Инквизитор Лавеллан

      Играть в шахматы Инквизитора научил Дориан (готовил Каллену нового соперника).

***

      Маг Дориана съедает коня Аллароса, безжалостно отправляя к нескольким королевским пешкам, ладье и ещё одному магу, пока на противоположной стороне сиротливая пешка остаётся в гордом деревянном одиночестве. — Мне уже становится скучно, аматус, — сообщает он раздосадованному Алларосу с ленивой полуулыбкой. Чуточку лукавит, ему интересно наблюдать за тем, как эльф, видящий Королев впервые, жаждет выиграть у него, но по неопытности подставляет беззащитный бок, за который Дориан с удовольствием кусает. Без особого желания продемонстрировать превосходство, в кои-то веке, Феликс бы не поверил, скорее продолжая игру. Его трогают яркие эмоции Аллароса, обычно серьёзного и спокойного до безобразия, когда он просчитывается, отдавая на растерзание новую фигуру. — А я скучаю по долгам в Порочной добродетели, — огрызается Алларос, скрещивая руки на впалой груди. Пытается оценить масштаб постигшего его бедствия и выводы, надо думать, неутешительные. Дориан качает головой и с лёгким укором произносит: — Ты хочешь научиться, вот я и учу. Методом проб и бесконечных ошибок, — отдаёт нравоучением, из тех, что любит Алексиус. Дориан старательно игнорирует тот факт, что о наставнике ныне следует говорить в прошедшем времени. — Я ещё больше поседею, пока научусь, — продолжает ворчать Алларос, свернувшись в кресле. Несколько белых прядей выбились из хвоста, лезут в глаза, а он безуспешно пытается их сдуть. Дориана искренне веселит тот факт, что Инквизитор не умеет проигрывать. Он тоже не любит, но лучше это скрывает, если хочет. Алларос не умеет и полностью открыт для чтения. — Говорят, с сединой приходит мудрость, — замечает Дориан, одним ходом скинув с поля битвы ещё две королевские пешки. Алларос наблюдает за его близящейся очередной победой с крайне скорбным лицом. — Но, на мой взгляд, она редко кому идёт, — Дориан тянется к соседнему столику за бокалом, на свету любуется насыщенным багрянцем вина и делает глоток, чувствуя пряный вкус. Что ж, в вине на юге кое-что понимают. В редких случаях, больше похожих на чудо. — Продолжаем, аматус? — Демон с тобой, — сдаётся Алларос. Дориан довольно улыбается из-за бокала. Ему сопротивляться Инквизитор не умеет совершенно. Как и выстраивать тактику на несколько ходов вперёд. Даже странно, учитывая, как тесно он связан с политикой Тедаса. Дориан над этим парадоксом разрешает себе поразмыслить позже, ныне с неподдельным интересом ожидая ход напряжённо размышляющего Аллароса. В такие моменты у него дёргается одно ухо, словно у кошки, Дориан считает это очаровательным. Расчувствовался с Инквизитором, скоро начнёт рыдать над каждой ерундой. — У всех эльфов уши столь подвижны? — любопытствует он, откинувшись с комфортом на кресле. В покоях Инквизитора хорошо, пропадает желание ёрничать, хочется только поближе к камину, холодно у них на юге невыносимо, и чтобы Алларос, которого обнять всего одной рукой можно, был рядом. Безопасность ложное ощущение, но Дориан себя балует. — Наверное, у всех. Только Соласа не спрашивай, не то он нашлёт какое-нибудь древнеэльфийское проклятье, — Алларос опирает подбородок на переплетённые пальцы, жёлтые как у зверя глаза перебегают с одного края доски на другой, пытаясь представить возможные варианты событий. — В самом деле? — уточняет Дориан. Чтоб их дорогой эльфийский отступник кого-то проклял? Интере-е-есно. — Он сочтёт это очень поучительным, будь уверен, — усмехается Алларос и, поколебавшись