек скопления врагов мне чудился запах гари и паленого мяса. Мы начали с чародеев, найти их убежище в Ведьмином лесу было не оказалось сложно, они оставляли явные следы в виде ледяных столбов и подгнивавших трупов, от запаха которых мутило и темнело перед глазами. Бороться с отступниками было тяжелее, даже нам с Соласом, и эти бои стали нашим персональным испытанием – магия кипела не только внутри, но и снаружи, и зачастую исход зависел от того, кто успевал среагировать и атаковать первым. Однако, отчасти, именно такое напряжение помогло мне наконец взять под контроль собственную силу. Заклинания под одобрительным взглядом Соласа стали выходить все четче и четче. И намного сильнее, чем раньше, я видел и чувствовал это. Росла не только мана, росло что-то иное, какое-то совершенно новое ощущение магии. Довольно часто, в перерывах между битвами, когда выдавалась минутка для обычной прогулки по лесу, мы обсуждали мою проблему и практиковались на щитах и любых знакомых мне духовных воздействиях, из которых осознанно исключалось все связанное с магией крови. Последняя оставалась маленьким козырем в рукаве, о котором никто не знал, и который, как мне казалось, доставать при распахнутой Бреши и нестабильной метке было бы опасно для меня самого. По крайней мере одна только попытка стабилизовать ману с помощью собственной крови закончилась кошмарной болью, прошивавшей пальцы еще несколько часов после. Сила тоже иногда сбоила, особенно рядом с разрывами, но прогресс был огромен, и на передний план вышла еще одна новая-старая проблема. Я не мог нормально держать посох левой ведущей рукой – ладонь нещадно сводило болью, и это мешало, даже если атаки выходили намного сильнее. Моя правая рука также была приучена держать оружие, но до Конклава я предпочитал левую, и подобная перестройка требовала определенных усилий и дополнительных тренировок. Но в целом все было неплохо. С основной частью отступников мы справились без особых последствий для себя, пусть нам не раз пришлось отогревать замороженные конечности, обрезать подпаленные волосы, а Варрик умудрился даже заболеть после попадания под неприятное замораживание и пару дней ходил полумертвый и сопливый. С храмовниками же все оказалось немного хуже, и нам даже пришлось прибегнуть к помощи маленькой армии Инквизиции – противники рассредоточились по всем Внутренним землям и понастроили ряды укреплений, через которые вчетвером было почти нереально пробиться. Что уж говорить про основной лагерь храмовников у водопада, где имелся только один узкий проход, вынудивший нас устроить почти осаду. Однако, при всей тактической сложности, храмовников было проще штурмовать – солдаты ограждали нас от бойцов ближнего боя, и нам с Соласом и Варриком оставалась небольшая задача пробить щиты и нанести меткий удар. В этом обнаружилось наше неоспоримое преимущество. Противники ограничивались только воинским искусством, мечами и изредка – луками. А у нас была магия, гораздо более грозное оружие, если его правильно использовать. Так что и с ними нас ждала победа, а окрестные земли нашими стараниями более-менее очистились от повстанцев и воевавших сторон. Не обошлось и без совсем уж сторонних задач. В своих блужданиях по освоенным территориям мы с Соласом ко всему прочему обнаружили немало необычных артефактов, которые требовали изучения. Окулярумы, странные черепа с кристаллами в глазницах, высвечивавшие заряженные магией осколки каких-то ключей, бережно с тех пор нами собираемые, астрариумы, о которых мало знал даже наш ушастый знаток Тени, указывавшие тропу к сокровищам, защищенным загадками в этих конструкциях, и, что было важнее всего предыдущего, древние эльфийские сферы, по словам мага, способные укреплять Завесу. Солас впервые заговорил о чем-то таком еще по приезде во Внутренние земли, но до точки, указанной его «предчувствием», мы добрались только после Зимовахтенной башни. По пути нам повстречалась долийка из Вирнен, сообщившая печальную весть о гибели очередного клана, а затем разочаровавшая меня своим обманом и жаждой наживы, когда выяснилось, что мы были ей нужны только для проникновения в пещеру, ее заинтересовавшую. Но я быстро сумел отбросить это чувство, после того, как она ушла, смущенная и порицаемая нашим с Соласом обоюдным неодобрением. Тем более, что она помогла нам добраться до артефакта, оказавшегося в той самой пещере. Мне удалось активировать сферу с помощью метки, и это физически ощущалось - как уплотнился невидимый барьер. Впоследствии мы нередко натыкались на эти артефакты, и каждый раз, когда я их «зажигал», мне чудилась легкая, как ветер, песня, почти неуловимая и непонятная, но отчего-то будоражившая кровь. С каждым днем Инквизиция все больше и больше утверждалась на Внутренних землях, хотя крепость Редклифф оставалась закрытой для нас – в ней обосновались мирные маги-отступники, отказывавшиеся контактировать