Сказки Континента

Киаран никогда не задумывался над тем, в насколько маленьком городе они живут. Да и можно ли считать столицу современной Темерии маленькой? Если да, то по сравнению с чем? Со столицей Нильфгаарда? Редании? А, может быть, Ковира? И в любом из случаев сравнение будет неточным, а результат — неполным и ограниченным. Недостоверное исследование — недостоверная информация. Киаран предпочитал воспринимать свою работу именно так: он исследователь повседневности, освещающий самые разные ее оттенки в печати, а не «охотник за сенсациями». Ему слишком хорошо было известно, сколько личной трагедии и боли может скрываться за каждым кричащим заголовком. Он рос во времена эльфийской сегрегации, на благодатной почве которой, залитой кровью до хлюпанья под сапогами, взошла Война за независимость, а позже легендарная «Свобода». Киаран слишком хорошо знал, что такое безликие числа заложников и убитых в каждой новостной сводке. И все же он никогда бы не подумал, что знал Бьянку Вэс хотя бы до первого личного разговора с ней. Однако, как оказалось, Предназначение их сталкивало снова и снова, заставляя медленно осознавать, насколько они нужны друг другу. Сейчас, оглядываясь назад, он может проследить всю историю их заочного знакомства по каждой нелепой или ужасающей случайности. Статья в газете «True Crime» десятилетней давности. Первое громкое дело, в котором фигурирует фамилия Роше. Им была обезврежена преступная группировка, промышлявшая грабежами, убийствами и вымогательствами в окружных городах столицы. Эльфская группировка. «Последний осколок «Свободы» убит!»— кричали тогда журналисты с каждой новостной полосы, приписывая короткое террористическое прошлое главы преступников всей банде. Йорвет, слушая это, плевался, ругался, говорил, что, выполняй убитый при задержании Жаворонок поручения «Свободы», он бы не дома обносил, а закладывал бомбы, и нервно курил трубку. Пророчил, что эта грязь еще всем эльфам неприятно аукнется, и думал, что может с этим сделать. Киаран же, будто впав в какое-то оцепенение, вновь и вновь перечитывал один и тот же абзац в газете: «Среди прочих «подвигов» преступника — насилие над несовершеннолетними. По данным нашего тайного источника в силовых структурах, в ходе захвате была обнаружена 16-летняя человеческая девушка, которая уже три года насильно удерживалась бандой. С ее слов, эльфы в августе 20ХХ года пробрались ночью в дом ее семьи, на глазах тогда еще 13-летней девочки убили ее родителей, ограбили и изнасиловали ее. Но и этого нелюдям показалось мало! Несовершеннолетнюю против ее воли забрали с места происшествия на базу преступной группы, где она была вынуждена еще целых три года находиться в плену в качестве игрушки их лидера…» Взгляд выхватывал лишь отдельные слова. «Тринадцать лет», «три года», «убили и изнасиловали». Киаран был отнюдь не святой. Он воевал, а война — самое мерзкое, что только себе можно вообразить. Бесконечное насилие и страх смерти творят страшные вещи с сознанием. То, что вчера казалось мерзким, становится больной нормой, недопустимое разрешается, одобряется и поощряется. Киаран не знал, кем надо быть, чтобы пройти войну и вернуться тем же, кем уходил воевать. Он с этой задачей так и не справился. А потому покрывал Йорвета, когда тот начал работать на «Свободу». Понимал, что они творят, понимал, что страдают невинные. Но так и не нашел в себе силы даже ради этого пренебречь возникшей на войне дружбой. К тому же, Киаран оставался эльфом. И он слишком хорошо понимал, почему Йорвет и остальные это делают. За неназванным именем одной этой девочки из статьи стояли десятки таких же переломанных судеб их женщин, о которых во времена сегрегации и после нее было не принято говорить. Но это не делало эту новость менее ужасной! Тогда, после войны, перед всеми ними остро стоял вопрос, кем они будут в новом мире. Что могут сделать, чтобы придать ему те очертания, за которые боролись. И, оглядываясь назад, он может точно сказать, что именно этот случай подтолкнул Киарана к мысли пойти в журналисты. Несмотря на полное отсутствие понимания и поддержки со стороны Йорвета, ставшего ему почти что братом. Киаран не боялся насилия: война отучила бояться. Но отсутствие страха еще не смелость. Сильные находят ее в себе для борьбы, и с насилием нужно бороться или хотя бы не молчать. Киаран здраво понимал, что самосуд ничего не решит, а в правоохранительные органы тому, кто проходил по делу «Свободы», дорога закрыта. Поэтому он и выбрал «не молчать». И планировал хотя бы сделать так, чтобы в новостях, когда говорили о преступлениях, приписывали их в первую очередь личностям, их совершивших, а не их расам.

