Тридцать три удара плетью|Thirty-three Lashes

Первый след от удара плетью появляется после охоты на водных гулей. Поначалу в этом деле нет ничего особенного. По прибытии в город Лань Ванцзи расспрашивает местных жителей, и ему не требуется много времени, чтобы понять, что происходит. Водохранилище неподалеку стало местом нескольких загадочных исчезновений за последние месяцы. Дети ходили купаться нагишом и больше не возвращались, пустые рыбацкие лодки оказывались выброшены на берег без следов их владельцев, хорошие пловцы тонули, будто их что-то затягивало под воду. Легко прийти к выводу, что воды кишат гулями. Когда Лань Чжань подходит к озеру, солнце уже садится. Вокруг клубится густой туман и не слышно ни звука, кроме криков водных птиц и тихого плеска волн. Поэтому, когда он слышит первые переливы флейты, то думает, что это просто ветер в ветвях высоких деревьев, окаймляющих берег. Но вскоре звук доносится более отчетливо, и становится понятно, что это мелодия. Услышанное заставляет Лань Чжаня вздрогнуть, как если бы он попытался коснуться языком зуба и обнаружил на его месте только нерв, оголённый и кровоточащий. Он похож на тёмную тень, окутанную туманом, поднимающимся от воды. Сердце Лань Чжаня внезапно бьется сильнее. Прошли десятилетия с тех пор, как он сталкивался с другими заклинателями, и он знал только одного (вне ордена Гусу Лань), кто использовал флейту для самосовершенствования через музыку. Человек стоит неподвижно, с ровной спиной, но не настолько прямо, как Лань Чжань привык держать себя. В нем есть что-то расслабленное, особая элегантность, как у танцора. Лань Ванцзи бросает взгляд на флейту, прижатую к губам мужчины. Неудивительно, что звук получается таким грубым ― флейта больше похожа на резную ветку, чем на инструмент. Несмотря на это, действие магии можно буквально ощутить кожей. Глаза незнакомца сосредоточены на поверхности воды, когда он плетет заклинание своей песней. Озеро или то, что обитает в его глубинах, бурлит и брызгает. Лань Ванцзи заставляет себя оторвать взгляд от человека и приводит гуцинь в готовность. В тот момент, когда пальцы касаются струн, другой заклинатель слегка поворачивается, чтобы посмотреть на него через плечо. Его губы изгибаются в легкой улыбке, когда он делает вдох, прежде, чем возобновить мелодию. Лань Чжань не знает, почему, но эта улыбка для него ― как удар кинжалом под ребра. Люди обычно улыбаются ему с благодарностью, с надеждой, но так ― никогда. Он сосредотачивается на своем инструменте, пальцы с отработанной легкостью порхают по струнам. Звуки гуциня сливаются с мелодией флейты, как будто они были созданы для игры дуэтом. Плеск усиливается, вода кажется кипящей. Волосы на руках Лань Чжаня встают дыбом, когда в воздухе нарастает напряжение. Мелодии флейты резко обрывается, когда темная фигура вылетает из воды и бросается к ним. Мужчина делает шаг назад, уклоняясь от гуля. Прежде, чем тварь нацелится на одного из них, Лань Чжань одним плавным движением вынимает меч и разрубает тело. После этого появляется больше тварей. Флейтист возобновляет свою мелодию, но теперь она изменилась ― стала резкой и щекочущей нервы. Лань Ванцзи танцует под эту музыку, Бичэнь в его руке со свистом рассекает воздух. Гули умирают, рассеченные пополам мечом, или корчатся в агонии под воздействием новой мелодии. Яростный танец заканчивается, когда последнее темное тело падает на землю и растворяется в луже дурно пахнущей жидкости. Лань Чжань выдыхает и вкладывает меч в ножны. ― Это было круто, ― произносит веселый голос. Лань Ванцзи даже не осознавал, что мелодия смолкла, и не вздрагивает сейчас лишь благодаря огромной силе воли. Он