Половина жизни

Утро встретило их серым, мутным светом, пробивающимся сквозь жалюзи медпункта. Мицуба скосил глаза на старенькие электронные часы CASIO на столе медсестры — те показывали 7:02. Самое время, чтобы успеть свалить до её появления. Лишних вопросов не хотелось. Коу спал рядом, умудряясь на этой узкой койке даже во сне его обнимать. Третий осторожно высвободился из захвата, стараясь не разбудить, и сел. Плёнка в маленькой тёмно-серой кассете лежала на тумбочке, прислонённая к стакану с ватными палочками. Целая. Невредимая. И такая тяжёлая, будто внутри не несколько сантиметров гибкого пластика, покрытого желатином, а целая жизнь. Он взял её, покрутил в пальцах. Тэнджи там. Где-то внутри, смешанный с той дрянью, которая носила его лицо. Или уже не смешанный? Ночью, когда плёнка выпала из разбитой камеры, дым обрёл человеческие очертания и выплюнул всех, кого Негатив успел сожрать. Всех, кроме Тэнджи. — Не переживай так, — раздался сонный голос за спиной. Коу приподнялся на локте, щурясь. — Вытащим. — Я знаю, — Мицуба сунул плёнку в карман. — Просто… не хочется больше тянуть. Пойду сейчас. — В Грань? Один? — А что, за пару часов сна ты успел соскучиться и так жаждешь присоединиться? — Мицуба попытался улыбнуться, но получилось криво. — Не обижайся. С отражениями и манекенами мне лучше разобраться наедине. Коу хотел возразить, но посмотрел в эти глаза — красные от недосыпа, с тёмными кругами, но странно спокойные — и кивнул. Коснулся щеки Соскэ, и тот с готовностью прижался к его ладони. Просидели так с полминуты, не отрывая взгляда друг от друга. — Всё-всё, хороший мой, я иначе так и не сдвинусь. — Третий поднялся. — И тебе тоже пора, если не хочешь объяснять нашей медсестре, в каком пожаре был утрачен весь запас геля от ожога. Коу сглотнул и тут же очутился на своих двоих. — Пока не готов. Но к занятиям тоже не особо, — он постарался размять затёкшую шею. — Наверное, дождусь классного – скажу, что почувствовал себя плохо и возвращаюсь домой. — Ещё бы, — Мицуба понимающе закивал. — Два часа сна – такое себе. Твоя смена на сегодня – всё. — Он со всей серьёзностью положил Коу руку на плечо. — Снимайте погоны, юноша, и направляйтесь домой. Я сообщу, как всё пройдёт. Он вышел в коридор. Школа ещё спала — только где-то далеко хлопнула дверь, запустив первых (гипер)ответственных грызущих всякие там граниты. Третий зашёл в пустой класс, к зеркалу, которое помнил ещё с тех времён, когда только учился пользоваться своей Гранью. Глубокий вдох. Шаг. Он снова стоит в Зеркальном аду — среди бесконечных ярусов, колонн, лестниц, уходящих в темноту, и сотен зеркал, в которых сейчас отражался только он один. Мицуба вгляделся в серебристую поверхность и постарался призвать своих подданных. — Эй, безмолвная армия, — позвал он, и голос разнёсся под куполом, множась эхом. — Давайте торговаться? С минуту ничего не происходило, но Третий чувствовал, что они придут. Не могут не прийти. Он — всё ещё хозяин этого места. И вот в глубине зеркал появились силуэты: манекены, которых только что не было, замерли вдоль отражений стен, бессловестные, терпеливые. Из зеркала напротив выступила фигура — один из манекенов, по-видимому, самый старший, с сеточкой трещин на когда-то идеальном фарфоровом лице. Он замер в нескольких шагах, склонив голову. — Мы с вами пока не смогли договориться. Но в этот раз я принёс то, что усилит мои аргументы, — Мицуба вытащил плёнку, показывая её. — Там внутри имбовая… — он поправил себя: — некогда имбовая нечисть. И человек — мой одноклассник, которого вы до этого забрали. Я хочу вернуть его. Может быть, как-то получится… не знаю… их разделить и отдать Тэнджи-куна мне? А второго забирайте себе — так, чтобы он никогда уже не выбрался. Манекен молчаливо протянул