Ghost of You

Ему не стыдно признать, что каждый прошедший день он вычеркивал, мысленно подсчитывая. Сколько хороших дней у него осталось до того, как все полетит к чертям. Скоро все полетит к чертям. Он знает это. Уиттакер знает, Сара знает, Би знает. Они все знают, что довольно скоро кто-то сложит два плюс два. Какой-нибудь умный репортер посмотрит на все детали и поймет, что ключевым свидетелем, который положил всему конец, был предположительно погибший Натаниэль Веснински. И как только это обнародуют, остальные СМИ тоже будут распространять. Он получил три телефонных звонка с Браунингом за эти дни, чтобы обсудить заявление, которое опубликует ФБР, как только история раскроется. Они будут говорить о его безопасности. Как важно было, чтобы круг Мясника считал его убитым в ходе рейда, когда убили его отца. Они собирались подчеркнуть его ценность для судебной системы, опираясь на тот факт, что он был травмированным и подвергшимся насилию ребенком. Им нужно было обезопасить его, и они нашли способ это сделать. Уиттакер и Сара провели ночь у Би после первого звонка. Они втроем наблюдали за ним посменно по двадцать четыре часа. Он мог бы обидеться, если бы не считал это необходимым. Но сейчас ему комфортно. Он привык здесь к рутине. И Нил отчаянно хочет сохранить ее еще ненадолго. Каждую секунду, когда он не занят чем-то другим, он молился на еще один день. И еще один после этого. Он знает, что его время истечет. Он знает, что в конце концов один такой день станет последним хорошим днем, и тогда мир вокруг него рухнет, и он ничего не сможет сделать, кроме как сидеть посреди руин. Он снова учился быть наедине с собой, проводя все больше и больше времени в одиночестве, когда Би уходила на работу или на встречу с Эбби. Он все еще читал книги, которые советовала ему Би, смотрел медицинские сериалы вместе с ней. Би не ничего не говорила, когда он не мог остановить себя от указаний на медицинские или физические неточности. Би любит приносить домой чай для него, чтобы он попробовал. Некоторые вкусы обычные с небольшими изменениями, например, с добавлениями ромашки или лаванды. Но однажды был чай со вкусом сахарной ваты, на вкус он был как сырое тесто для печенья. Он пробовал все, даже если выпивал только один глоток, прежде чем поморщиться и передать обратно ей. Это приятная вещь, и он впервые за долгое время смог успокоиться. Только вот его время утекает, утекает и утекает. - Как насчет приготовить что-нибудь сегодня? - спрашивает Би, открывая холодильник, проверяя продукты, которые они купили прошлым вечером. Он сидит на стойке, болтая ногами и позволяя им ударяться о ящики шкафа с равномерным стуком. Би цокает на него, но ее улыбка через плечо говорит ему больше о том, что ее забавляют его выходки, чем о чём-то еще. - Уиттакер говорил, что неподалеку есть очень хорошее тайское местечко с доставкой, - напевает он, левый угол его рта растягивается в улыбке. Что касается всего остального, Би очень быстро готова предложить ему восполнить опыт, которого он был лишен в детстве. И все же он почти исчерпал предлог “Я был заперт в хижине девять месяцев, и не ел еду на вынос с тех пор, как был с Лисами”. - Нил, - мягко выговаривает она, легкость в голосе говорит о ее шутливой натуре. Он корчит недовольную гримасу, дергается на стойке и особенно громко бьет ногами для драматичного эффекта. - О, да ладно, Би. Немного еды на вынос никогда никому не повредит. Би весело мычит и закрывает холодильник, чтобы поднять брови на него. - Говорит спортсмен колледжа, - замечает она. - Некоторые из нас не молодеют. Улыбка или ухмылка или что-то, что появилось, ускользает с лица Нила до того, как он успевает ее уловить. Он больше не спортсмен колледжа. Возможно, больше никогда им не будет. - О, Нил… - улыбка Би переходит в хмурое выражение, и она делает один шаг к нему до того, как Нил прикрепляет обратно на лицо искусственную улыбку. - Как думаешь, мы могли бы приготовить сами? - спрашивает он, переключая