Сказки Континента

Это стало их традицией. Странной, но прижившейся так естественно, словно она всегда и была. Каждую пятницу. В восемь вечера. У Роше на квартире или у Йорвета дома. Традиционно мерзотный, отдающий помоями кофе, если его приносил Роше, и что-то с претензией на вкус из запасов Йорвета. Он уже был готов дать руку на отсечение, что этот d'hoine специально брал именно те марки, на которые Йорвет кривился больше всего. Ровно как и он сам, заваривая напиток у себя дома, старался не запороть ни грамма зерен, чтобы увидеть на секунду дрогнувшие от удовольствия веки, а после услышать сухое короткое «сносно». Заранее о встрече они никогда не договаривались. Просто за час или два кто-то из них брал молчавший или, наоборот, не замолкавший весь день телефон, набирал номер, значившийся у одного «Ебанутая белка», а у второго «Bloede пес», и начинал всегда удивительно однообразно звучавший диалог. Подколка. Жалобы на работу и день в целом. Мимоходом брошенная фраза о кофе. Всегда очень далекая от приглашения. В духе «я, сука, не могу спать! У меня висяк! Третий день только на кофе держусь». Или «Киаран сегодня притащил какую-то дрянь из кофейни. Как отпил, сразу тебя вспомнил». И кто-то из них всегда тут же умудрялся как бы невзначай позвать другого в гости, и один из них всегда оказывался в городе или неподалеку от лесной опушки. Потому что у каждого (сразу же) находились там дела. Понятная обоим игра в естественную случайность, на системность которой по негласному соглашению не указывал никто. Ведь это значило бы, что что-то в установившемся порядке прервется. Сломается. Нарушится. А если Йорвет и научился что-либо ценить за века, проведенные в полях и лесах, так это стабильность и предсказуемость. И Вернон Роше, сколько б не пытался строить из себя сурового блюстителя закона, был ему понятен до безобразия. Местами раздражающ, но по большей мере приятен в своей сути. Как достойный уважения оппонент и не слепо следующий инструкциям коп. Как готовый слушать и слышать нелюдей представитель власти, не вешающий на них любое недоразумение на его участке. Просто как человек. И в этом крылась главная загвоздка сложившегося порядка вещей. Традиция, ознаменовавшая перемирие между одним очень принципиальным полицейским из людей и одним из негласных лидеров эльфских столичных общин, уже давно перестала быть жестом уважения, а приязнь — только дружеской. В последнем Йорвет четко отдавал себе отчет. В его возрасте заниматься самообманом было по меньшей мере смешно, а как максимум глупо. Особенно в вопросах кого и чего он хочет. А вот вопрос «что с этим делать?» был совершенно иным… Отложив лобзик в сторону, Йорвет осмотрел полученные деревянные заготовки и сверился с чертежами. Смахнул терпко пахнущую смолой стружку, посмотрел в окно. Закат. Солнце только начало клониться к горизонту, окрашивая небо в цвета сумерек. Сейчас середина зимы, Мидинваэрне позади… Значит, около шести вечера. Обернувшись, Йорвет сверился с висящими на стене ходиками. В самом деле, без пятнадцати шесть. Лишь после этого Йорвет взял в руки телефон и, смахнув, заставку с циферблатом, в пару кликов нашел нужный контакт. Секунда промедления — такая же привычная, как и все происходящее. Вызов. Йорвет не подносит трубку к уху и не включает громкую связь. Не видит смысла. Он и так прекрасно слышит, когда гудки сменяются устало-раздраженным: — Если ты сейчас скажешь, что кто-то из твоих загремел в участок абсолютно незаслуженно, я приеду к тебе только за тем, чтоб ты к ним присоединился. Йорвет приподнимает бровь, откладывая в сторону карандаш, которым делал разметку на будущей мебели. — А я должен это сказать? Короткое молчание на той стороне быстро сменяется тяжелым вздохом. Йорвет уверен почти наверняка, что Роше сжал переносицу указательным и большим пальцем. — То есть не ваши придурки… Уже хлеб. Ты меня прям со своей шайкой последний месяц радуешь. — В самом деле? — натянуто усмехается Йорвет. Впрочем, пораскинув мозгами, он быстро выдыхает. Если бы это касалось тех, за кем