поворачивается к мужчине, который сейчас стоит перед ним в еще более расслабленной позе, поигрывая флейтой. Лань Чжань пользуется возможностью взглянуть на него как следует. Незнакомец уже показал, что владеет навыками заклинателя, хотя и не похож на них. Лань Ванцзи ценит современную одежду за ее практичность, но презирает с эстетической точки зрения. Наряд этого мужчины ― олицетворение всего, что не так с одеждой 21-го века. Крепкие черные ботинки ― единственное, что подходит для охоты на монстров, остальное настолько непрактично, насколько это возможно. Черные джинсы слишком узкие, и тем самым визуально удлиняют ноги, слои одежды накладываются друг на друга без всякого смысла, оттенки черного перемежаются ярко-красным. В кожаной куртке, приталенной, но свободной в груди и украшенной серебряными пряжками и заклепками, он выглядит так, как будто может принадлежать к банде или группе. Длинные волосы мужчины ― единственное, чего Лань Ванцзи ожидал от заклинателя. Однако, они собраны в небрежный пучок и убраны от лица блестящими заколками. Контраст их красного цвета с черными волосами выглядит почти вульгарно, но не настолько, как длинная красная кисточка сережки. Вдобавок ко всему, он широко улыбается, так, что его глаза превращаются в два полумесяца. Лань Ванцзи видел много лиц за свою долгую жизнь. Все они кажутся ему одинаковыми. Это не должно отличаться от них. Не должно. ― Спасибо за помощь, но я бы справился, ― говорит незнакомец с уверенностью. В его голосе слышится легкий смех, словно он находит забавным убивать водяных гулей. ― Сомневаюсь. ― Холодно отвечает Лань Ванцзи, собираясь уходить. ― Постой! ― тёплые пальцы смыкаются вокруг его руки, заставляя Лань Чжаня замереть. Он оборачивается и бросает на руку, удерживающую его, взгляд столь враждебный, что мужчина мгновенно отступает и издает извиняющийся смешок. ― Ты ведь один из древних, верно? Настоящий заклинатель. Я никогда не встречал их прежде. Лань Ванцзи уходит, оставляя вопрос без ответа, и направляется обратно в город. Флейтиста это, кажется, не смущает: он догоняет Лань Чжаня и продолжает идти рядом с ним. ― Дело в волосах, понимаешь? И… ― он проводит рукой вокруг лба, подразумевая ленту. ― И в тебе самом есть что-то древнее. Не в обиду, мне это нравится. Что-то странно сжимается в животе Лань Чжаня, но он решает проигнорировать непривычное ощущение. Он пытается проигнорировать и незнакомца тоже, но это оказывается сложно. ― Еще мне понравился твой гуцинь, такой классический. И ты можешь заставить его исчезнуть, чтобы не приходилось носить с собой, очень практично. О, и твой меч, это было круче всего. ― Ты слишком много разговариваешь. ― Оу, извини, ― в его тоне нет ни намека на извинение. ― Мы хорошо поработали, давай отпразднуем стаканчиком чего-нибудь крепкого? ― Я не пью. ― Отпразднуем кофе? Чаем? Только не говори мне, что ты не пьешь чай. Ты выглядишь как человек, который любит чай. Лань Чжань останавливается так внезапно, что мужчина спотыкается на последних шагах. ― Где ты научился духовным мелодиям, если никогда не встречал заклинателей? Кто твой наставник? Он небрежно пожимает плечами. ― У меня его нет. Я просто как бы знаю, что делать. Лань Ванцзи хмурится. По крайней мере, кажется, именно его вопросы, наконец, оттолкнули незнакомца. ― Знаешь, что? Я собираюсь выпить. Слышал, у них здесь отличное вино. Я выпью в твою честь, ― говорит он. Лань Чжань внезапно заинтригован, он открывает рот, но прежде, чем удается что-нибудь сказать, флейтист машет ему с еще одной ослепительной улыбкой и уходит в противоположном направлении. Лань Ванцзи какое-то время наблюдает за ним. У этого заклинателя пружинистая