***

Каково же было его удивление, когда, готовя очередную домашнюю работу, несколько лет спустя он услышал нечто похожее в записанном напарником учебном интервью у такой же, как и они, студентки-полицейской. Она говорила резко, местами грубо. Но в ее словах искренне звучала нетерпимость к любой несправедливости и вера в то, что вклад каждого в борьбу с ней важен. Напарник Киарана, оттачивая показанные на лекциях приемы, искренне старался ее подловить или спровоцировать. Но все, чего добился, лишь пара матерных фраз в свой адрес в конце. Йорвет, заехавший тогда к Киарану в гости, скривился, выпустив струю дыма изо рта. — Поразительный образчик юношеского максимализма, — сказал он и отошел к окну. Киаран же подумал, что у девушки с записи не только отличный взгляд на мир, но и красивый сильный голос. И пустился в полемику о том, что максимализм можно перерасти, а крепкие моральные ориентиры останутся. Спор затянулся до ужина, но Киаран остался довольным. Думал ли он после о девушки с записи? Безусловно. Приятно знать, что твой «придурковато-идеалистический» взгляд на мир кто-то разделяет и работает по профессии, где это так важно. Пытался ли он ее искать? Конечно, нет. Девушка была ему интересна исключительно до сдачи задания. Он ни с кем, кроме Йорвета, свои мысли на ее счёт не обсуждал и, тем более, не искал с респонденткой встречи. Лишь мысленно желал не потерять этот стержень к началу работы.

***

А потом они стали регулярно сталкиваться на митингах, когда правительство решило, что возврат во времена расовой сегрегации прекрасно скажется на обстановке в стране. Но оказались на разных сторонах баррикад. Он журналист, задающий неудобные вопросы о насилии в ходе допросов и задержаний. Она полицейский, которой не чужда «профессиональная солидарность». Он присутствует на митингах, чтобы без прикрас освещать происходящее. Она делает все, чтобы те закончились, не начавшись. Он эльф, который знает не понаслышке, что такое времена закона «О чистоте крови». Она человек, которая знает, какой процент нелюдей среди преступников. Говорить по работе им пришлось в те годы много. И почти всегда эти разговоры были неприятны обоим. Однако они сходились в одном — оба любили то, что они делали, и делали это хорошо. За что взаимно удостаивались сухого молчаливого уважения.