руки, сложенные лодочкой. — Этого достаточно? — уточнил Мицуба, не спеша расставаться с кассетой. — Или условия будут? Делегат медленно покачал головой — нет, условий нет. — Ладно. — Мицуба положил плёнку на белую ледяную ладонь. — Забирайте. И верните его уже, наконец. Иначе я себя не прощу. Манекен исчез так же бесшумно, как появился. В зале стало тихо, только где-то далеко что-то скрипело — то ли половицы, то ли сами зеркала дышали. Мицуба ждал. Секунда, другая, третья. Тишина сгущалась, становилась вязкой, и он уже начал думать, что его обманули — забрали плату, а товар не отдали. Но в следующее мгновение одно из зеркал — большое, в тяжёлой раме, то самое, с которого ночью начались видения Коу — пошло рябью. Поверхность зеркала затянуло серебристым туманом, и в глубине его проступили силуэты. Два манекена шли по бесконечному зеркальному коридору, поддерживая под руки безвольное тело. Тэнджи-кун. Бледный, с закрытыми глазами, он казался спящим — или мёртвым. Вероятно, опустошённый после “деактивации” Негатива, он остался всего лишь оболочкой. Мицуба затаил дыхание, молясь всем богам. За ними выступал третий — тот самый старейшина, с потрескавшимся лицом. В руках он держал что-то, что светилось призрачным светом. Присмотревшись, Соскэ понял: это был отпечаток. След, который оставил Тэнджи в Зеркальном аду, когда манекены исполнили приказ своего хозяина и затащили его внутрь. Негатив присвоил себе не всё. Старейшина подошёл к неподвижному телу и вложил светящийся сгусток ему в грудь. Две половины встретились. Мицуба смотрел во все глаза. В зеркале полыхнуло серебром, фигуры на мгновение слились в один ослепительный всполох. Когда свет померк, Тэнджи, лежащий на полу в отражении, обрёл однозначно живой вид — с румянцем, дрожащими веками и слабым, но ровным дыханием. А Негатив — кому ещё это быть? — взвился чёрным дымом, пытаясь вырваться, но манекены сомкнули вокруг него кольцо, и он исчез в глубине зеркал, растворяясь в бесконечных коридорах Зеркального ада. Мицуба выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение. — Пусть теперь сами с ним ебу… разбираются, — пробормотал он, и в этот момент зеркало выплюнуло Тэнджи прямо на него. Еле успел поймать. Одноклассник хватал ртом воздух, и Мицуба поддержал того под руки, помогая выпрямиться и отдышаться. — Тэнджи-кун! Ты как? Ты… ты цел? Тэнджи поднял голову. Его лицо было бледным, губы потрескались, красные, с лопнувшими сосудами, глаза смотрели на Мицубу так, будто видели призрака. — Мицуба-кун… — голос был хриплый, как если бы им долго не пользовались. — Я… я правда вернулся? — Вернулся, — выдохнул Мицуба и только сейчас понял, что у него самого трясутся руки. — Ты в порядке? Где болит? Ничего не сломано? Тэнджи перевёл взгляд на свои руки — и тут же дёрнулся. Из-под ногтей сочилась тонкая струйка крови. — Занозы, — удивился он. — От рамы… наверное. Когда меня затягивало, я цеплялся. А потом… — он замолчал, и в глазах мелькнуло что-то тёмное. — Потом что? — осторожно спросил Мицуба, помогая ему сесть на ступени ближайшей лестницы. Тэнджи некоторое время молчал, глядя на свои израненные пальцы. Потом заговорил — тихо, будто сам с собой: — Сначала было темно. Я думал, что умер. Но потом понял, что нет — умершие не чувствуют страха. А я боялся. И пока меня тащили эти куклы, и когда очнулся. Я слышал их мысли. Или свои — не знаю. Они крутили передо мной картинки. Знаешь, что я видел? Мицуба почувствовал, как внутри всё сжимается. — Знаю, Тэнджи-кун. Ты видел свои самые страшные кошмары. То, чего ты боишься. Собеседник кивнул, глядя на Третьего немного удивлённо. — Ты как-то это контролируешь? — К сожалению, нет, — виновато развёл руками Мицуба. — И сам проходил через это. Как долго тебя заставляли… смотреть? — Не скажу точно, но