мгновение-другое, делает ход конём. Дориан ставит бокал на место и нарочито скучающим взглядом обводит доску, чтобы подразнить следящего за ним Инквизитора, тянется к магу и переставляет его поближе к редеющей первой линии пешек. На будущее можно оставить Аллароса без ферзя, но сейчас Дориану интересно посмотреть на реакцию от маленькой победы после стольких неудач. Алларос, вдохновлённый пока бессмысленным ходом, тут же конём съедает две пешки. — А кто учил тебя этой игре? — М-м, отец, — Дориан обнаруживает за креслом бутылку того самого вина (оно оказывается антиванским, Создатель милосердный) и подливает в бокал. Алларосу не предлагает, тот почему-то принципиально пьёт травяные настойки, от которых только голова болит, и бурду Железного Быка, к которой Дориан, молодой да шутливый, прикоснуться всё же не рискнул. Алларос, сломавший пару рёбер неизвестно каким образом, охотно её пил, отказываясь от нормального (по меркам дикого Юга) алкоголя. — Когда не был занят, всегда разыгрывал со мной партейку-другую. Поддавался, конечно, а я всерьёз полагал, что победа целиком моя заслуга. Потом ему не до Королев было… — Дориан, сам себя удивляясь, чувствует грусть. Смотрит мимо бокала, погружаясь в воспоминания очень далёких, казалось, дней, когда всё было намного проще. — Долгое время не мог найти подходящего соперника, пока не познакомился с Феликсом. Он обставлял меня как ребёнка за три хода, а я же мнил себя королём Королев, не сочти за каламбур, злился на него, в сердцах требовал реванша, получал, но только затем, чтобы снова споткнуться о мат. Не знаю, кому он продал душу, чтобы так играть, но я с ним намучился. Когда мы виделись в последний раз, он едва мог удержать в руках фигуры, путал дни и выглядел немногим лучше покойника. И я выиграл ту партию. Победа пахла нажьим дерьмом, — Дориан опорожнил бокал и принялся за бутылку. Из горла он не пил уже ой как давно.       Алларос, наклонив голову по-звериному, молча за ним наблюдает. Дориану ничего не хотелось обсуждать, воспоминания тошнотворно горькие, до слёз, которых он себе не позволял никогда. Пьяных разве что, и не при семье, где-нибудь в паршивом трактире рядом с эльфийскими трущобами. — А если бы проиграл, тебе бы стало легче? — Наверное, — пожимает плечами Дориан, не особо вникая в суть вопроса. Перед глазами стояло бледное, с взбухшими чёрными венами, вымученно улыбающееся лицо Феликса, шепчущего синими губами: «твоя взяла, Павус», он пытался протянуть ему короля, но пальцы разжались и король ухнул на пол, разбив в конце концов лицо. К чёрту такую продлённую жизнь, если даже деревяшку поднять не можешь. Дориан признаётся, спустя столько времени, что скучает по Феликсу.       Он непозволительно долго вспоминает первого в жизни друга и расплачивается тем, что Алларос бессовестно пользуется брешью в защите и ставит мат. — Я выиграл, ma vhenan, — улыбается Инквизитор Лавеллан странно, криво, разрядом так любимых им молний, неуверенно, наверняка зная, как это выглядит на иссечённом шрамами лице, и немного смущённо, совсем как юноша. Седой, хромой и с намечающимся на сутулой спине горбом, юноша. Скажи кто-то Дориану несколько лет назад, что его чуткое сердце и прекрасное тело будет принадлежать личности (эльфу!) с такой характеристикой, он бы рассмеялся этому ненормальному в лицо. Сейчас его абсолютно всё устраивает. — Я тебя обожаю, аматус, — вполне серьёзно сообщает нетрезвый и расчувствовавшийся Дориан. Алларос продолжает тепло улыбаться и Дориан знает, что эта улыбка — целиком и полностью для него.