Оплачено сполна

Царскую семью Лань поместили «под стражу»: каждый был размещен в своих покоях и не мог их покидать без разрешения клана Вэнь – до исполнения приговора Цинхэн-цзюня на рассвете.   Из комнаты Лань Ванцзи доносились приглушенные звуки погрома. Всегда умеющий обуздать внутренние страсти наследный принц дал волю эмоциям и крушил всё, что было в его покоях и попадалось в поле зрения: вазы, книги, подушки, кисти для туши… К голосу его разума пытался призвать Сун Лань, который еще никогда не видел своего господина настолько неуправляемым, но даже он не мог справиться с потерявшим контролем Лань Чжанем.   - Я убью их! – с горящими праведным гневом глазами повторял Ванцзи. – Уничтожу каждую шавку клана Вэнь! Всех!   - Успокойтесь, Ваше Высочество! – повторял Сун Лань, но его мольбы каждый раз терялись в очередном грохоте брошенной со всей силой вещи об стену.   - И этого предателя принца Юньмэна! Он заслуживает смерти!   Лань Ванцзи на полном серьезе собирался выбить двери своих покоев, разрубить на кусочки всех прихвостней клана Вэнь, которые только встанут у него на пути и рубить их до последнего, пока он не доберется до Вэнь Жоханя, однако на этот раз Сун Лань не выдержал и сорванным голосом воскликнул:   - Если убьете их, то Гусу потонет в крови!!!   Этот отчаянный крик немного утихомирил Ванцзи и он, уже занесший свой меч перед запертыми дверями, даже замер на пару мгновений. Его грудь очень шумно вздымалась, а через рот было слышно рваное от злости дыхание. Словно что-то обдумав, наследный принц наконец-то медленно опустил меч и попытался дышать более ровно. Он стоял к слуге спиной и не поворачивался, а тот лишь тяжко вздохнул, продолжая оставаться его беззвучной тенью.   После необузданной волны неистовой ярости наступил штиль опустошения. Понимая, что вышел из-под контроля и не смог совладать с эмоциями, к Лань Чжаню начала возвращаться ясность ума и осознание, насколько же сильно его охватило отчаяние из-за своего безысходного положения.   Он просто жалок.   Наказание Цинхэн-цзюня должно принадлежать ему. Лань Ванцзи – новый ван, пусть даже его коронация и была сорвана! Это он должен нести ответственность за свое государство. Его отец уже не молод, не очень здоров и заслуживает тихого и мирного уединения, а не казни через яд за то, чего не делал! Лань Чжань погрузился в свои темные мысли и винил себя, что ядом будет наказан не он…   Принц отбросил меч в сторону и тот с лязгом ударился об пол. Хотелось опуститься на колени, схватить голову руками, закрыть глаза и просто исчезнуть… Привычный мир рушился на глазах.   Он настолько жалок, настолько бездарен и настолько безнадежен… Он ничего не мог сделать кроме того, чтобы просто сидеть в затворе, пока клан Вэнь не соизволит выпустить из-под домашнего ареста. Не мог принять наказание за отца, но и кровно отомстить за него и попранную честь – тоже, ведь тогда погибнут невинные люди. Не смог защитить генерала Вэя… И как ему теперь смотреть в глаза Вэй Усяню? А своему дяде и двоюродному брату? А своему народу?..   Однако Лань Ванцзи не мог позволить, чтобы Сун Лань видел его в столь убогом состоянии. Он мог сокрушаться внутренне, но никогда, чтобы другие видели его слабость снаружи. Когда-то давно, когда чувствовал свою вину, он наказал себя сам несколькими ударами плети… чтобы это служило напоминанием. Раны давно зарубцевались, оставшись в назидание уродливыми шрамами, но сейчас такое наказание к себе уже не имело никакой значимости. Боль плоти – всего лишь физическая боль. Что толку от нее и кому станет легче? Совести? Можно было даже убить себя, но его жизнь была никому не нужна, ведь она не решит никакие проблемы.   