Половина жизни

Телефон завибрировал без пятнадцати час. Мицуба не спал. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и пытался не думать. После разговоров и всего, что вывалили на него за день, голова гудела, как трансформаторная будка. Он ворочался, сбивал одеяло в комок, пинал подушку, но сон не шёл. Поэтому, когда экран вспыхнул, он тут же открыл сообщение. Их наскоро созданный чатик в Лайне проснулся. Стрёмный часовщик, 00:45:11 Фото Аой бледнеет. Она становится прозрачнее. Срочно. Академия. Через полчаса. Страшный брат, 00:45:56 Будем с Коу. Группа быстрого реагирования, блин. Никто сегодня не спит, да? Мицуба вскочил, натянул первые попавшиеся штаны — мягкие, на кулиске, домашние, те, в которых даже из квартиры выходить стрёмно, — напялил на домашнюю тоненькую футболку не менее тонкий свитер и через минуту уже вылетел за дверь, на ходу набирая Коу. — Ты видел? — выдохнул тот в трубку, даже не поздоровавшись. — Бегу на место сбора. У ворот же? — Найдёмся. Ночь встретила промозглой сыростью. Последние дни то и дело набегали тучи и моросило. Осенний ветер гонял по асфальту конфетти от чьей-то вечеринки. Когда Мицуба подбежал к воротам Академии, все уже были там. Ну, без него не начнут — он гвоздь программы. В крышку гроба — не уверен только, чьего. Коу стоял там и нервно крутил в руках свой идиотский посох. В школьных брюках, футболке и наспех накинутой ветровке. Волосы торчали во все стороны, глаза лихорадочно блестели. Рвущийся на амбразуру, дурацкий такой и родной. — Ты как? — обеспокоенно поинтересовался Коу, оглядывая свитерок Мицубы, явно не рассчитанный на роль единственного ночного доспеха. — Нормально, — соврал Мицуба и тут же чихнул. — Вот тебе и “завтра”. — А? — Мы попрощались до завтра буквально три часа назад. — Технически – даже не соврали, — заметил ещё один голос, принадлежащий старшему Минамото. Из темноты вынырнули две фигуры. Тэру и Аканэ. На обоих — школьная форма, необычно для них помятая, но ситуация явно не располагала к приведению себя в порядок. Аканэ сжимал в руке телефон, экран которого тускло светился в темноте. — Вы серьёзно?! — вырвалось у Мицубы раньше, чем он успел подумать. — Вы ночью школьную форму напялили? Тэру только бровью повёл. Мол, а в чём проблема? Аканэ дёрнул плечом: — Не снимал. Я не ложился, продумывал план. — Не особо в него входили блёкнущие фотографии, — буркнул Соскэ, ёжась. Его тонкий свитер совсем не спасал. Он покосился на Коу — тот хотя бы в ветровке. Стягивать её с него было бы подло, но мысль мелькнула. — Показывай, — потребовал Коу, кивая на телефон. Аканэ разблокировал экран. Фотография Аой — то самое последнее недоселфи в туалете у кабинета музыки — действительно выглядела странно. Девушка на снимке заметно выцвела: черты лица было всё сложнее различить, кожа стала полупрозрачной, а в глазах… Мицуба побледнел. — Дай сюда, — он попытался выхватить у Аканэ смартфон. Тот не поддался, вцепился крепко. — Размечтался. Сначала объясни, воронёнок неощипанный. — Э-э-э! — Мицуба возмущённо раздул ноздри. — Чего сразу оскорблять? — А чужие телефоны вырывать из рук — нормально? — Да кто бы говорил! Телефон вообще не твой, — парировал оскорблённый субъект. Первый поджал губы и протянул устройство. — То-то же. — Соскэ сверкнул глазами в сторону Аканэ, после чего приблизил телефон к самому носу. Его брови сошлись на переносице. — Что там? — Коу положил ему руку на плечо, тоже заглядывая в телефон. А там, в полупрозрачных зрачках милой Аой-чан, обрамлённых лиловой радужкой, угадывался силуэт. Угадывался ли? Полминуты назад Третий мог поклясться, что увидел в отражении зрачков никого иного, как Тэнджи-куна. Но сейчас разобрать что-либо стало трудно. — П-показалось, — сбитый с толку Мицуба впихнул телефон обратно в руки раздражённого Аканэ. Один взгляд — и раздражение сменилось растерянностью. — Фото стало бледнеть быстрее, — голос Аканэ дрогнул, но он справился с собой. — Я не знаю, что именно это означает, но давайте постараемся решить проблему раньше, чем будет пройдена какая-нибудь точка невозврата. — Мы поняли. — Глаза Тэру блеснули решимостью. — Идём. У Аканэ нашлись ключи от входа в зоне погрузки, куда завозили продукты для столовой и оборудование для спортзала. — А как вы думали? — хмыкнул он, вставляя ключ в замок. — Я же действующая школьная Тайна, иногда мне нужны обходные пути. Коу удивлённо вскинул брови, но спрашивать ничего не стал. Если бы такое провернул кто-то другой, то сто — нет, тысяча процентов — Президент школы и его зам покарали бы его почище любой нечисти. А когда они сами проникают в школу окольным путём — вы не понимаете, это другое. Школа была до краёв заполнена гулкой тишиной. Коридоры, днём такие шумные и тесные, сейчас казались бесконечными и чужими. Собственные шаги отдавались эхом, и каждый звук заставлял вздрагивать. Напряжение въелось в стены и теперь отравляло ночных посетителей. Бассейн находился на первом этаже, в торце западного крыла. Они дошли почти без приключений — только один раз где-то вдалеке хлопнула дверь, и все четверо замерли на несколько тягучих секунд, прислушиваясь. — Может, Цучигомори-сенсей? — шёпотом предположил Коу. — Он, вроде, иногда ходит ночью по кабинетам. Скучно ему в своей Библиотеке. Тэру только покачал головой, но опровергать догадку не стал — зачем ещё больше тревожиться? Дверь в бассейн была заперта, но Аканэ справился с замком за тридцать секунд, поковырявшись в скважине какой-то железкой. — Даже не начинай, — буркнул он в ответ на укоряющий и одновременно насмешнивый взгляд Тэру. Это тоже явно другое. Внутри пахло хлоркой и сыростью. Вода в бассейне стояла неподвижно, тёмная, как зеркало, отражающее не то чернильную бесконечность вселенной, не то пустоту в душе. Лунный свет проникал сквозь высокие окна и ложился на поверхность призрачными дорожками, дрожащими от малейшего движения воздуха. Мицуба достал камеру. Старая зеркалка, доставшаяся от отца. Он помнил, как в детстве крутил в руках этот тяжёлый, пахнущий пластиком и чуть-чуть табачным дымом аппарат, пока отец объяснял, что такое диафрагма и выдержка. После его смерти камера какое-то время лежала в шкафу — мать не могла на неё смотреть, а Мицуба не решался прикоснуться. А потом, в какой-то из дней он вернул её к жизни. Хотя бы её, раз отца не мог. Достал, протёр пыль, оттянул блестящий язычок — рычаг перевода плёнки, — чтобы услышать механическое стрекотание: «Трррц». В тот момент он понял: это единственное, что осталось от отца по-настоящему. Не фотографии, не вещи — возможность видеть мир через тот же видоискатель, через который смотрел он. Мицуба провёл пальцем по потёртостям на корпусе, машинально, движениями, доведёнными до автоматизма, проверил настройки, и подошёл к самому краю воды. — Ну, что ж, — тихо сказал он, — иронично, но демону снова придётся встретиться со своими демонами. Давно не виделись, — бормотание было не столько грустное, сколько смиренное. Коу шагнул ближе, пытаясь удержаться, чтобы не заорать во всю глотку и не отменить всю эту авантюру к хренам. Тэру и Аканэ заняли позиции у дверей — на подстраховке, но достаточно далеко, чтобы не спугнуть того, кого они так хотели заманить на свою вечеринку. Мицуба глубоко вздохнул. Это было как нырять в ледяную прорубь — добровольно, уже заранее чувствуя тот холод, что сомкнёт вокруг него объятия. От этого его пробил озноб. — С чего начать? — пробормотал он, скорее себе, чем Коу. — У меня этого добра – вагон и маленькая тележка. — Просто говори, что вспоминаешь, — тихо отозвался Коу. — Вслух. Может, легче будет. — Легче не будет, — хмыкнул Мицуба, но послушался. Он закрыл глаза. Тёмная жижа с готовностью затопила сознание. Первое, что всплыло — начальная школа. Перемена. Гул голосов, топот ног, смех. Он стоит у выхода из кабинета и ждёт. Третий облизнул вмиг пересохшие губы. Сато и Йоко проходят мимо, увлечённо обсуждая новую игру для Плейстейшн. — Раз пять я пытался позвать одноклассников, хоть кого-то вообще, на обед. Или сам напрашивался взять меня с собой. Ведь есть в одиночестве, когда вокруг все кучкуются – ужасно. — Ребят, пойдёмте в столовую? Мальчишки даже не оборачиваются. Проходят мимо, громко споря, у какого персонажа круче спецприёмы. А он остаётся стоять. Один. — Это был первый раз. Я окликнул этих болванчиков, Йоко-куна и Сато-куна. А они… — он сглотнул ком обиды, — они даже не услышали, — голос Мицубы звучал глухо, он говорил, не открывая глаз. — Я потом себя грыз: может, слишком тихо сказал? Но нет, я сказал нормально. Просто они были та-а-ак заняты. А я — нет. Я всегда был никому не нужным, с бескрайними ресурсами свободного времени. Щелчок затвора. Коу рядом вздрогнул. Мицуба стоял, опустив камеру, и лицо у него было такое, будто он не здесь, будто он снова в том коридоре, маленький и незаметный. — Я видел тебя несколько раз на перерывах, — тихо проговорил Коу. — Ты потом ещё сидел в углу класса, ковырял свою камеру и делал вид, что тебе плевать. Я думал, ты просто… ну, странненький и сам выбираешь одиночество. — Выбираешь, — эхом отозвался Мицуба, открывая глаза. В них плескалась пугающая пустота. — Когда выбора нет, это называется смирением. Смирением с тем, что ты — пустое место. Щелчок. Ещё один кадр. Мицуба сфотографировал своё отражение в тёмной воде, и на мгновение ему показалось, что отражение смотрит на него не так, как надо. Чуть дольше. Чуть пристальнее. — Дальше, — сказал он, снова закрывая глаза. — Шестой класс. Урок физкультуры, нас разбивают на команды для волейбола. Он помнит этот момент до мельчайших деталей. Спортзал, пахнущий потом и резиной, скрип кроссовок, учитель, пронзительный свист свистка. Два капитана выбирают игроков. Один за другим одноклассники уходят в команды. А он стоит последний. — Меня выбирают под занавес, просто потому что вынуждены, — голос Мицубы дрогнул. — И один парень говорит: «Опять этого брать, он же всё равно ни с кем не общается и ещё слабый, как девчонка. Толку от него». Щелчок. — А я не общался, потому что боялся — что меня всё-таки увидят, но снова пройдут мимо. Замкнутый круг, да? — он распахнул глаза. — Мицуба… — Коу шагнул ближе, но Соскэ поднял ладонь, останавливая его. — Нет, погоди. Это работает. Я чувствую. — Он кивнул на бассейн. — Оно рядом. Коу напрягся, вглядываясь в воду. Та была абсолютно спокойна, чёрная гладь отражала луну и их самих — две искажённые фигуры на краю. — Где? — В отражении. — Мицуба медленно повёл камерой вдоль кромки воды. — Мелькнуло. На долю секунды. Бледное, размытое. Как та дымка на плёнках. Он сделал ещё несколько кадров, целясь в разные точки. Щелчки звучали неестественно громко