походка и он снова вертит в руке флейту. Его вид вызывает у Лань Ванцзи странное чувство. Как зудящее место, до которого не получается достать. Как слово, что вертится на кончике языка. Он закрывает глаза и делает вдох, чтобы успокоиться. По возвращении в город он принимает предложенный ему ужин в качестве платы и собирает истории, которые могут вывести на новые дела. Неожиданная встреча ускользает из его головы. Горячий душ ―любимое современное изобретение Лань Ванцзи. Стоя под теплыми струями, он чувствует, как расслабляются мышцы, закрывая глаза, словно смывает шум и суету современного мира. Он скучает по тишине былых дней, по местам, куда уходил, когда нужно было очистить мысли и успокоить сердце. Большинство из них сейчас разрушены или переполнены туристами, а на холодном пруду в Облачных Глубинах построили курорт. Он не думает об этом, не думает ни о водных гулях, ни о таинственном флейтисте. Заставляет себя вообще ни о чем не думать и просто наслаждается одним из немногих достоинств жизни в современном мире. Через несколько минут глубоко вздыхает и выключает воду. Незачем слишком потакать себе. Он откидывает назад влажные и тяжелые волосы и выжимает из них воду перед тем, как снова повязать налобную ленту. Холодный воздух добирается до спины и по коже бегут мурашки. Он становится мягок. Это все из-за центрального отопления и глобального потепления. Лань Чжань вытирается и накидывает комфортную одежду ― простой белый халат. Ему нравится держать окна открытыми даже когда погода не самая теплая, но с улицы проникает слишком много света и шума. Этот отель ― единственный в городе, и находится на довольно оживленной улице. Когда он закрывает окно и опускает жалюзи, то замечает группу молодых людей, нетрезво плетущихся по улице, фальшиво напевая и смеясь. Лань Чжань задумывается, не пятница ли сегодня. Для него такие вещи не имеют значения, так что он забывает их отслеживать. С закрытым окном и опущенными жалюзи комната погружается в тихую темноту. Заваривая чай, он думает об изоляции от внешнего мира. Впрочем, для этого не нужны окна. Для него это естественно, словно он живет на ином уровне реальности, нежели обитатели странного нового мира. Он появляется в их жизнях, чтобы избавить от темной энергии, позволяет заплатить за его комнату и еду и уходит. Он мог бы стать интересной историей, которую рассказывают друзьям, но для него все люди ― лишь капли в огромном океане серых лиц. Можно их видеть и взаимодействовать с ними, но ни один из них не касается его жизни. Среди всей этой серости ― вспышка красного и черного. Яркая улыбка. Взмах флейтой. Он выдыхает через нос и допивает чай, прежде чем принять позу лотоса для медитации. Лань Ванцзи редко видит сны, вероятно, благодаря регулярным медитациям, которые очищают голову и приводят в порядок мысли. В ту ночь ему снится сон, который кажется разбитым, словно кусочки головоломки, рассыпанные на полу. Там люди и места, которые он знал раньше, но есть и те, которых никогда не видел. Осколки памяти искажены настолько, что не выходит их узнать. Пробуждение ― словно выныривание из воды. Пытаясь удержать картинки из сна, он отчаянно тянется к глубине, но все образы ускользают сквозь пальцы. Лань Чжань тяжело дышит, волосы прилипли к вспотевшему лбу. Внезапно чувствует резкую обжигающую боль посредине спины. Сначала принимает ее за часть сна, но она слишком реальна. Должно быть, это его и разбудило. Он выворачивает руку, чтобы коснуться больного места, и шипит. Когда подносит ладонь к лицу, кончики пальцев оказываются темными и липкими от крови. Мужчина бросается в ванную, резкий электрический свет режет глаза, когда зажигается