не один раз, — уклончиво ответил Тэнджи, и было понятно, что это «не один» равно «охренеть сколько». — А потом я оказался в зеркале на… — он вдруг покраснел, — на шкафчиках у женской раздевалки. Представляешь? Мицуба хихикнул. — Много узнал про косметику и женские секретики? — Теперь могу консультации давать, — заверил Тэнджи. — Хотя лучше бы я просто… ну, наслаждался видом. Мицуба закашлялся, пытаясь сдержать смешок, и уже через мгновение они оба позволили себе рассмеяться. — Потом была учительская, потом какой-то коридор, потом — склад. Там было зеркало, очень старое, и когда я посмотрел изнутри него, увидел… этого, — тихо сказал он. Мицуба нахмурился. — Он был везде. В каждой трещине, в каждой пылинке. Тянулся ко мне, и я не мог отвести взгляд. Тэнджи замолчал, сжал руки в кулаки, и из-под ногтей выступила свежая кровь. — Он занял моё тело, как будто… я стал открытой дверью. Я чувствовал всё, что он чувствовал: голод, злость, какую-то древнюю, вымороженную пустоту. И я ничего не мог сделать. Никогда в жизни я не был таким беспомощным. — Взгляд Тэнджи на несколько мгновений остекленел. — Он был внутри и снаружи одновременно. И использовал меня. Мицуба слушал, и внутри у него всё переворачивалось. Это я. Я его туда засунул. — Я видел вас, — вдруг сказал Тэнджи, и в голосе появились бодрые нотки. — В бассейне и в Зеркальном аду. Я видел, как ты с ним боролся. Как Коу-кун выманил его. Как вы увели его отсюда, — парень обвёл руками Грань. — И когда он ослаб, я смог оттолкнуть его — совсем чуть-чуть, чтобы он не успел уйти из-под твоего “прицела”. Чтобы твой снимок получился. Мицуба моргнул. — Это ты его задержал? — Не знаю. Может быть. Я просто попытался взять контроль над телом. И он замешкался на долю секунды. — Этого хватило. Они помолчали. В зале было тихо, только зеркала мерцали холодным светом. — Мицуба-кун, — Тэнджи поднял на него глаза, и в них уже не было страха — только какая-то спокойная, взрослая усталость. — Ты крутой. Если бы не несчастный случай, ты бы жил дальше и в первый раз. Ты не искал смерти. Вывозил непростое дерьмо вокруг и вывозил бы дальше. Ради себя, матери, очередных экскрементов, которые можно превратить в серию снимков. — С чего ты… — начал Мицуба, но Тэнджи его перебил. — Я видел твои фотографии в зеркалах, пока меня носило. Там словно доступно всё время, как в «Интерстелларе». Третий хмыкнул. — В том числе видел, как ты снимаешь. Как видишь то, чего другие не замечают. Как стараешься сделать кадр идеальным. Ты талантливый, Мицуба-кун. И зря ты себя так грызёшь. — Ты просто не знаешь всего, что я натворил, — глухо сказал Мицуба. — Начнём с того, что я тебя сюда засунул. — Ты не специально. Я сам за тобой зашёл и встрял. А потом Негатив — это вообще не твоя вина. Он проснулся, потому что его прежнюю печать сломали. А ты просто оказался ему полезным со своей силой. Как и я. — Но я мог бы… — Что? Остановить? Ты едва себя тогда контролировал. И справился в конце концов! Причём без когтей, без всей этой демонической красоты. Просто с камерой. — Тэнджи посмотрел на его пустые руки. — Где она, кстати? Мицуба судорожно выдохнул. Он ожидал чего угодно — обвинений, злости, отвращения. Но не этого. Не такого… принятия. — Не выдержала такого накала страстей. — Жаль… — Ну, да. Она от отца осталась, — сказал он и сам удивился, как легко это вырвалось. — Единственное, что у меня от него было. — Он был фотографом? — Любителем. Но хорошим. Я с ним в детстве ходил снимать, он меня учил. А потом… — Потом его не стало, — закончил за него Тэнджи. — Я тоже это узнал из воспоминаний в зеркалах. Об этом твоя мама рассказывала учителю. — Надо же, — поднял брови Соскэ, — ты столько успел увидеть в этом моём «Интерстелларе». — Да, и потом в бассейне ты делился своим