в тишине, отдаваясь от кафельных стен. — Оно чувствует тебя, — тихо сказал Коу. — Твои эмоции. Работает. — Работает, — согласился Мицуба. — Но мало. Нужно сильнее. Нужно… самое больное. Он помолчал, собираясь с духом. Потом заговорил снова, и голос его звучал так, будто каждое слово приходилось выцарапывать из горла. — Тринадцать лет. Я тринадцать лет был никем. Невидимкой. Человеком-функцией, который ходит в школу, сидит на уроках, возвращается домой и никому не нужен. Мать работала сутками, я её почти не видел. Ночью укрывал её пледом, когда она засыпала над какими-то медицинскими книжками. Друзей не было. Даже врагов не было — враги хотя бы замечают. Щелчок. — А потом я взял и умер. — Горькая усмешка. — Вполне ожидаемый конец для того, кто даже не начинал жить. И знаешь, что самое смешное? В смерти меня заметили больше, чем за всю жизнь. Цукаса, Тайны, вся эта херня. А потом пришёл ты. У Коу перехватило дыхание. — И дал мне половину своей жизни, о чём я даже мечтать раньше не смел. И я думал: вот оно, теперь всё будет по-другому. Теперь я буду видимым. Теперь я буду нужным. — Мицуба открыл глаза, и в них блестели слёзы. — А потом ты поставил мне ультиматум: видите ли, либо ты, либо то единственное, что делает меня сильным. Равным вам. Способным защитить себя и кого-то. — Мицу… — шокированный, Коу протянул руку, но Соскэ отступил, уворачиваясь. Минамото даже не подозревал, что именно Мицуба видел в своих демонических силах. Как оценивал себя в состоянии Тайны на контрасте со своим обычным человеческим «я». Если бы он понял раньше… же хотелось вырвать себе все волосы, а лучше сердце — ведь ими питалась Третья Тайна? Пусть бы проглотила и его. Что же он натворил! Что заставил почувствовать своего любимого человека... — И я испугался, — продолжил Третий. — Что снова могу стать невидимкой. Для тебя. Для всех. И это страшнее смерти. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Камера строчила, как пулемёт. — Мицуба! — голос Коу ворвался в сознание. — Посмотри на воду! Мицуба обратил глаза к водной поверхности и похолодел. Из отражения на него смотрел не он. Там, в чёрной глубине, стояла фигура. Поначалу расплывчатая, как смазанный снимок, но с каждой секундой обретающая всё более чёткие очертания. Знакомые очертания. Тэнджи. Только не тот Тэнджи, которого Мицуба знал — немного непоследовательный, местами неуместно участливый, так же, как и Коу, явно страдающий комплексом спасателя, с не самым примечательным лицом, но очень добрыми глазами. Этот Тэнджи был искажён, словно его отразили в кривом зеркале. Чёрные прожилки разбегались от уголков глаз, рот кривился в усмешке, не имеющей ничего общего с человеческой, а в зрачках горел холодный, древний свет. Он стоял по ту сторону воды — и тянул руки к Мицубе. — Нет… — выдохнул Третий. — Тэнджи-кун… что оно с тобой сделало? Фигура в отражении качнулась, шагнула ближе. Вода пошла рябью, хотя в бассейне не было ни сквозняка, ни ветерка. — Соскэ-кун, — проскрипело в голове голосом, похожим на скрежет по стеклу. — Как долго я ждал. Твои эмоции — как деликатес. Нет, целый пир. Мицубы на автомате выбросил вперёд руки — и вместе с тем из пальцев вырвались когти. Чёрные, острые, длинные, загнутые, как у хищной птицы. Смертоносный шарф за долю секунду материализовался и взметнулся за спиной, разрывая ночную тишину треском тяжёлых позвонков. Глаза налились тьмой, а розовые волосы смешались с иссиня-чёрными перьями. Он сделал шаг к воде, готовый броситься на то, что выползало из отражения. — Третий, стой! Дверь с грохотом распахнулась. В бассейн ворвались Тэру и Аканэ — на шум, на всплеск энергии, на этот неестественный, ледяной ветер, который вдруг поднялся от воды. И фигура, уже наполовину вырвавшаясь из бассейна, тут же нырнула обратно. Только рябь расходилась кругами, медленно затухая, да на поверхности ещё дрожал силуэт, тая на глазах. Мицуба стоял на краю, тяжело дыша, и смотрел на свою руку так, будто видел её впервые. Потом силы схлынули так же внезапно, как проявились — когти втянулись, шарф растаял чёрным дымом. Он пошатнулся, и Коу подхватил его под локоть, не давая упасть. — Кто это был? — Тэнджи-кун, — выдохнул Мицуба, всё ещё глядя на воду. — Он и в зрачках на фотографии с Аой-чан отражался, мне не показалось. Но это не он. Это… оно. Негатив. Оно приняло его облик. Сидело в нём, как… как паразит. — Почему Тэнджи-кун? — в голосе Аканэ звенело напряжение. Он подошёл ближе, вглядываясь в воду, но та была пуста. — При чём тут твой одноклассник? Мицуба посмотрел на него, перевёл взгляд на Тэру, потом на Коу. И понял, что больше не может молчать. Груз, который он тащил все эти дни, стал неподъёмным. — Потому что он пропал. В субботу. Когда я сорвался и выкинул Коу из Грани, а потом, чтобы Иджима и Сота перестали до меня уже, наконец, доёбываться, я вернулся в Ад и… там был Тэнджи. Он зашёл за нами, пытался помочь, успокоить. Хреновый из него вышел парламентёр, конечно. А я… я отшвырнул его, он врезался в зеркало, и манекены его затянули. Тишина повисла такая, что слышно было, как где-то в трубах капает вода. Кап. Кап. Кап. — Ты всё это время… — начал Коу. — Знал и молчал. Вот такой я трус и гнида, — Мицуба отвёл взгляд. — Искал его сам. Каждую перемену, каждую свободную минуту нырял в зеркала, прочёсывал