***

Когда на смену неспокойным временам пришло затишье, они стали видеться реже. Но поводы оставались далеки от располагающих к душещипательным беседам. Убийства, грабежи, взятки, наркотики… Впрочем, их обоих это устраивало. Настолько, что газета, в которой работал Киаран частенько сотрудничала со следствием, а он взамен всегда узнавал о происходящем из первых рук и часто в обход коллег. А потом у Киарана как-то раз очень… неожиданно, громко и неприятно сорвалось свидание, к которому он очень долго готовился. По воле случая ли, Предназначения ли, или просто банальной случайности Бьянка Вэс оказалась рядом. Поэтому, пока он, оглушенный, старался прийти в себя от резко свалившегося на голову некрасивого разрыва, Киаран сомнамбулически отшучивался о поведении своей внезапно ставшей бывшей пассии, способах ухаживаний (и ухода) его расы и думал о том, что впервые жизни очень хочет закурить. Он протянул Вэс букет. Она приподняла бровь. — Такой себе подкат, если честно. Дарить девушке цветы, которыми тебя на ее глазах пыталась отхлестать бывшая. Кстати говоря, если бы она их шипами выколола тебе глаз, то это были бы тяжкие телесные по неосторожности. — Боюсь, не дотянулась бы, — криво усмехнулся он. — А пальто безразличны и наши чувства, и что букет, которым его били, проходил бы как орудие преступления. Мисс Вэс, прошу, примите их как знак дружеской симпатии. Это розы памяти. У меня рука не поднимется их выкинуть — уж поймите такую чисто эльфскую блажь. — Поэтому вы решили перепоручить это мне? — фыркнула она, но букет взяла. Если бы мог, Киаран обязательно бы подколол ее на тему того, что она снова никак не определится, как к нему обращаться. И обязательно бы сказал, что ей идут белые розы. Но вместо этого он спрятал слегка подрагивающие руки в карманы пальто, размышляя, что делать с лежащим в одном из них кольцом. Мелькнула идея и его отдать так удачно подвернувшейся под руку Вэс, но даже в таком состоянии Киаран понимал, что это будет слишком. — Я все-таки надеюсь на их естественную смерть в вазе, — снова на автомате отшутился он. Курить, чтобы хотя бы новым шоком для организма прочистить звенящую голову, все еще хотелось нестерпимо. Но, к сожалению, единственный курящий знакомый, которого знал Киаран, сейчас сидел в участке, из которого, очевидно, и пришла Вэс за кофе. — У вас не найдется закурить?.. — спросил у нее Киаран, не задумавшись, и тут же снова пошутил: — Раз вас так беспокоит мой знак внимания, то предлагаю бартер. Она шутки не оценила. — Не курю. И вы вроде тоже. Ах да, он же ей как-то обмолвился об этом в виде шуточной нотации о вреде курения. Повисло неловкое молчание. — Какая жалость, — выдавил из себя он и покрутил головой, ища ближайший табачный ларек. — Послушайте, — внезапно сказала Вэс, опустив руку с цветами, — то, что орала эта истеричка, правда? Киаран вздохнул. — Нет, конечно, — ответил он, впервые за весь этот ужасный диалог пропустив в голос хоть немного того, что чувствовал на самом деле. Шок, долю злости, обиду, тотальное разочарование, боль, растерянность… «…А я еще совестью мучилась, когда спала с Ваиром! Правду он говорил: ты в это время развлекался не хуже меня!» Разбитое сердце — слишком избитый даже для журналиста штамп. Да и в скорой он не нуждался. — Тогда это просто недоразумение, и я уве… — …А вот то, что она говорила о себе, видимо, правда, — невпопад заключил Киаран, случайно перебив Вэс. Извиняющееся улыбнулся и серьезнее добавил: — Прошу прощения за эту некрасивую сцену. За свою странность извиняться не буду: считаю, мне она простительна. Вэс усмехнулась. — По расовому признаку? Киаран кивнул: — И по нему тоже. Что вы делаете сегодня вечером? Она громко коротко хохотнула. — Ха! Ладно, с цветами все понятно. А какая религия запрещает отменить бронь в ресторане, или куда вы там собирались идти с этим веником? — Никакая, — развел руками Киаран, виновато улыбаясь. — Но я испытываю острую мужскую потребность напиться, накуриться и полвечера ныть о несправедливости жизни и женском непостоянстве. А единственный, с кем я мог бы подобное провернуть, к сожалению, сейчас сидит в вашем участке. Кстати говоря, как скоро его планируют отпустить? — Как восемь суток отсидит, так сразу же. Осталось три дня. Не подождет? — Боюсь, через три дня это потеряет актуальность. А ведь Йорвет его предупреждал насчет Амелии… Вэс тяжело вздохнула. Видно, выглядел в тот момент Киаран совсем жалко. — В семь вечера жду у центрального входа ровно пятнадцать минут. Опоздаешь, и я без зазрений совести пойду домой. И да, я соглашаюсь на «вместе поужинать, чтобы отвлечься», а не «слушать весь вечер стенания о былой любви». Каждый платит сам за себя, секс после в программу не входит. Табачный киоск за углом. До скорого, — и она, развернувшись, ушла. А у Киарана хоть немного прояснилось в голове. Жилетка для нытья ему тогда, безусловно, была нужна, но… он точно не понес бы свои чувства дальше тех, кому доверял абсолютно. А круг таковых после войны и за прошедшие после нее годы печально сузился до одного лишь Йорвета из тех, кто жил рядом. Ныть о проблемах в личной жизни кому-то из братьев и сестер, с которыми не то что видится, а созванивается безбожно редко, было абсолютно бесполезным хамством. Топиться в работе за годы гражданской жизни Киаран так и не привык, а напиваться в одиночестве — верный путь к алкоголизму. Поэтому оставалась только она. Бьянка Вэс. Она же даже не коллега. А потому по определению та, в чьем присутствии он подсознательно не мог себе позволить расслабиться даже в такой момент. Именно поэтому ее присутствие идеально подходило, чтобы отвлечься. Переключиться на новое знакомство, приятно провести время, укрепить связи с полицией. Как показал последний случай с Йорветом, у него их безбожно мало. До назначенного времени оставался час, и Киаран потратил его на то, чтобы собраться с мыслями, разобраться с первоначальными планами и организовать новые.