разговор на более безопасные темы. - Думаю, я еще помню рецепт Пад Тая Рене. - Нил, - нежно говорит Би. - Мы можем поговорить об этом, ты знаешь. - Она не говорит это как вопрос, эта фраза не звучит как рекомендация или просьба. Она просто напоминает ему, что он может попросить помощи. Она напоминает ему, что он может оплакивать то, что потерял. У него заняло много времени, чтобы добраться сюда. У них ушло три месяца на то, чтобы он смог признаться Би в своем убеждении, что не может скучать по ним. Разве это справедливо? Он ушел от них, он их бросил. Почему ему должно быть позволено оплакивать их потерю, когда он сам стал причиной? Он все еще не уверен, что ему позволено. Он качает головой. Он голоден, и внезапно накатывает усталость. Он просто хотел найти что-нибудь на ужин и забраться в зеленые простыни, которые напоминали ему лес, но никогда не пахли грязью или корнями, не важно, как сильно он этого хотел. - Все в порядке, Би, - бормочет он. - Нил… Но какую бы глубокую вещь ни собиралась сказать Би, ее прерывает яростный стук в дверь. Уиттакер и Сара звонят, прежде чем прийти. На полсекунды они вдвоем замирают, уставившись на дверь, прежде чем двинуться. Нил плавно слезает со стойки и направляется к двери в кабинет Би. Он захлопывает ее за собой и чувствует, как вес тела Би давит на дверь с другой стороны. А потом они опять замирают. Нил прижимается к двери с обратной стороны, ожидая услышать того, кто вошел (кем бы он не был), уже сжимая в руке нож-бабочку. И Би стоит с другой стороны, всем весом прижимаясь спиной к двери. Входная дверь распахивается, и Нил дает себе 5 секунд, чтобы надеяться услышать голос Эндрю. - Дэвид, - говорит Би. - Добсон. Сердце Нила замерло, а грудь превратилась в клетку. Объективно он знал, где находится. Он знал, что возвращение в Пальметто означает, что он достаточно близко к Лисам и что-то подобное могло произойти. Но услышать голос Ваймака? Знать, что ему нужно только открыть дверь, и прямо за ней будет Ваймак? Нил не знает, что делать с этим, и осознание сбивает его. - Хорошо, что ты заехал, - продолжает Би. Она говорит что-то еще, что-то о том, что ей скоро нужно встретиться с пациентом. Но Нил почти не слышит ее. Его хватка ослабляется и он чуть не роняет нож-бабочку. Но он не может собраться, чтобы убрать его или держать крепче. Ваймак здесь. Ваймак настолько близко, что когда Нил закрывает глаза и задерживает дыхание, он может слышать устойчивый ритм более тяжелого дыхания Ваймака. Ваймак прямо здесь, с другой стороны этой тонкой чертовой двери, и Нил думает, что это самая тяжелая вещь в его жизни. Он больше всего хочет открыть эту дверь и выйти к нему. Упасть Ваймаку в ноги, повторять извинения и умолять, пока он не простит его. Он помнит канун Нового года и то, как Ваймак держал его вместе. Он помнит самого первого человека, который увидел его, когда он был уязвимым и сломанным, и решил собрать его, а не сломать окончательно. Его свободная рука дергается вверх, чтобы зажать рот так сильно, что зубы врезаются в губы. Он не думает, что сможет удержать себя от слов, которые ему запрещено говорить. - Поэтому я здесь, Добсон, - хрипит Ваймак. - Мне лично нужен небольшой совет. Вес Би смещает от двери, и Нил напрягает все свои мышцы, чтобы удержать себя от того, чтобы распахнуть дверь и выскочить наружу. - Что ж, думаю, я могу ответить на быстрый вопрос. - Отлично, - гремит Ваймак. Он необычно агрессивный. Нил не понимает. - Скажи мне вот что: как я должен сказать команде детей, которая провела год, оплакивая члена своей семьи, которого они думали, что потеряли, что он не мертв? Как я должен сообщить им об этом? Нет, вообще-то, как я должен сказать Эндрю Миньярду, что Нил Джостен не умер? Ой. Нож выскальзывает, и только годы вбитых рефлексов позволяют Нилу поймать его и при этом не порезаться. Он прячет его и душит себя, задержав дыхание. Би стойко держится. По крайней мере, она сильнее, чем Нил. - Я не понимаю, на что ты намекаешь, Дэвид. - Черт