прошлое, звал, приказывал манекенам. Думал, найду и вытащу, и никто не узнает, какой я мудак. А оно… Негатив выбрал его. Наверное, потому что Тэнджи оказался в неудачном месте, когда архив вскрыли и Негатив проснулся. — Поясни, — хмуро приказал Аканэ, сжимая и разжимая кулак. — Это предположение, я не знаю. Но они могли встретиться в одной точке — в зеркале из комнаты с фотоархивом. — Каком ещё зеркале? — Когда мы позавчера обходили с вами места, где пропали люди, я заметил в углу на складе старое зеркало. Мало ли зеркал в школе, блин! — Он даже разозлился. — Ну и, например, Тэнджи был как раз где-то в нём, между Зеркальным адом и архивом. А Негатив, такой: «Я родился!». Ну или «переродился», — Третий махнул рукой. — Он мог учуять тёмную энергию, которая в этот момент фонтанировала из зеркал из-за… меня, — он закусил губу. — Он потянулся, а там подарочек – обосравшийся от страха парнишка, которого идиот-одноклассник и по совместительству монстр упёк в зеркало. Тэру внезапно подхватил и развил догадку: — А Негативу нужно было временное убежище, тело, чтобы окрепнуть после спячки, ведь фотоплёнки и печать вскрыли. Тот парень был там, полный страха, и они смешались. — Пиздец, — выдохнул Коу. Он смотрел на Мицубу и видел, как тому тяжело. Тэру и Аканэ переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же: время на эмоции будет потом. Сейчас — дело. — Надо возвращаться в твой Ад, Мицуба-кун, — сказал Тэру, и голос его звучал неожиданно спокойно и очень по-командирски. — Там больше всего отражений. Если Негатив использует Грань, то в ней он может быть сильнее всего. Но и мы сможем его выманить быстрее, чем сейчас, и удержать от побега. — Если Мицуба-кун сможет контролировать свою силу, — добавил Аканэ. — Потому что сейчас он её едва сдерживает. — Я справлюсь, — глухо сказал обсуждаемый. — Придётся. — Он тоскливо посмотрел на Коу, ища опоры. — Серёжка, — почему-то именно это обращение само прыгнуло на язык – как защитная реакция, как попытка нащупать что-то из стабильного, пусть и невесёлого, прошлого, — ты со мной? — Всегда. — Тогда идём. х х х Мицуба шагнул в ближайшее зеркало в раздевалке бассейна, увлекая за собой Коу, и через мгновение все четверо стояли в необъятном зале, где бесконечные этажи с колоннами утопали в непроглядной тьме и взмывали вверх, к куполу с затейливой расстекловкой, а стены блестели холодным светом тысяч зеркал, отражающих гостей Зеркального ада с разных сторон, множащих, искажающих, превращающих в бесконечный коридор самих себя. — Неплохо, — скупо, но искренне похвалил Аканэ, оглядываясь. Он поймал взгляды и смущённо кашлянул. — Ну, вырвалось. Профессиональная деформация. — Жутковато, — прокомментировал Тэру, и это от него звучало как высшая оценка. Если уж Минамото Тэру признаёт, что место жуткое — значит, оно реально жуткое. — Добро пожаловать, гости дорогие, — усмехнулся Мицуба, но в усмешке не было веселья. — Не разбегайтесь, а то иногда здесь люди теряются, когда… хозяин не в себе. Они двинулись вперёд. Где-то в глубине слышался тихий гул и дребезжание — зеркала, мимо которых проходили лакомые кусочки — люди со своими страхами и комплексами, — оживились. Но пока не включали свои «весёлые картинки», сдерживаемые волей хозяина. — Здесь будем вызывать? — спросил Тэру, останавливаясь в центре одной из галерей, со средоточием самого большого количества зеркал, в которых они видели себя со всех сторон сразу. Мицуба открыл было рот, но Коу его опередил: — В этот раз я. Все уставились на него. — Что? — Я буду приманкой. — Коу расправил плечи, хотя видно было, как дрогнули пальцы, сжимающие посох. — Мицуба уже сегодня накрутил себя до предела. Ещё раз — он просто сломается. А я — могу. И потом, его сила как Тайны нам понадобится для удара по нечисти. Лишать себя такого оружия — глупо. — Коу, — начал Тэру, но брат его перебил. — Я справлюсь. У меня есть что вспомнить и чего бояться. И я не развалюсь, как дешёвый зонтик. Я Минамото, в конце концов. Тэру с секунду оценивающе смотрел на брата, а затем кивнул — хватит печься о том, кто так сильно вырос на его глазах. — Ты не представляешь, что это такое, — тихо сказал Мицуба, глядя на явно свихнувшегося волонтёра. — Видеть свои самые страшные кошмары. Слышать их голосами тех, кого любишь. Чувствовать, как они разъедают тебя изнутри. Это кошмарно. — Не представляю, но придётся представить. — Коу посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся. Псих. Приблизительно настолько же свихнувшийся, как когда в мире Четвёртой он на полном серьёзе заявил, что умрёт для того, чтобы понять всё, чувствует Соскэ. — А ты будешь рядом. И остановишь этот кошмар, если что. Мицуба хотел возразить, но Коу уже шагнул к ближайшему огромному зеркалу, в полстены, обрамлённому тяжёлой чёрной рамой. — Я готов. — Ты уверен? — А ты? Сможешь принять меня с моими страхами? Мицуба моргнул. — Во-первых, точно да. Во-вторых, прости, не думаю, что у тебя их много. — Давай проверим. С минуту ничего не происходило. Зеркальный ад перенастраивался, нащупывал пути внутри сильного природного барьера экзорциста. Потом поверхность зеркала пошла рябью, как вода от брошенного камня. И Коу увидел. — Ты никогда не станешь сильным, как брат или бабушка. Голос отца — сухой, разочарованный. Он стоял в зеркале, сложив руки на груди, и смотрел