Да и вообще, кому нужен такой никчемный ван…   - Ваше Высочество…   Откуда-то возник приглушенный голос за дверями покоев – такой знакомый и до боли близкий, что у Лань Ванцзи мгновенно участилось сердцебиение. В несколько шагов он оказался вплотную к дверям и опустился на колени, желая убедиться, что ему не послышалось.   - Вэй Ин?..   Ему показалось, что на той стороне как-то облегченно вздохнули. Всего лишь призрачное дыхание, но оно уже всё перевернуло в принце, и опустошенность, которая охватила всё его тело, мгновенно заполнилась каким-то смыслом и надеждой.   - Вэй Ин… – снова повторил Ванцзи, его сердце сжалось от нестерпимой боли и всё, что он смог произнести, это тихое: – Прости…   Какое-то время на той стороне молчали. Принцу даже показалось, что возможно он сам придумал себе этот голос, и за дверями никого не было, в груди всё сдавило от страха, что он больше не услышит ответа, как наконец-то Вэй Усянь заговорил:   - Не надо извиняться, Ваше Высочество.   Его голос звучал бесцветно, но искренне. Ему было больно, но в интонации не скрывалось никаких потаенных ноток обиды или вины.   Лань Ванцзи осекся. Сначала он почувствовал легкую толику облегчения, но потом оно сменилось тревогой. Когда они были наедине, Усянь всегда называл его Лань Чжанем, но сейчас дважды обратился официально.   - Это не ваша вина… – добавил Вэй Ин.   - Нет, моя, – возразил Ванцзи. – Как правитель, я не смог защитить своих людей. Не смог защитить… никого.   Между ними снова повисла тишина. Не тягостная, но такая, когда просто не знаешь, что сказать и как объяснить, что чувствуешь внутри. Когда хотелось бы сказать гораздо больше, но понимаешь, что не можешь этого сделать. Когда ваши сердца кровоточили одинаково и вы делили одну боль на двоих, не говоря об этом вслух.   - Я не виню тебя, Лань Чжань. Правда. Ведь мы пострадали… в равной мере.   Завтра с рассветом наших отцов казнят. Они принесли себя в жертву для того, чтобы мы снова смогли увидеть солнце завтра утром…   Лань Ванцзи не мог видеть, как Вэй Усянь, сидя в коридоре, облокотился о двери спиной, прислонившись к ним головой, в то же время Вэй Ин не мог видеть, как Лань Чжань приник лбом с другой стороны, и всё, что их разделяло – это дверная перегородка. Так одновременно близко и так одновременно далеко. Они могли слышать приглушенное дыхание друг друга, и этого было достаточно: две искалеченные души, впереди которых ждала неизвестность, и всё, что у них останется – лишь теплые воспоминания, сделанные когда-то в одни из солнечных дней Гусу.   - Как… – спустя какое-то время заговорил Ванцзи. – Как тебя пропустили сюда?   - Шавки Вэней хоть и преданные, но нет ни одной, которая бы не завиляла бы хвостом перед наживой, – хмыкнул Усянь. – Ну и пригрозил им, что я на короткой ноге с Вэнь Жоханем после спасения его племянничка, будь он не ладен… На самом деле, мое время истекает, скоро они вернутся.   - Ван Цишаня сказал, какое наказание тебя ждет?   - Брось, Лань Чжань, для них это не наказание, а величайшая милость! Ведь он сказал, что оставит меня в живых – в рабах, скорее всего. Хотя на самом деле я…   Я бы всех их убил, а потом последовал за отцом и матерью… Хотя нет, моих родителей должны ожидать Небеса, а меня бы ждала Преисподняя… Но даже так я не отказался бы от идеи уничтожить этих тварей!   - Мне пора идти, – сказал Вэй Усянь, неохотно отстранившись от двери. – Я не знаю, свидимся ли мы до ссылки и куда меня отправят… Я просто хотел, чтобы ты не винил себя.  Если справедливость небес существует, мы с тобой еще застанем полный крах Цишань Вэнь. Тогда мы обязательно отпразднуем это событие «Улыбкой Императора»…   Он хотел добавить «вместе», но не стал. На самом деле, он много, что хотел добавить…   Прости, Лань Чжань, что больше не смогу тебе служить.   Спасибо, что сделал для меня так много вещей. Целой моей жизни не хватит, чтобы отплатить тебе…   Знай, что для меня ты останешься единственным господином, которому я буду верен.   