с внешним миром и запершиеся в крепости вместе со всеми ее жителями. Это казалось подозрительным, но штурмовать замок и гневить короля или эрла мы все же не рискнули, занявшись другим важным вопросом. К началу второй недели, незадолго до запланированного возвращения в Убежище, мы добрались-таки до ферм, встретивших нас одержимыми волками и новыми разрывами. Вокруг царила разруха, но жители были относительно целы, включая Деннета, который оказался жив-здоров и сразу же отказался снабдить Инквизицию лошадьми, пока на дорогах все еще было неспокойно, а волки оставались жуткой помесью злых духов и агрессивных животных. Так что остаток недели мы потратили на поиск мест для обзорных вышек, которые должны были отпугнуть разбойников, вызов солдат для их обустройства и поход в руины неподалеку от реки – именно из них приходили хищники. Дорога туда пролегала прямо через разрыв, вымотавший всех и чуть не стоивший жизни одному глупому долийцу – Ужас изрядно покромсал меня когтями, потому что никакой воин не смог бы остановить мгновенное перемещение этих тварей, а мне повезло сдуру приманить его внимание на себя. Закрывать прореху пришлось на одной силе воли и на руках Кассандры и Соласа, залитых моей кровью, после чего я, замотанный по уши в бинты, резко очнулся уже в лагере от того, что в носу свербело от мазей и зелий, а в неудобной лежачей позе чихнуть никак не получалось. Кое-как извернувшись в попытке не потревожить раны и найдя все свои конечности на месте, я попытался подняться в пустой палатке, но удержать равновесие не удалось, и все трепыхания закончились неловким падением и практически обрушением всей конструкции шатра. В покосившемся укрытии сразу стало тесно, когда туда ворвались мои соратники. Взбешённый Солас уложил меня на место, пригрозив привязать, если в мою голову пришла бы идея хоть на чуть-чуть сдвинуться со спальника, Кассандра, снова с серыми мешками под глазами, заботливо орала на меня после этого еще полчаса, в течении которого солдаты поправляли стены, а Варрик бросал на меня сочувствующие взгляды, но ничем не мог помочь. Итогом этой неудачной вылазки за волками лично для меня стали два дня на постельном режиме, покореженный доспех, переломленный посох и полностью истраченный запас зелий, который мне, к счастью, разрешили попытаться обновить уже на второй день, когда хотелось выть от тоски и безделья. А на третий я, почти оправившись, не усидел на месте в ожидании отправленного на подгонку снаряжения и сбежал на фермы к дочери объездчика, где меня, как последний и обещал, ждал собственный конь. Целых три часа мы развлекались с шемкой, устроившей мне скачки, и все с детства забытые навыки верховой езды всплывали из глубин памяти с большим трудом, благо принцип оставался одинаковым, что для лошадей, что для более привычных мне галл. По крайней мере, я смог победить Шейну, несмотря на то, что полностью залеченные благодаря магии раны после такой встряски немного разнылись. Нашел меня, на мое счастье, Варрик, по традиции предложивший втихую вернуться в лагерь, а Искательнице и «Смеюну» скормить байку о моем отсутствии в палатке. Никто нам, конечно же, не поверил, но и предъявить против им было нечего, так что Солас просто проверил мои повязки, чтобы убедиться в их нормальном состоянии, а Кассандра, удовлетворившись его скупым отчетом, удалилась с ворчанием про безрассудных долийцев. Уже вечером наконец доставили новый доспех и посох, удивительно удобно легший в руку, и наутро я, пресеча все споры, скомандовал второе выступление на волков. Для меня на этот раз все обошлось, зато досталось Правой руке, старательно отвлекавшей от нас зверей, и ее пришлось отправить обратно к фермам вместе с гномом и кучкой солдат, а мы с сородичем остались осматривать местность и даже нашли парочку редких и ценных растений. Позднее тем же днем я с перевязанной Пентагаст отправился к Деннету и таки уговорил его поехать в Убежище вместе с обещанным табуном. Под двойным напором мужчина не смог устоять, пусть ему и пришлось оставить на фермах свою семью. А на рассвете нам пришлось спешно выступить домой, в Морозные горы. Во внутренних землях еще оставалось немало дел, но на коротком полуночном совете было принято решение заняться ими позднее, так как времени до Священного собора оставалось мало, а дорога в Орлей заняла бы несколько дней. Возвращение не отняло много времени, дороги были чисты и контролировались солдатами Инквизиции, и через пару дней Убежище встретило нас холодными горными ветрами, коркой льда на земле, вместо ставших привычными трав и песка, и шумным гомоном беженцев и рекрутов, резко выросших в количестве. То, что началось еще совсем недавно с горстки бунтовщиков, преданно следовавших воле Верховной Жрицы и дополненных безумными сочувствовавшими, в лице Соласа и Варрика, и причастными, в лице меня, продолжало неуклонно шириться и набирать обороты.