на Коу так, будто перед ним пустое место. — Ты подводишь семью каждым своим решением. Ты и дальше будешь ничтожеством, не оправдавшим надежд. Мать рядом, качает головой, отворачивается. Её плечи вздрагивают — она плачет? Или ей просто стыдно за такого сына? — Ты слишком мягкий мальчик. Неуместно добрый к духам. Бабушка. Старая, мудрая, великая экзорцистка. Коу почти не помнил её — она умерла, когда ему исполнилось четыре. Но её силу он чувствовал уже тогда. А ещё — её этот взгляд — оценивающий, взвешивающий, словно выносящий вердикт и приговор. — Ты не достоин зваться фамилией Минамото. Позор клана. Коу стиснул зубы до скрежета. Нужно выдержать. Не поддаться. Теперь и ещё одно зеркало, поменьше, всё в потёртостях и царапинах, вспыхнуло белым и выдало образ — там стоял Мицуба. Но не тот, с кем он только что говорил. Другой — бледный, полупрозрачный, с обожжённым краем полосатого шарфика вокруг болезненно тонкой шеи, с глазами, полными упрёка. Тот самый, кого он встретил у шкафчиков, и кого он потерял на своих руках в конце такого длинного и самого пронзительного дня. — Ты не попытался меня спасти. Ты не подошёл. И я навсегда остался одиноким. Не провёл с тобой лучший день в моей жизни и смерти. Я уже не помню, как это — радоваться. Я навсегда скитающийся одинокий призрак. Голос звучал тихо, но каждый слог вреза́лся в сознание. Мицуба в зеркале смотрел, и слёзы текли по его щекам, чёрные, как нефть. Коу стало тяжело дышать. Третье зеркало дёрнулось, и парень повернул голову в его сторону. Он увидел себя, стоящего в школьном коридоре с посохом в руках. Рядом — груда поверженной нечисти. Он добивает их одну за другой, без жалости, без цели. На лице — гримаса отвращения, но не к ним, а к себе. Он занимается нелюбимым делом, считая себя убийцей. Не давая никому второго шанса. Функция, продолжение магического артефакта с установкой, винтик в машине клана. — Я не хочу… — прошептал Коу. — Я никогда не хотел вот так… На несколько шагов позади начинающего сдавать позиции младшего Минамото стоял Тэру и тоже видел эту сцену. И впервые в жизни по-настоящему осознал, через что проходит младший брат каждый день. Под гнётом «ты недостаточно хороший экзорцист» — и нежелания быть этим самым экзорцистом, убивающим без разбора. Тэру стиснул челюсть так, что желваки заходили, но промолчал. Четвёртое зеркало дрогнуло, и в нём возник одинокий маленький силуэт. Одноклассник, которого Коу видел каждый день, но не замечал. Снова Мицуба. Живой, настоящий — каким он был до всего этого. Он стоит, прижавшись спиной к стене, и смотрит на Коу. Протягивает руку, но не решается коснуться. А потом рука падает. И голос — тихий, обречённый, заползающий в самую душу: — Ты не был мне другом при жизни, хотя мог им стать. Просто подойти. Просто заговорить. Но ты проходил мимо. Я был для тебя пустым местом. Изображение потемнело, замерло на секунду, чтобы с треском расшириться, увеличиться в размерах — Мицуба в зеркале вытянулся, разросся — казалось, ещё немного — и он вырвется за пределы рамы, ставшей ему тесной. «Хрясь!» — шея видения резко переломилась. «Вввуп!» — из глазницы выпал глаз, выдавленный тут же занявшим его место объективом. — Ты дал мне причину жить после смерти и этим убил меня. Дал Цукасе лучшую наводку. Я умер из-за тебя второй раз. — Неправда! — отчаянно выкрикнул Коу. Оборона была прорвана. — Я не знал! Я не мог предвидеть! — А мог. — Хватит! — крик вырвался у настоящего Мицубы раньше, чем он успел подумать. — Хватит! Не смей! Это неправда, слышишь? Я здесь, я живой, и я тебя не виню! Ни за что! Он рванул к Коу, готовый разбить все зеркала голыми руками, но в этот момент поверхность одного из них — в углу, недалеко от их группы, взорвалась тьмой. Из зеркала к ним шагнул Тэнджи. Нет — существо, носящее его лицо. Чёрные прожилки пульсировали под кожей, глаза горели мертвенным светом, а улыбка была такой широкой, что, казалось, вот-вот треснут щёки. Оно двигалось не плавно, а рывками, словно плёнка, откручивающаяся на устаревшей скорости немого кино двадцать кадров в секунду. — Хорош-ш-шо, — прошипело оно, и в голосе смешались сотни тонов — мужских, женских, детских, старческих. — Какой пир. Какие э-мо-ци-и. — Тогда подавись! — Мицуба выбросил руку, и шарф взметнулся, готовый атаковать. Когти приготовились разорвать плоть врага, чёрные и острые, как бритвы. Глаза налились тьмой. Негатив-Тэнджи рассмеялся. Звук был жутким — смех мальчика, наложенный на скрежет стёкол и на треск старой плёнки в кинопроекторе. — Ты так расточителен со своей силой, Третья Тайна. — Оно шагнуло вперёд, и от этого шага зеркала вокруг завибрировали. — Растрачиваешь её почём зря. Вот и мне перепало вкусненькое. Мицуба зло рыкнул и принял боевую стойку. Экзорцисты и Первый встали вокруг Негатива в полукруг. — Давай, ударь меня, мальчик. Покажи, на что способен. Чем сильнее ты становишься, тем сильнее я. Соскэ не слушал. Шарф взвился и обрушился на тварь, сбивая её с ног и впечатывая в колонну. Каменная крошка брызнула во все стороны. Запоздало мелькнула мысль, что телу Тэнджи-куна вряд ли это на пользу, но Негатив наполнял его совсем иной, потусторонней, силой, меняя форму и едва ли ограничивая себя человеческой оболочкой. Враг врезался в колонну, но вместо того, чтобы рухнуть, расплылся по ней чёрной жижей, а