Я навсегда запомню тот урок на гуцине, которому ты научил меня, и сохраню эти воспоминания глубоко в сердце…   Я не знаю, что ждет нас впереди, но хочу, чтобы ты выжил любой ценой… и я когда-нибудь вновь нашел бы дорогу к тебе.   Столько слов, которые таились в потаенном месте его души, но которые он бы никогда не позволил себе произнести вслух.   Так же, как и Лань Чжань.   Вэй Ин… Есть столько всего, что я хотел бы тебе сказать, но ты этого не услышишь. Встреча и знакомство с тобой так много значат для меня… Никто меня никогда не поймет. Ты тоже меня не поймешь, а я не хочу рушить ту хрупкую задушевную теплоту, которая зародилась между нами. Я не хочу тешить себя несбыточными надеждами и в то же время хочу сохранить ту иллюзию, что угнездилась в моем сердце. Я не хочу, чтобы ты был вдали от меня… но, возможно, это единственный выход, чтобы в зародыше задушить то, в чем я никогда не смогу тебе признаться? Как бы то ни было, сейчас единственное желание моего сердца – чтобы с тобой ничего не случилось и ты был в безопасности… Пожалуйста, выживи. А потом... клянусь, я заберу тебя с собой.   Затем послышались шаги и чьи-то голоса – охрана Вэней возвращалась на свой пост. Вэй Ин исчез так же тихо и внезапно, как появился, но Лань Чжань продолжал некоторое время сидеть у дверей, и только убедившись, что присутствие юноши полностью развеялось, встал.   Сун Лань всё это время находился в противоположном конце покоев, пытаясь безмолвно и ненавязчиво прибрать бардак, устроенный принцем. Он мастерски владел техникой «непроницаемого лица», мог неплохо слиться с окружающей обстановкой и знал, когда следует руководствоваться правилом «я глух и нем».   Лань Ванцзи владел подобными техниками ничуть не хуже. Они больше ни о чем не разговаривали, потому что в этом не было необходимости.  

* * *

  Цзян Чэн не присутствовал на казнях. Если бы присутствовал, то точно бы упал в обморок или, если бы Вэй Усяню удалось до него добраться, был бы им придушен собственноручно. Сам Усянь присутствовал на обеих: на четвертовании своего отца и отравлении Цинхэн-цзюнь вана. Лицо юноши было лишено всех красок и эмоций. Только крепко сжатые кулаки до побеления костяшек, красные прожилки в белках глаз и губы, сомкнутые в тонкую линию, выдавали его бушующую изнутри ненависть.   Ему даже не дали попрощаться в последний раз с отцом. Всё, что было дозволено – это наблюдать издалека. В Поднебесной практиковали множество видов казней, местное четвертование у Гусу представляло собой пять лошадей, к которым за веревки привязывали осужденного: за руки, ноги и голову. Лошади должны были разойтись в разные стороны, пока конечности не оторвутся. Зрелище было не для слабонервных…   Вэй Ин посчитал своим сыновьим долгом остаться до самого конца. Он хотел запечатлеть в своей памяти последние минуты отца, которые служили бы ему в дальнейшем напоминанием оставаться безжалостным. Он никогда не простит этих монстров!   Вэй Чанцзэ всегда был крепким мужчиной, однако заточение в тюремной камере и издевательства сильно его ослабили. Усянь издалека даже не сразу признал его. Мужчина в белых запятнанных одеждах не походил на доблестного генерала, которым был еще совсем недавно, это был какой-то ссутулившийся изможденный заключенный, которому, судя по окровавленным подтекам на ногах, подрезали сухожилия.   Казнь проходила на главной площади резиденции Облачных Глубин. Вэнь Жохань демонстративно посадил на главный трон Лань Цижэня, а Лань Ванцзи и Лань Сичэнь, лишенные своих титулов, в белых одеждах были посажены чуть поодаль, но так, чтобы им хорошо было видно место кровопролития. Ван Цишаня остался доволен проделанной работой. Он устроился со своими сыновьями на свободных местах чуть ниже трона Гусу Лань – у него все-таки имелась какая-никакая совесть и царская солидарность! – и махнул рукой.   - Начинайте.   Всадники на лошадях пришпорили их, чтобы они начали движение. Какое-то время Вэй Чанцзэ героически сдерживал стоны, но постепенно боль нарастала, когда терпеть уже было невозможно. Всё его лицо покраснело, вены вздулись, и из горла донесся нечленораздельный рёв, который пробирал до мурашек. Чем дальше лошади продолжали расходиться, тем крик становился еще больше душераздирающим. По щекам Вэй Усяня текли безмолвные слезы, он стиснул зубы так сильно, что прокусил нижнюю губу. Ему хотелось закрыть уши и глаза, но он не мог. Сердце ходило табуном от боли – не физической, но такой сильной душевной, будто его рвали на части вместе с его отцом.   Усянь не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент послышался треск рваной плоти, багряный всплеск окропил площадь, и крики оборвались. Больше не было генерала Вэй Чанцзэ – от него остались лишь разорванные части тела и лужа крови…   Отец когда-то сказал, что вернется…   …Но на этот раз ушел насовсем.   Глазами, налитыми кровью, Вэй Усянь посмотрел на то место, где сидели Вэнь Жохань с сыновьями. Они явно были довольны представлением. Усянь думал, что разглядит там еще бессовестного мальчишку, но его там не было. Хоть они сидели далеко, но Вэй Ин всё равно плюнул в их сторону. Ему было плохо, его замутило и хотелось просто завыть от безумства увиденной картины, но он не мог себе это позволить. Всё, что ему оставалось – это найти в себе силы удержаться на ватных, негнущихся ногах. Сердцебиение отбивало нездоровый ритм, перед глазами всё еще ярко стояла сцена разрывания отца, а в ушах нарастающим гулом доносился его предсмертный вой, словно нечеловеческий… Примерно так ревет скотина, когда ее разделывают для мяса. Вот так генерал, один из уважаемых людей при царском дворе, отдал свою жизнь как животное…   Вэй Усянь хоть успел насмотреться всякого дерьма за свое не столь долгое пребывание на земле и видел много смертей, но такую жестокую казнь и не просто какого-то незнакомца, но именно своего отца, ему еще лицезреть не приходилось… Своего родного отца, которому ему посчастливилось отыскать спустя столько лет разлуки… Чем он насолил небесам? Отчего они сначала лишили его матери, а теперь забрали последнего близкого человека, да еще так зверски? Должно быть, в прошлой жизни Усянь сделал много плохого, раз в этой его раз за разом подвергают сплошным лишениям…   Можно ли изменить судьбу или она прописана небесами, и ты должен влачить то, что уготовано тебе свыше только потому, что родился не то время и не в том месте? Порой бывают приблуды, когда жизнь меняет местами тех, кто родился с золотой ложкой во рту с теми, кто был рожден грызть землю и наоборот… Но сколько таких случаев можно пересчитать?   Вэй Усянь не хотел верить в судьбу. Сначала его лишили одного дома – Юньмэна, теперь лишили второго дома – Гусу, неприкаянный под небесами, отвергнутый и покинутый… Теперь он должен был стать рабом Цишань Вэнь, которое станет его третьим домом? Нет, это место станет тюрьмой… Возможно, проще было просто наложить на себя руки? Нет, слишком легко. Усянь поклялся себе, что не сдохнет – по крайней мере, постарается – пока не искоренит клан Вэнь с этой земли. Он не знал пока как, но поставил себе такую цель.   Казнь Цинхэн-цзюня была последней и прошла довольно быстро. Он выпил яд и вскоре закашлялся кровью, пока не упал навзничь. От его величия тоже ничего не осталось: лишь мертвая оболочка в белых одеждах, ничком лежащая на холодной промозглой земле и испачканная пятном крови. На лице Лань Ванцзи ходили желваки, губы были плотно сжаты, а кожа приобрела пепельный оттенок; ногти впились в ладони так сильно, что оставили багровые полумесяцы. Если бы прошлой ночью он не выпустил пар, то точно бы устроил погром здесь и сейчас, и скорее всего это закончилось бы кровавой резней. Лань Цижэнь тяжело вздохнул и молча прикрыл глаза. Лань Сичэнь поджал губы и скорбно опустил голову.   