Йорвет… присматривал, Роше бы вызвал его в первую очередь. — Я думал, мы тебя больше радовали, когда за наш счет вырабатывалась норма раскрытия дел. — Иди ты нахер… И ты, что, опять держишь мобильник в километре от уха? Звук как из задницы. — О, не думал, что твои предпочтения настолько специфичны, — подкалывает Йорвет, но все-таки берет телефон и подносит к подбородку. Не ближе. Иначе глушит. Сложив вторую руку поперек груди, Йорвет наблюдает, как тусклое зимнее солнце медленно ползет по небу на фоне заснеженного голого леса. Как раз два часа езды, если Роше выйдет из участка сейчас. Йорвет успеет прибраться и даже сбегать в ближайший магазин до закрытия. Чтобы приготовить закуску, к которой ни один из них так и не притронется. Оба будут слишком увлечены вяло текущим разговором или удивительно спокойной тишиной, повиснувшей между ними. — Мои предпочтения сейчас упираются в доползти до дивана и отрубиться до понедельника. Ну или в кружку чего-то, поприличнее автоматной бурды. Йорвет слабо улыбается. Это в самом деле уже до смешного предсказуемо. — Разве ты не ее преданный фанат? — Я фанат хорошо сделанной работы. А она плохо сочетается с беготней по кофейням. — Что ж, у меня еще остался кофе, удостоенный твоего «сносно», — хмыкает Йорвет, переходя из мастерской в кухню. — Правда, сомневаюсь, что, раз у тебя нет времени дойти до кофейни, то оно найдется на то, чтобы заехать ко мне. — Как раз найдется. — Йорвету мерещится шорох перекладываемых бумаг. — Хочу, чтобы ты посмотрел досье парочки задержанных. Йорвет морщится, вновь возвращаясь к мысли, насколько все серьезно. Этот же вопрос он и озвучивает. — Большая драка с применением холодного оружия. Есть погибшие. Теперь очередь Йорвета массировать переносицу непонятно когда скопированным у Роше жестом. Что ж. Он сетовал на бестолковую цикличность их общения, которую не решался нарушить ни один из них? Кажется, Роше помог ему избавиться от этого еженедельного чувства дежавю. По такому поводу они давно не разговаривали. Йорвет вздохнул. — Мои сегодня в город выбираться не должны были. По крайней мере, он об этом не слышал. Если бы что-то случилось с теми, кто живет и работает в городе, то их родственники или друзья уже бы донесли. — Насколько близко от нас? — Вопрос не в этом. — Тогда?.. — раздраженно начал было Йорвет, но так и не закончил свой вопрос. Есть еще только один повод, по которому Пес мог прийти к нему с просьбой посмотреть досье эльфов. «Свобода». Их подпольная освободительная организация, ныне признанная террористической. Уже полвека как прекратившая свое официальное существование. Кто, как не тот, кто состоял в ней в качестве боевика, а позже вербовщика, сможет указать на вляпавшихся в нечто подобное? Йорвет прикрыл глаза ладонью, тяжело вздохнув. Это было последнее, о чем он хотел бы говорить с Роше в принципе. Но отказ в помощи с делами эльфов, особенно сейчас без объективной на то причины, похерит напрочь установившееся между ними подобие взаимопонимания. И не только дружеского, а в первую очередь как представителя власти и «расовых меньшинств». А это чревато проблемами для всех нелюдей города. И противоположность взглядов на историю взаимоотношений их рас точно уважительной причиной для отказа не является. — Приезжай. Жду, — сухо закончил Йорвет и повесил трубку. О том, что в таком случае надо не досье смотреть, а лично разговаривать с теми, на кого они собраны, он естественно промолчал. Душу слабо грела надежда, что все-таки, будь повод настолько серьезен, Роше бы его в любое время из-под земли достал, а не ждал вечернего созвона. Включив телевизор на первом попавшемся новостном канале в гостиной, Йорвет быстро проверил кухонные закрома. Инцидент в вестях не освещали. Убедившись, что повод дойти до магазина имеется и без него, Йорвет выключил одно из самых раздражающих изобретений человечества и, быстро собравшись, вынырнул на улицу. Проверка сведений много времени не заняла. Магазин был при заправке, а та неподалеку от автобусной остановки. Уточнить у продавцов, кто именно