затем стёк вниз и за секунду собрался обратно — уже у противоположной стены, целый и невредимый. Зеркала вокруг него пошли рябью, и в каждом мелькнуло искажённое лицо настоящего, заточённого внутри Тэнджи — десятки, сотни лиц, кричащих беззвучно. — Сла́бо, Третья Тайна, — прошипел Негатив, и его голос множился отражениями. — Совсем слабо. Переставай сдерживаться и давай развернёмся по-настоящему вместе! Ноздри Мицубы раздулись. Внутри закипала знакомая ярость — та самая, что в субботу превратила его в берсерка. Он чувствовал, как силы Тайны расправляют крылья где-то в груди, как когти ноют, стараясь стать длиннее, как шарф дёргается в такт бешеному пульсу. — Не слушай его, это провокация! — крикнул Аканэ, но было поздно. Третий рванул вперёд, и мир вокруг смазался. Шарф взметнулся чёрным крылом, ощетинился десятками острых рёбер, каждое из которых вонзилось в зеркала, вырывая их из стен с чудовищным треском. Осколки дождём посыпались на Негатива, но тот лишь рассмеялся — и те, как блестящие смертоносные клинки, застыли в воздухе, а потом с той же скоростью полетели обратно в Мицубу. Пришлось уворачиваться, перекатываясь по полу, взмывая под купол и снова пикируя вниз. Шарф сплёлся в подобие гигантской ладони и обрушился на Негатива сверху, вбивая его в каменный пол. От удара пошла трещина, побежала во все стороны, расколола гранитный пол одного из ярусов. Но Негатив только отряхнулся, поднимаясь. — Ты становишься сильнее, — довольно отметил он, и чёрные прожилки на его лице запульсировали быстрее, ярче. — А значит, и я. Он взмахнул рукой, и из зеркал возникли десятки манекенов, подчиняясь его воле, а не Третьей Тайне. Они набросились на своего истинного хозяина и его соратников со всех сторон. Мицуба принялся отбиваться, разрывая их шарфом, кроша когтями, но на место каждого уничтоженного вставало двое новых. Катана Тэру мелькала быстрее крыльев бабочки, молнии летели во все стороны от посоха Коу, а Аканэ замедлял отдельные группы манекенов, чтобы братья успели нанести удар. В какой-то момент Негатив откинул Мицубу на несколько метров. Он спиной пробил ограждение и улетел за пределы яруса, в пустоту — и лишь в последнюю секунду зацепился за ближайшую колонну шарфом. Мгновение — и он снова вступил в бой. — Мицуба! — заорал Коу, бросаясь к тому, но Тэру перехватил его. — Смотри! — указал он на зеркала. — Смотри внимательно! Коу взглянул и похолодел. Чем яростнее Мицуба атаковал, чем больше силы Тайны вкладывал в удары, тем плотнее становился Негатив. Чёрные пульсирующие прожилки покрывали уже всю кожу, глаза полыхали алым, а фигура перестала быть эфемерной — он впитал в себя всю высвобождённую Третьим силу. — Они связаны, — выдохнул Аканэ, отбиваясь от манекена, который подобрался слишком близко. — Он пользуется его силой! — Мицуба! — заорал Коу, срывая голос. — Убери силы! Они питают его! Мицуба, наконец, услышал. Замер на секунду, глядя на свои когти — и с силой воли, от которой заломило виски, заставил их втянуться. Шарф исчез. Волосы вернулись к нормальному состоянию и цвету. Негатив дёрнулся, как от удара током. Его чёрные прожилки потускнели, фигура стала чуть менее плотной, даже прозрачной по краям. — Работает! — крикнул Аканэ. — Так и продолжай — оставь его без топлива! — Я понял! — Парень отступил на шаг, пряча руки за спину, будто боялся, что они снова решат отрастить когти сами. — Ваш выход, ребят. А мне пора достать другое оружие. Остальные рванули вперёд. Они атаковали с трёх сторон, заставляя Негатива отбиваться, уворачиваться, тратить энергию. Мицуба поднял камеру. Щёлк — тварь уворачивается от удара Тэру. Щёлк — Аканэ заходит с фланга. Щёлк — Негатив отражает удар, и от его ответной волны летят осколки зеркал, разрезая воздух. Но, несмотря на это, он явно слабел с каждой секундой. — Смена плана! — крикнул Тэру, отбрасывая тварь ударом посоха. — Уводим его отсюда, здесь он слишком силён. — Тогда за мной! — мгновенно среагировал Мицуба, сосредоточился на образе — и зеркало за ними стало порталом. Он первый рванул сквозь него, надеясь, что парни последуют за ним. Они вывалились в реальность — в туалет у кабинета музыки. Холодный кафель, тусклый лунный свет, зеркало над раковинами, в котором они отражались — бледные, запыхавшиеся, но живые. — Где мы? — выдохнул Коу, оглядываясь. — Там, где пропала Аой. — Мицуба уже стоял на изготовке, сжимая камеру до побелевших костяшек. Откуда появится враг? Неужели придётся за ним возвращаться, чтобы выманить? Но возвращаться не пришлось. Зеркало позади них пошло трещинами, и из него вылетел, разбивая его на куски, Негатив. Он ворвался в помещение, как ураган, снёс несколько раковин, и кафель брызнул осколками. — Умно́, — проскрежетал он, оглядываясь. — Убрал меня от зарядного устройства. Думаешь, здесь тебе будет легче? — Здесь ты не хозяин и даже не его зам, — отрезал Мицуба. Бой закипел с новой силой. Туалет был мал, но это играло на руку — Негатив не мог уворачиваться бесконечно. Аканэ и Тэру теснили его, зажимая в угол, не давая пространства для манёвра. Мицуба поднял камеру, направив прямиком в лицо нечисти, стараясь поймать в кадр его глаза. Щёлк — Негатив дёрнулся. Щёлк — ещё один кадр, и его лицо исказила гримаса боли. Щёлк — он замер на секунду. Догадка была верна: каждый снимок высасывал из него силы. Тэру