Это ознаменовало конец правящей династии Лань. Теперь от нее осталась лишь призрачная тень.   Вэй Усянь затуманенным взором посмотрел вдаль, где сидел Лань Ванцзи. Они переживали одинаковые потери, которые разорвали их сердца в клочья. Еще Вэй Ин подумал, что он, в отличие от наследного принца, хоть может дать волю эмоциям, может закричать или заплакать, не стыдясь своих слез, а вот Лань Чжань… Он хорошо его изучил и понимал, что принц никогда не владел такой роскошью и не позволит себе ее проявить. Ему всегда приходилось держать лицо, и от этого ему было в разы тяжелее, чем Усяню.   Вэй Ину хотелось стоять рядом с ним в этот тяжелый момент для обоих и выступать молчаливой поддержкой, но даже этого он сделать не мог… Лишь быть на расстоянии и смотреть издалека, душой чувствуя, что с той стороны, до куда не долетает взор, с него точно так же не сводят взгляда.   - Погребите вана Гусу с минимальными почестями, – распорядился Вэнь Жохань. – А генерала Вэя… точнее, его останки сбросьте в общую могилу. Господин умирает как господин, а слуга господина умирает как собака. Он ведь предатель, в конце концов. И начинайте готовиться к возвращению в Цишань с данью!   Самым ужасным в этой смерти было то, что человек, чья вплоть была раздроблена, не получал шанс на перерождение. По крайней мере, сугубо верующие считали так.   Вэй Усяню даже не дали похоронить отца, его кости будут затеряны со множеством чужих, где не разберешь, был ли это соратник или враг, ведь трупы одинаковы. Что уж говорить о том, что его погибший отец никогда не получит успокоения, ни одного подношения, ни даже маленькой палочки с благовониями… Вэй Чанцзэ должен был быть погребен в семейном склепе Вэев в Юньмэне, но даже этой толики не смог получить после смерти… Действительно, для кого-то человеческая жизнь ничего не стоит.   Дальше всё происходило для Вэй Ина как в тумане. Остаток царского двора просто сгребли в одну кучу в помещении как скот в ожидании отбытия на чужбину, пока люди клана Вэнь грабили дворец под удобным объяснением «дань».   Вэй Усянь, пребывая после смерти отца немного не в себе, в какой-то момент усмехнулся себе под нос. Забавно… скоро они покинут Гусу и станут прислужниками Цишаня. Им не позволят взять с собой никаких пожитков – это ведь не добровольное переселение, а порабощение… Даже хорошо, что у Усяня не осталось никаких особо памятных вещей. За то недолгое время, что он прожил с отцом, юноша не успел обзавестись чем-то ценным.   Всё, что можно было назвать дорогим, хранилось в сердце, а из чего-то материального… монетка, доставшаяся в детстве от Лань Чжаня? Усянь не помнил, где она теперь, да и какой смысл в ней, если человек, который ее подарил, нашелся? Фамильный колокольчик? Его родина развалена и родителей тоже уже нет, так кому он теперь нужен? Красная лента, которой Вэй Ин каждый день обвязывал волосы?.. Она была абсолютно бесполезна. Юноша вспомнил слова матери о том, что не стоило привязываться к вещам, тогда не будет никакой тяжести на душе при расставании с ними. У него осталось только его бренное тело.   А дальше…   Связанные руки и удары бича. Крики и оскорбления. Толчки и рукоприкладство. Порабощенные обитатели Облачных Глубин – придворные, слуги и охранники – шли длинной шеренгой под конвоем из всадников Цишань Вэнь. Где-то вдалеке лаяли собаки…   Всё повторялось снова.   Вэй Усянь уже через это проходил!   Смутные воспоминания из детства потихоньку начали обретать более четкие очертания и детали, которые раньше были сокрыты в глубинах памяти.   Вэй Усяня передернуло, на лбу выступила испарина, а сердцебиение участилось. Сам он тяжело задышал, прогоняя наваждение, но страх, всё это дремлющий как спящий дракон, внезапно обуял всё его существо, вернув на шесть лет назад в самый страшный день его жизни.   