***

Несмотря на повод и первую напряженность, ужин прошел хорошо. Преодолев невидимый барьер в виде неловкости, они смогли найти темы для разговора, и Бьянка оказалась весьма приятным, очаровательным в своей грубости и прямолинейности собеседником. — Но в следующий раз место выбираю я! — под конец ужина заявила она. — Или ты хотя бы предупреждаешь, чтоб я взяла платье и каблуки. И как ни странно, у них в самом деле была и вторая, и третья, и четвертая встреча, ни на одной из которых, правда, Бьянке так и не понадобились туфли и вечернее платье. Как выяснилось, их она в принципе не любила. Как и юбки. Этим она мимоходом поделилась на одной из встреч вместе с шуткой, что на шпильках неудобно ни бегать за преступниками, ни убегать от них. А позже, в ходе другой задушевной беседы, рассказала и о причинах такой избирательности в гардеробе. Киаран тогда не вспомнил о том выпуске «True Crime», но искренне постарался разделить ее боль и эмоции и оказать поддержку. И она это оценила. Как и Киаран — искренность. А после они сами как-то незаметно друг для друга стали скучать без этих ставших не такими уж дружескими встреч. Ведь интимнее секса может быть только одно. Доверие.

***

Честно, он не помнил, в какой момент их встречи поменяли название на «свидания», хоть и несильно поначалу изменились в сути. Они оставались так же полны шуток, странных и личных бесед и… работы. К сожалению, когда ты журналист, а она твой информатор, вы находитесь в настолько тесной связке, о которой нельзя забыть даже там, где нет и намека на убийства. Лишь однажды она потребовала, чтобы они не поднимали сегодня материалов дела. В тот же вечер он спросил у нее, разрешит ли она ему ее поцеловать. И в ответ она поцеловала сама. Тем вечером он так и не дошел до дома. Его попытались убить.

***

За сто пятьдесят лет жизни Киарану никто не дарил цветы, и не то чтобы он был сильно опечален этим фактом. Но Бьянку редко волновали гендерные стереотипы и нормы поведения, если они не нарушали закон. Зато она была свято уверена, что цветы на эльфа если не окажут какой-то целительный эффект, то точно порадуют, как только он выйдет из комы. Киаран не посмел ее разочаровать. Как и сказать, что тайная любовь, которую обозначает притащенная в палату мимоза, для него уже давно не секрет и взаимна. Все-таки Киаран придерживался мнения, что для этого нужна была более подходящая обстановка.

***

Сейчас картина их полного знакомства сложилась в его голове как паззл. Стоило лишь пригласить Бьянку к себе домой и, показав кабинет, вспомнить вслух о том самом учебном интервью. Она тут же признала себя и вспомнила тот день. — Кто бы подумал, как мала Вызима! — засмеялась она, пока Киаран как зачарованный слушал ее смех и поражался тому, как ей идет улыбка. И вместе с тем осознавал, что та самая статья, подтолкнувшая его стать журналистом, была о ней. Как удивительны иногда пути Предназначения… Она потеряла своих родных и прошла через три года личного ада, отголоски которого лечит до сих пор. Но взамен обрела названного отца, чей образ стал для нее идеалом. Киаран же после войны, как оказалось, только и делал, что шел за Бьянкой, чтобы встретиться вновь. Она сидела на балконе, любуясь на закат над городом с высоты девятиэтажки. Киаран подошел со спины и накинул ей на плечи плед. Она обернулась. Очаровательно улыбнулась и, вернувшись к окну, отпила чай. Киаран сел рядом. — Как смотришь на то, чтобы начать жить вместе? — негромко предложил он. Удивление на ее лице было недолгим. Вскоре его снова озарила улыбка. — Категорически «за». Завтра перевезем вещи. Мне там, конечно, принципиально дороги только ноутбук, одежда и твои розы, но машина понадобится. — Розы?.. — на секунду нахмурился Киаран, не понимая, о чем речь. — Ага. Белые розы. Ну которые ты мне в первый раз у участка подарил. Киаран удивленно хлопнул глазами. Как такое возможно? Это же было год назад. Так выходит… легенды не врали?! Но как?.. Тогда о чувствах к Бьянке речи не шло… — Они до сих пор цветут?.. Поразительно. Знаешь, у нас говорят, что срезанные с куста розы памяти будут цвести, только пока чувства дарителя и адресата живы друг к другу… Бьянка закатила глаза. — Не знаю, сколько они живут «срезанные с куста», но в горшке они себя чувствуют прекрасно. Киаран пораженно замер, а через секунду накрыл лицо ладонью и тихо сполз по стене от смеха. Вот уж в самом деле бытовая эзотерика. Пошутив об этом немного и обсудив планы на завтра, они так и остались сидеть и смотреть на закат над «маленькой Вызимой». В которой только согласно последней переписи населения значился миллион жителей.