прошлым с Минамото-куном. Знаешь, когда я смотрел на вас, я думал: вот это настоящая сила. Не когти и не шарфы. А умение быть собой, когда всё идёт не так. И умение просить о помощи. И принимать её. Мицуба сглотнул комок в горле. — Ты… ты поэтому не злишься? — спросил он. — На меня. — Злюсь, — Тэнджи улыбнулся, и в улыбке была только тёплая, человеческая грусть. — Но не на тебя, а на себя. За то, что был таким же безразличным к тебе, как и многие. Ты же и меня разок успел позвать на обед, а я не согласился — и не помню почему. Я же видел тебя в школе каждый день, как и все. И ничего не делал. — Ты что, тоже себя сейчас винить будешь? — не выдержал Мицуба. — Мне одного Коу хватает с его комплексом спасателя! Тэнджи тихо засмеялся, и этот смех — хриплый, усталый, но искренний — разорвал повисшее напряжение. — Ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойдём отсюда. А то у меня такое чувство, что если мы здесь ещё посидим, то манекены решат, что я сам уже не хочу уходить, и затащат обратно. — Нет уж. Запасного демона в кармане у меня для них уже не будет. — Мицуба встал напротив одного из зеркал и начал открывать портал. — Спасибо, что вытащил, — сказал Тэнджи рядом. — Правда. — Это я должен тебя благодарить, — буркнул Мицуба, отводя взгляд. — И извиняться. Много раз. — Ты уже. Лучше чуть позже расскажешь, что произошло, пока меня не было. А то я из отражений многое понял, но некоторые детали ускользнули. Например, кто такая Аой-сан и почему у неё сразу два парня? Мицуба фыркнул, не ожидая такого поворота. — Это долгая история. — Он кивнул на зеркало, которое мерцало приглашающе. — Выходим. Он шагнул первым, увлекая Тэнджи за собой, и в последний момент обернулся. Зеркальный ад замер в своей вечной тишине, а высоко вверху, под самым куполом, что-то мерцало. Что-то знакомое. Ёриширо, понял Мицуба. Та самая плёнка, что он отснял в тот день, когда гулял с Коу. Когда я впервые почувствовал себя живым, хотя уже им не был. И внутри что-то дрогнуло. Не страх, не сожаление — понимание, что с этим нужно что-то делать. И что самое время — сейчас. Но вот они вышли, и зеркальная гладь сомкнулась за ними, и мысль отступила. В коридоре их встретил Аманэ. Увидев Тэнджи — бледного, чумазого, с окровавленными пальцами — он сначала замер, а потом широко улыбнулся. — Спас последнюю жертву, галчонок? — голос был хитрым, но добрым. — Смотри-ка, все живы. — Живы, живы, — буркнул Мицуба. — Жертва и последняя, и по совместительству первая. Тень вины всё ещё тянулась за ним, как дурацкий шарф, который иногда разматывается и тащится сзади, пока ты об этом даже не подозреваешь. Но теперь, кажется, он стал чуть короче. — Давай отведу твоего спутника в медпункт, — сказал Ханако, чудом удерживая себя от продолжения разговора. Не время: он чувствовал, как фонят силы Третьего, и как тому неспокойно. — Занозы вытащим, раны обработаем. А ты пока завершишь то, что хотел. Что нужно завершить. Что скажешь? Удивление в глазах Мицубы сменилось благодарностью. — Ножик, спасибо. Не такой уж ты и трёкнутый. — Свой свояка, знаешь ли. Тэнджи посмотрел на Соскэ, и в его взгляде мелькнула тревога. — Что ты ещё хотел сделать? — Навести порядок, — Мицуба сунул руки в карманы, пряча дрожь. — В моём доме. И голове. Юги потянул Тэнджи, уже открывшего рот для вопроса, за собой. — А может, товарищ, тебе сначала позавтракать? Выглядишь голодным. — Я бы съел слона, — честно признался спасённый. — Кажется, я не ел несколько дней. Сегодня понедельник? — Охо-хо. Тогда ты даже голоднее меня будешь, — Аманэ присвистнул. — Сегодня среда. А ты, — он повернулся к Мицубе, — приходи, как закончишь. Будем ждать. Они ушли, оставив Мицубу одного. Он постоял у окна, глядя, как солнечный свет пробивается сквозь тучи, и наконец решился.