сегодня выбирался в город и вернулся ли, было плевое дело: эльфы неразговорчивы только с чужаками. Но никаких свежих сплетен, кроме беременности Мориль, не было. Вернувшись домой, Йорвет сдвинул капюшон толстовки со лба и, разгрузив снедь, принялся за нехитрую готовку с уборкой. Закончив, закурил. Время тянулось убийственно медленно, проезжаясь ножом по нервам. Йорвет, глядя в ожидании окно, выкурил две трубки. Когда на улице совсем стемнело, Йорвет, смирившись с грядущим разговором, отложил табак в сторону. И, достав из навесного ящика ручную кофемолку и лежавший рядом черный безымянный пакетик с зернами, взялся за дело. На глаз отсыпал две порции, захлопнул крышку, сжал механическую ручку. Неспешно закрутились жернова. Тихий шуршащий скрежет неприятно резал тонкий слух, но терпкий аромат жареного кофе его компенсировал. Закончив, Йорвет ссыпал помол в турку и, пододвинув бутылку с фильтрованной водой к плите, включил небольшой огонь. Маленькие бытовые ритуалы всегда его очень успокаивали. Они являли собой олицетворение повседневной рутины. Спокойной мирной жизни, к которой Йорвет так долго шел. И кофе давно стал одним из таких ритуалов. Но пятничный вечерний кофе был особым даже среди них. Хоть и разговор между ними с Роше явно предвидится не из приятных, но отказывать себе в успокаивающей традиции Йорвет не собирался. И не хотел. Начатый ими цикл не прервется очередной рабочей неурядицей или старым спором о политике человека и эльфа. Не впервой. Йорвет слишком высоко ценил уют, который ему создавала эта стихийно возникшая традиция. И чужое присутствие. А потому заученным движением кофе сначала слегка прогрелся на сухую, усилив свой яркий аромат с ноткой цитрусовых по кухне, затем развелся теплой фильтрованной водой в строгой пропорции 1:10. После этого Йорвет терпеливо принялся ждать первой «шапки», чтобы, как только она возникнет, снять с огня и дать ей осесть. К третьей пенке Йорвет услышал, как мимо дома проехал автомобиль и затормозил где-то неподалеку. Знакомо громко хлопнула дверца и пиликнула сигнализация. Хруст снега под ногами Йорвет уже не слышал, но спокойно додумывал сам. Сняв в пятый раз кофе с огня, он выключил плиту и оставил турку остывать на другой конфорке. Когда в дверь постучали, он уже был в гостиной. Поворот ключа, отвор засова, и вот на пороге до боли знакомая уставшая хмурая рожа. Йорвет привычным жестом посторонился, пропуская Роше внутрь и запирая за ним дверь. — Вы подъезды к домам по религиозным соображениям не чистите или по зову генетической памяти? Чтоб любой, кто в ваш лес войдёт, увяз в снегу и грязи по колено? Йорвет слабо улыбнулся на эти ерепения, облокотившись плечом на косяк двери и скрестив руки на груди. Внимательно, словно это было важно, выслушал гундеж с полной скепсиса миной на лице. Заметил, что синяки у Роше под глазами за прошедшую неделю стали только ярче… — В любом случае, ты добрался до цели, с чем я тебя и поздравляю, — съязвил в ответ Йорвет, распрямляясь и не спеша направляясь на кухню. — Главное, сильно не радуйся. Не факт, что не заглохнешь на обратном пути. — Спасибо, обнадежил, блять. Да, в их маленькой традиции было одно непреложное вето. Ни один не оставался ночевать у другого. Даже если за окном глухая ночь и сугробы по колено или другому предстояло пересечь весь город насквозь пешком. Пройдя на кухню, Йорвет проверил осел ли кофе, достал под него кружки из серванта и, подумав, сразу бросил Роше два кубика сахара. Ему с недосыпа будет все равно на вкус, а в преддверии разговора глюкоза понадобится. Уже разливая напиток, Йорвет услышал позади себя шаги и ощутил чужое дыхание за спиной. Опасно и непривычно близко. Врезать бы Вернону локтем под ребра, напомнив, почему это отвратная идея — подкрадываться к нему со спины. Но Йорвет не стал. Он к нему уже привык. Забавно. В первый раз Роше наблюдал за тем, как Йорвет разливает кофе, у двери. Затем у стоящей рядом с ней тумбы. Потом перешел к той, за которой обычно готовил Йорвет, и очень медленно последний месяц сокращал дистанцию. И