и Коу навалились сверху, воспользовавшись этой паузой. Но чего-то не хватало. Освещения? — Соскэ! — крикнул Коу. — Сейчас! Мицуба мастерски пробежался по нескольким кнопкам настроек, поймал в видоискатель искажённое лицо Тэнджи: чёрные прожилки — скорее, уже тонкие ниточки, пульсирующие под кожей, мёртвый свет в глазах, неестественный изгиб губ, — и нажал на спуск. Щелчок. Вспышка осветила туалет ослепительным светом, ярче солнца. Негатив закричал — нечеловеческим, душераздирающим голосом, от которого заложило уши, — и начал втягиваться в объектив. Медленно, сопротивляясь, цепляясь за воздух. Камера в руках Мицубы нагрелась, затрещала. Корпус пошёл трещинами, линза помутнела, запахло горелым пластиком. — Нет, нет, нет! — Мицуба пытался удержать её, но металл гнулся, пластик плавился, стёкла лопались. Отцовская камера, единственное, что осталось от него по-настоящему, умирала у него в руках. Последний щелчок — и камера взорвалась. Мицуба отшвырнул обломки в последний момент и сам отскочил в сторону. Почерневший корпус засипел: то ли предсмертный вздох обезображенной камеры, то ли Негатива внутри неё. На полу осталась лежать плёнка. Целая, невредимая плёнка в маленькой тёмно-серой кассете — наперекор всем законам физики и здравому смыслу. Хотя о каких законах может идти речь в мире Школьных тайн и нечисти?.. Мицуба потянулся к ней, и Коу был уже тут как тут — перехватил первый. — Ты чего?! — Соскэ испугался резкого движения. Был бы хвост — встал бы сейчас трубой, как у возмущённого кота. — Вдруг горячая. — Коу поднял плёнку и перекинул с ладони на ладонь. — Прикинь, холодная! — То есть тебе получить ожог – это ок, а меня ты решил обезопасить? Вместо ответа Минамото улыбнулся: а как ещё? Вдруг кассета завибрировала в руке Коу, воздух вокруг неё задрожал, пошёл волнами, как от раскалённой поверхности, и из неё потянулась тонкая струйка дыма. Все четверо уставились на неё в напряжении. “Пуффф!” — струйка стала сплошным потоком, поток — целым фонтаном. Мгновение — и, осев на пол, дым обрёл человеческие очертания. Из него начали появляться люди. Аой — первая, растерянная, с круглыми глазами и дрожащими губами. За ней — парень из бассейна, первокурсница из фотокружка, ещё несколько жертв Негатива, и, под занавес, Иджима-старший — помятый, злой, но живой. Дым исчез, растворился в воздухе и телах школьников. Мицуба обеспокоенно переглянулся с Коу: Тэнджи не появился. — Аой-сан! — Аканэ рванул к ней, и Тэру — следом. Они обняли её вдвоём, и она, сбитая с толку и с трудом понимающая, что происходит, прижалась к своим рыцарям, дрожа всем телом, и что-то прошептала, уткнувшись сначала куда-то не то в ухо, не то в щёку одному, а потом другому. Коу и Мицуба стояли в стороне, глядя друг на друга. Коу был бледен, под глазами залегли тени, руки всё ещё дрожали после боя. Мутило от всего, что успело так стремительно начаться и закончиться. А ещё — от изнурительных, абсолютно садистских (или мазохистских, раз он добровольно на это пошёл?) видений. Мицуба тоже чувствовал, что ещё немного — и он просто упадёт. Ноги подкашивались, в голове гудело, но в руке он крепко зажал плёнку — единственное, что осталось и от отцовской камеры, и от этой дикой дряни. — Получилось, — выдохнул он. — Кажется. Коу шагнул к нему, обнял — крепко, до хруста, до боли в рёбрах. — Получилось, — повторил он в макушку. — Ты справился. — Мы, — поправил Мицуба, утыкаясь носом в его плечо. — Мы справились. Где-то рядом всхлипывала Аой, Аканэ что-то шептал ей на ухо и гладил по длинным, сейчас спутанным, фиолетовым локонам. Тэру разбирался с остальными спасёнными, отправляя их по домам, вызывая такси, успокаивая. А они просто стояли и не могли ослабить объятия. — Ладно, — сказал, наконец, Тэру, подходя к ним. — Аой мы заберём в студсовет, там есть диван, пусть отлежится. Остальные разъезжаются. Вы как? — Мы в медпункт, — ответил Коу, не выпуская Мицубу. — Надо хотя бы обработать царапины и посидеть в тишине. — Хорошо. — Тэру кивнул и, помедлив секунду, положил руку Коу на плечо. — Ты молодец. Я… горжусь тобой. Коу моргнул, не веря своим ушам. Тэру — и такие слова? Но старший брат уже отвернулся и пошёл к Аканэ с Аой, которые возились у разбитых раковин. — Идём, — Коу потянул Мицубу за собой. х х х В медпункте было тепло. Маленькая комнатка с двумя койками, парой стульев, шкафчиком с лекарствами и белым, стерильным светом. Мицуба опустился на кушетку, всё ещё сжимая в руке плёнку. — Покажи, — тихо попросил Коу, садясь рядом. Мицуба протянул кассету. Мальчишки покрутили её в руках. — Он там, — сказал Мицуба. — Негатив внутри, но и Тэнджи тоже. Надо будет… завтра… отнести в Грань и попробовать что-нибудь ещё с ней сделать. Может, натуральный обмен с манекенами устроить. — Хорошая идея, — согласился Коу. — А пока давай разберёмся с твоими ранами. — Ой, не преувеличивай — ранами это не назовёшь. Так, ерунда. Шрамы украшают мужчину. — Шрамы, может, и да, но чтобы они стали шрамами, сначала они должны нормально зажить. А шрам у тебя и так уже есть — на шее. Да ещё какой. Хватит, нет? Мицуба закатил глаза. Всё по факту, конечно. Нехотя протянул руки. Минамото нашёл перекись, вату, пластыри. Молча обработал царапины и небольшие ожоги на руках Соскэ — те, что остались от осколков камеры. Мицуба сидел, не двигаясь, и только