Инквизитор Лавеллан

      

…

      У Лавеллана много шрамов по всему телу.

***

I

      Самый большой шрам он получил в юности, когда был нетерпеливым горячим птенцом, вспыхивающий по любому поводу и остывающем совсем нескоро. Увязался тайком за охотниками клана в лес, а сам нарвался на огромного медведя. Страх парализовал его до неспособности нормально дышать и медведь, раздосадованный и наверняка нарвавшийся до этого на людей, поскольку его спина щерилась обломками стрел, не упустил шанса выпустить пар.       Размашистым жестом, он распорол когтями кожу Аллароса от левого плеча до правого бока. Он бы умер там от потери крови, растерзанный медведем, но охотники клана оказались достаточно близко, чтобы услышать рёв взбешённого медведя и отогнать его, а потом дотащить Аллароса до лагеря, разбитого тогда на границе с Антивой.       Алларос отмалчивался, не говоря, зачем потащился за охотниками, но факт того, что он, единственный маг в клане, которого не изгнали только из-за личных симпатий Хранительницы, подверг себя опасности, чуть не умерев, и почти сорвал охоту, заставил Хранительницу принять соответствующие меры.       Кровоточащая рана не желала затягиваться и целительница с трудом сдерживала ругательства, в очередной раз накладывая повязки. Она не владела магией, а кроме Аллароса, ничего в этом не смыслящего, магов в клане больше не было. Алларос слышал, как соклановцы мрачно прогнозируют его скорую смерть, мстительно припоминают ему бывшего Первого, будто Алларос самолично его убил, и прикидывали, с каким большим антиванским кланом можно поменяться и найдутся ли мелкие, с трудом выживающие.       Слушать разговоры о собственной смерти тогдашнему Алларосу было невыносимо обидно, а сейчас, оглядываясь, он думал, что присоединился бы к их разговорам. Смеха ради.

II

      Второй шрам, рядом с медвежьим, он получил, когда на клан устроили облаву фанатики, которые, как оказалось, выслеживали их не одну неделю. Фанатики были вооружены и твёрдо убеждены в том, чтобы вырезать погань, которую воплощали для них эльфы.       Алларос тогда встал на защиту потерявшей сознание Хранительницы, в панике забыв о щите (который всё равно бы не помог), в глупом порыве загородив её собой и его насадили на ржавый меч, как на вилы, продырявил грудь, а конец меча вышел под ключицами.        Что случилось дальше он не мог сказать, зато отлично помнил, когда очнулся, как его обругивали последними словами за то, что не воспользовался магией, подверг опасности себя и Хранительницу и вообще полнейший идиот. Алларос не сомневался, что слов благодарности не услышит, но слегка опешил от этих обвинений, смешанными с беспокойством. Правда, последнее приобрело странную форму и скорее походило на очередное обвинение.       Алларос молча проглотил всё сказанное, но заметил по взглядам, что, по крайней мере, несколько эльфов из клана были на его стороне. В том числе и Хранительница, которая приветливо улыбнулась ему с другого конца лагеря. Алларос поднял руку, желая поприветствовать, но по повязке начало расползаться кровавое пятно и он прекратил двигаться, чтобы на него не ругалась ещё и целительница.       Если шрам от лапы медведя был глубоким, словно вылепленный из глины, и идеально ровным, то от человеческого клинка был похож на кривую звезду, такой же глубокий, как медвежий, но заживал на удивление быстро, у целительницы даже брови на лоб полезли.

III

      Другой шрам находился на спине и шёл от затылка до лопаток. Алларос честно не помнил, как получил его, но предполагал, что когда-то шибанулся об острые камни и потерял сознание, ударившись головой. Неглубокий, серебристый, резко контрастирующий со смуглой кожей. Таких было много, обычно мелкие и поверхностные, Алларос не помнил как они появлялись.       Ещё были на запястьях, следы неудачного знакомства с дикой кошкой, которая расцарапала ему руки, предплечья и живот, чуть не дойдя до кишок и не перебив все кровеносные сосуды. Незнающие об этой истории думали, что он пытался заниматься магией крови, и делали соответствующие выводы. Алларос их не винил и подозрения не развенчивал.