вот сегодня его дыхание ощутимо едва ли не загривком. — Закуска в холодильнике, — ровно произнес Йорвет, возвращая турку на место. — Молоко там же. Он обернулся. Роше отступил на полшага, уже знакомым жестом, выдающим неловкость, пригладив себе светлые волосы. Йорвет приподнял бровь. Роше, помедлив, отошел. Один взял кружки, второй еду, и оба сели за стол. За каждым в этом доме уже давно закреплена своя чашка. У Йорвета, как хозяина, безусловно, наибольший выбор, но он остается верен своему первому подарку от Киарана на новоселье. Обожженная глина с тиснением в виде щита с тремя скрещенными стрелами. Герб скоятаэлей, к продолжателям дела которых Йорвет себя причислял. У Роше же выданная ему в первый раз кружка с треснувшей ручкой давно сменилась на целую с картиной псовой охоты. Не мог Йорвет себе отказать в этой шутке. Тем более, что Роше явно испытывал к ней иррациональную приязнь. Иначе давно бы огрызнулся на негласное прозвище и не гладил бы так любовно большим пальцем теплый керамический бок. Наблюдая за этим, Йорвет поймал себя на том, что улыбается, глядя на эту незатейливую ласку к предмету его дома. Потому что она… ощущается как личная. Роше отхлебнул. Торопливо, резко, большим глотком. Судя по короткой гримасе, кажется, обжег язык. Но смолчал. И Йорвет промолчал тоже. Второй глоток был не в пример медленнее первого. Роше осторожно отпил совсем чуть-чуть. Немного подержал во рту и, на секунду прикрыв глаза, сглотнул. Йорвет отметил движение кадыка и счел его… поразительно завораживающим. Брови и уголки губ напротив одобрительно приподнялись. Указательный палец костяшкой потер вылезшую щетину. — Сносно. Йорвет по заведенной традиции кивнул в ответ, обозначая усмешку. Дальше пили молча. К бутербродам на тарелке вместе с печеньем никто не притронулся. Роше сегодня казался излишне суетлив. Слишком резкие движения, велик избыток ненужных жестов. А еще Йорвет то и дело ловил на себе его внимательные взгляды, которые он отводил в сторону, стоило их поймать. Йорвет посмотрел на дно кружки. Кофе медленно подходил к концу. В века, по смешному человеческому определению называемые ныне «средними», его народом был придуман элементарный танец с мелодией ему подстать. Шестнадцать повторяющихся тактов со всеускоряющимся темпом, прерывающемся на самом его пике. Их кофейная традиция ему отчаянно напоминала этот танец с однотипными движениями, призванными не касаться, но из-за скорости ведущими к сближению. И эта мелодия уже точно проиграна наполовину и близка к финалу. — Так что по поводу досье? — прервал Йорвет их сегодня удивительно неуютную из-за повисшей недосказанности тишину. Роше вздрогнул. — А?.. А, ты об этом… — он снова задумчиво провел рукой по волосам, приглаживая их к затылку. Сглотнул, поджав губы. И Йорвет уже точно знал, что Роше сейчас ему соврет. — Слушай, я, кажется, их в машине оставил… — Йорвет хмыкнул, подперев щеку кулаком. — Давай схожу. И он даже поднялся из-за стола, всерьез намереваясь дойти до машины. Вот только Йорвет знал почти наверняка, что ничего там нет. Что ж, хотя бы его беспокойство о «Свободе» оказалось беспочвенным. А Роше… Вернон впервые так бездарно и нарочито явно выдумал повод сегодня к нему приехать. — Я мигом. Йорвет поймал его за руку, когда он проходил мимо него. Дернул на себя. Вернон, матерясь, запнулся, но успел затормозить, ухватившись за тумбу. Наклонился. И Йорвет его поцеловал. Мелодия оборвалась. Их танец окончен. Вернон его не оттолкнул и даже не врезал. Секунда онемения быстро сменилась отнюдь не робким ответом. Кажется перед этим он успел невнятно выдохнуть что-то в духе «чертовы эльфы», но Йорвета это уже волновало мало. Приблизительно столько же, как если бы вдруг(!) те досье, о которых шла речь, в самом деле оказались в машине. Их непреложное вето сегодня было нарушено. А танец-кружение вокруг партнера сменился куда более приятным и понятным сплетеньем тел. К счастью, без лишних разговоров и объяснений. На утро на кухне их ждали заветренные бутерброды и остывший кофе на дне кружек.