возьми, Добсон. - Дэвид, - прерывает его Би. - Я не знаю, о чем ты меня спрашиваешь, но если бы я знала, мне все равно было бы запрещено ответить. - Запрещено? - Дэвид... И Нил делает то, что ему делать не следует. Он слышал уже достаточно. Он знает, что история вышла на свет, или даже если еще не вышла, Ваймак узнал правду. И если Ваймак догадался, значит Лисы скоро узнают, тогда СМИ все поймут, и все равно все будет кончено. У них совсем не осталось времени. Оба взрослых сразу смотрят на него. Лицо Ваймака искажено шоком и горем, плохо скрытым под маской равнодушиям, Би смотрит с беспокойством в каждой мягкой черте. - Все в порядке, Би, - говорит Нил. - Тебе нужно позвонить Уиттакеру. Ему нужно будет связаться с Браунингом и дать ему знать, что прикрытие сломано. ФБР нужно сделать объявление раньше, чем мы надеялись. Би выглядит так, словно ее сердце разбилось. Она знает, как долго Нил боялся этого момента. Дня, когда его историю предложат прессе, как мясо на блюде. Они порвут его мир на кусочки ради хорошей истории, и он ничего не сможет с этим сделать. -О, Нил…- она протягивает к нему руки, прежде чем успевает передумать и бросает их по бокам. - Помни о своих запястьях,- напоминает она ему, уже уходя из комнаты и набирая телефон Уиттакера. Нил смотрит на Ваймака, и Ваймак смотрит на Нила. Это ощущается как что-то нереальное. Ощущение, что это сон, и Нил боится момента, когда ему придется проснуться. - Привет, тренер, - бормочет он. - Боже, - так же тихо отвечает Ваймак. Тогда Ваймак двигается к нему, и Нил забывает вздрогнуть. Он забывает испугаться, и Ваймак заключает его в объятия, которые ощущаются также, как которые были больше года назад в канун Нового года. Ваймак держит его, и Нил чувствует, словно он до сих пор удерживает его целым. Когда Ваймак отпускает его и делает шаг назад, он продолжает держать руками плечи Нила. В качестве напоминания для них обоих, что Нил здесь, настоящий и живой. - Ты, - говорит Ваймак, и в голосе отсутствует привычная грубость. - Должен кое-что объяснить. Нил только кривится. - Кевин рассказал тебе или ты услышал от ФБР? - спрашивает он. Не так уж важно, какую историю узнали Лисы и какую ему нужно дополнить новыми деталями. - Оба, - отвечает Ваймак. Нил поднимается обратно на стойку и ковыряет шрамы целую минуту, прежде чем заставляет себя остановиться. На этот раз они хотя бы не кровят. И тогда он говорит. Он рассказывает Ваймаку о мальчике, которого вырастили монстры, который ходил по своему собственному дому как призрак. Он рассказывает Ваймаку об испытании с двумя зубастыми мальчиками, которое превратилось в кровавое представление силы, когда Мясник заставил своего сына стоять так близко к еще не умершему трупу, что его ботинки намокли. Он рассказывает Ваймаку о годах в бегах с матерью, у которой была тяжелая рука и которая не могла отличить любовь от владения, о похоронах, состоящих из костра на берегу моря и о том, как ощущаются кости, когда горят. Он рассказывает ему о том, как сломался в Милпорте, как закончился бензин, о заржавевших частях, которые забыли обо всем, кроме смерти, о том, как поменял вес горя на давно забытый вес ракетки. Он рассказывает ему о том, что для него значила встреча в Милпорте, о том, как Лисы стали семьей, которую он не искал. И потом он рассказывает о телефонном звонке в раздевалке в Бингемтоне, о том, как увидел жаждущее кровь ближайшее окружение своего отца в одной комнате с Лисами, о бунте, который был устроен, чтобы похитить его на машине. Он рассказывает о подвале Мясника и о осознании, что он никогда не сможет попрощаться, об ожидании смерти и о спасении вместо нее, об агентах ФБР, сделке, программе защиты свидетелей, о суде и о том, как проводил каждый день в сожалении, что не смог остаться. В конце Ваймак смотрит на него, он выглядит старше, чем есть на самом деле, и таким чертовски уставшим. И потом он говорит. - Ну, - фыркает Ваймак. - Теперь ты дома. И Нил думает, что может так и есть.