смотрел на то, как бережно Коу за ним ухаживает. Может, ему стать медбратом? Хотя нет: не хочется, чтобы ему приходилось так заботиться о ком-то ещё. — Камера отца… — горько выдохнул Мицуба. — Она у меня с… с самой его смерти. Когда я вернулся в этот раз, мать тут же отдала. Сказала: «Он хотел, чтобы она у тебя была». А я её… разбил. — Ты спас всех, — тихо возразил Коу. — Камера сделала своё дело. Отец бы гордился. Мицуба поднял на него влажные, покрасневшие глаза. — Ты правда так думаешь? — Правда. Они помолчали. — Слушай. — Да, дорогой? — А что это вообще за хер с горы? Мицуба непонимающе воззрился на Коу. — В смысле? — Ну Тэнджи этот. — Коу замялся, подбирая слова. — Одноклассник, я же говорил. — Ну вы как-то... не знаю... дружите? Это, блин, что такое? Коу сам не понял, что за намёки явно сквозили в вопросе. Почему его это волнует, какого чёрта вообще? Классно, если у Мицубы есть ещё друзья. Не классно его контролировать и на что-то намекать. Он и не хотел, оно само. — Погоди-погоди, — в голосе Мицубы прорезались радостные нотки. — Ты ревнуешь, что ли?! — И не думал, — набычился Коу и тут же почувствовал, что краснеет. Да, мать-перемать, видимо, ревнует. — А если и да, чему ты радуешься? — Балбес. — Мицуба тихонько толкнул его плечом. — Ну? — не отставал Коу. — Арматуру гну. Приятно, что ты считаешь меня привлекательным не только для себя. Значит, не зря старался, когда из себя красавчика лепил. — Да ты охренительный. — Многие бы поспорили. — Так что за история? — постарался вернуть серьёзность диалогу Коу. — Он пару раз присутствовал при стычках с Иджимой и Сотой, ну и последний раз нарвался ни с чего на мой гнев и некоторые... мэ-э-э... проблемки с манекенами из зеркал. — Мицуба замолчал, сглотнул. — Мне настолько стыдно и страшно, что я запорол чью-то жизнь, что, знаешь, волей-неволей как-то будешь острее реагировать на то, что её касается. Если получится спасти — и то комплекс вины наверняка будет хвостом тащиться. — Мало приятного. — Коу потёр шею. — Но мы разрулим, я обещаю! Мицуба улыбнулся, но глаза остались печальными. Слишком много дров он наломал — нужен лесовоз. Будет хорошо, если вместе они его сдвинут. За стеной, в студсовете, слышались приглушённые голоса — Аканэ, Тэру, Аой. Живые, настоящие голоса. — Сходим, может, к ним? — предложил Третий. — Немножко поговорим с Аой-семпай. Ей, должно быть, хреново. А я всё равно сразу не засну. Аой сидела на потёртом диване, укутанная в чей-то пиджак, и грела ладони о кружку с чаем. Рядом, по бокам, пристроились Тэру и Аканэ — оба выглядели вымотанными, но счастливыми. — О, явились, — Аой улыбнулась устало, но тепло. — Садитесь, чай ещё горячий. Аканэ-кун позаботился. — Пустяки, — отозвался Аканэ, но в уголках губ пряталась улыбка. Мицуба плюхнулся на свободное кресло, Коу присел на подлокотник. Аой задумчиво помешала чай, глядя куда-то в стену, и вдруг выдала: — Может, мне выбрить виски и покраситься в кислотно-зелёный? Коу, который как раз отхлебнул чай, поперхнулся и закашлялся. Аканэ рядом издал звук, похожий на всхлип умирающего тюленя. — Аой-чан! — простонал он. — Тебя же от занятий отстранят! И родители... и вообще... — И что? — Аой безмятежно пожала плечами. — Пока меня мотало между чистилищем, Гранями или что там было, а потом зашлифовало ловушкой трёкнутой нечисти, я поняла одну важную вещь. Когда тебя засасывает в зеркало и ты видишь всякую жуть, много думаешь о жизни. И знаете что? Всё это — форма, причёски, правила, гендерное деление – такая фигня по сравнению с тем, что мы вообще живы. Если я захочу побриться налысо – побреюсь. — На этих словах Тэру, посмеиваясь, успокаивающе положил руку на плечо своему заму. Девушка продолжила: — Если захочу влюбиться в двоих сразу – влюблюсь. — Она покосилась на Тэру с Аканэ, и те дружно задержали дыхание. — Это моя жизнь, и только мне решать, как её жить и во что красить. — Философски, — одобрил Мицуба, довольно сверкнув глазами. — Поддерживаю. — Ага. — Аой отставила кружку и посмотрела прямо на него. — Я, кстати, сидела внутри хрен пойми чего, куда меня упёк этот мудак, и видела, как ты сражался. А говорили ещё, что ты слабый. Ты сильнее всех – и не только физически. — Спасибо, — серьёзно сказал Мицуба. — Приятно. — Да ладно, — Аой махнула рукой. — Просто подумала: как же нас всех задолбали эти рамки. Кому какое дело, как ты выглядишь и кого любишь, если ты человек хороший? И друг отличный. На последней фразе Мицуба задержал дыхание. Слово «друг» из уст этой маленькой ведьмочки стало ценнее всех остальных комплиментов. — Не всем это получается объяснить, — буркнул Аканэ, но тут же получил от своей пассии лёгкий подзатыльник. — Молчи, рыцарь без страха и упрёка. Ты вообще вон какого краша отбил у всех девчонок школы, — она кивнула на Тэру. — И ничего. Тэру при этих словах чуть заметно покраснел — или показалось? Коу с Мицубой переглянулись и дружно хрюкнули. — Ладно, — Аой поднялась, запахивая пиджак. — Пойду умоюсь, а то чувствую себя, как выжатый лимон. А вы, мальчики, — она обвела взглядом всех четверых, — большие молодцы. Спасибо, что вытащили. Она вышла, и в комнате повисла тишина. Аканэ смотрел на дверь с таким выражением, будто в ней только что растворилось божество. — Я её обожаю, — выдохнул он. — Мы заметили, — хором ответили Тэру, Коу и Мицуба.