лампочка. Снимает рубашку и вытягивает шею, чтобы рассмотреть спину в зеркале, хмурится, когда видит длинную красную полосу, пересекающую спину. Посредине, где царапина глубже всего, кожа рассечена и кровоточит. Это случилось во время схватки с гулями, а он не заметил? Лань Ванцзи делает глубокий успокаивающий вдох и смотрит на красное пятно на рубашке в руках. Возможно, рана открылась и начала кровоточить, когда он неосторожно пошевелился во сне. Это кажется разумным объяснением. Он больше не засыпает ― слишком тревожат кошмар и таинственная рана. Вместо этого медитирует и строит планы на следующий день. Слухи, собранные в городе с водными гулями, приводят его к другому загадочному исчезновению, но когда он добирается до города, то узнает, что местная полиция уже раскрыла дело. Они нашли тело с уликами, которые привели к аресту супруга жертвы, того самого человека, который придумал историю про странные звуки по ночам и чудовищные тени на стенах. Позже он признался и дело закрыли. ― Это было по всему интернету, ― говорит полицейский. Лань Ванцзи не говорит ему, что не доверяет интернету, просто извиняется за отнятое время и уходит, чтобы найти место, где остановиться. Этот город больше предыдущего. Пожилая женщина, сдающая комнаты в своем доме, позволяет остаться, когда узнает в нем заклинателя. Иногда быть живой легендой достаточно, чтобы заработать питание и проживание. Как бы то ни было, он все равно рисует ей несколько благословляющих талисманов. Ночью ему снова снится сон. В этот раз он яснее, не такой беспорядочный, как предыдущий, но не менее тревожащий. Пробуждение напоминает выпутывание из колючих кустов, шипы впиваются в тело, когда пленник вырывается на свободу. Он чувствует облегчение, когда понимает, что увиденное во сне осталось далеко в прошлом. Но боль, горе и вина реальны. Лань Ванцзи сворачивается на боку, сжимая подушку, и позволяет телу дрожать от эмоций, пробужденных сном. Рана на спине, должно быть, опять кровоточит, потому, что физическая боль почти соответствует страданиям сердца. Нужно, чтобы рану осмотрели. Царапина может быть заражена, так как не похоже, чтобы она закрылась, хотя должна была. Однако, Лань Чжань не доверяет врачам, и не осталось заклинателей, к которым можно обратиться за помощью. Из легких вырывает хриплый вздох, почти всхлип, и он зарывается лицом в подушку. В конце концов появляется дело ― проклятая вещь, заставляющая своего владельца ходить во сне и причинять боль близким. Семья, которой он помог избавиться от проклятия, настаивает на оплате, несмотря на все его протесты. Он пытается заплатить пожилой женщине, у которой остановился, но та отказывается. Тогда он рисует хозяйке еще талисманы и играет целительную мелодию для ее страдающего артритом колена. ― Вы получили ранение на работе? ― спрашивает она. ― У вас спина в крови. ― Гм. На предыдущей охоте, ― говорит Лань Ванцзи. ― Позвольте мне взглянуть. У меня есть домашний бальзам. Он с благодарностью принимает ее предложение, снимает рубашку и садится на табурет, предложенный женщиной перед тем, как уйти за лекарством. Хозяйка возвращается с баночкой светло-зеленого бальзама, пахнущего чем-то травянистым. ― Я делаю его сама, как меня бабушка учила, ― говорит женщина и заходит ему за спину. Лань Чжань напрягается, когда слышит, как она ахает. ― Ох, они выглядят скверно. ― Они? ― Да, здесь две раны, ― отвечает хозяйка. Лань Ванцзи хмурится. Он уверен, что прошлой ночью был только один порез. Он слышит, как женщина приговаривает, бережно касаясь его спины, пока наносит мазь. ― Ох, бедный, должно быть, сильно болит. Если бы я не знала правды, то сказала бы, что вас ударили плетью.