Юноша почувствовал дрожь, пробравшую каждую клеточку его тела, а перед глазами начали мелькать картинки, они сменялись вспышками одного эпизода за другим, и в какой-то момент Усянь понял, что не может это контролировать. Его трясло, он был на грани панического обморока.   В поле зрения Вэнь Чао, проезжающего на коне вдоль шеренги пленников, попалось, что раб едва передвигает ногами и вот-вот упадет навзничь, и выглядел он как призрак. Второй наследник клана Вэнь слегка нахмурился. Разве это не тот самый выскочка, который дважды сорвал их гениальные планы по свержению Гусу Лань? Что это с ним? Любопытство и коварная мыслишка, засевшая в голову, пересилили, и он подъехал к старшему брату.   - Сделаем привал, мы уже долго в пути, а скоро будет смеркаться.   Вэнь Сюй слегка нахмурился.   - Отец поручил нам не сбавлять темп, пока не выедем за пределы земель Гусу и не окажемся на равнинах. Ты что же, не осилишь еще хотя бы двадцать ли?   - Да ладно тебе, Сюй-гэ, пока слуги разобьют лагерь – уже ночь наступит, хоть глаз выколи!   Однако Вэнь Сюй слишком хорошо знал своего младшего брата.   - Уже присмотрел себе рабыню на ночь, что уже невтерпеж?   Вэнь Чао тактично кашлянул, но не стал ни подтверждать, ни опровергать домысел брата, на что Вэнь Сюй лишь вздохнул, но уступил.   - Ладно, я и сам заманался после всех этих утомительных походов. Делаем привал и разбиваем лагерь!   Вэнь Жохань со своей приближенной свитой и Цзян Чэном отбыли из Облачных Глубин раньше сразу в Цишань, а для Вэнь Сюя и Вэнь Чао отец поручил несколько важных миссий и оставил всех порабощенных пленников из Гусу на их попечение.   Когда все приготовления для ночлега были организованы, Вэнь Чао нашел взглядом Вэй Усяня и отдал своим воинам приказ:   - Приведите его в мой шатер.   Ослабевшего Усяня отвязали из общей связки рабов, грубо подняли и отволокли ко второму молодому господину Вэню. Юношу всё еще потрясывало, и он даже не мог дать никакого отпора. Как безвольная кукла он упал на колени и даже ничего едкого в своем привычном стиле не ляпнул.   Вэнь Чао критично осмотрел Вэй Ина, который выглядел как-то… жалко? Наследник клана Вэнь начал задумчиво обходить его по кругу.   - Так-так-так, что тут у нас… Что-то ты совсем не похож на того спесивого телохранителя, который умудрился обвести нас вокруг пальца и спасти моего никчемного троюродного брата. Тебя так подкосили связанные руки? Это же сущий пустяк для воина твоего уровня! Или старые раны дали о себе знать? Или… Ах да, должно быть, скорбишь по отцу?   Вэй Усянь поднял потухший взгляд на Вэнь Чао. Еще совсем недавно он был полон жгучей ненависти и если бы этот отпрыск клана Вэнь попался ему под руку именно в том состоянии, он бы уже напал на него и растерзал в клочья, но сейчас из-за физического и морального недомогания у него не было сил, чтобы просто подняться на ноги…   Вэнь Чао слегка нахмурился. Скучно. Он-то хотел немного поглумиться – отыграться, так сказать, за всю дерзость, что Усянь выказал его семье ранее, но с таким ослабевшим и равнодушным оппонентом пропадал весь азарт. Даже если он попробует вылить на него горячий воск от горевшей свечи, тот не отреагирует должным образом.   Затем второй молодой господин Вэнь опустился на корточки прямо перед лицом Вэй Ина, чтобы их глаза оказались на одном уровне, и снова его внимательно осмотрел. Хоть кожа юноши была загорелой, сейчас его лицо казалось совсем обескровленным, губы потрескались, никакого былого огня во взгляде, а высокий хвост съехал набекрень, волосы растрепались… и это придавало ему какой-то особый шарм. Стоило признать, что он был хорош собой, а Вэнь Чао любил красивые и недоступные вещи.   Он выпрямился и посмотрел на раба сверху вниз, глаза были чуть сощурены, губы приподнялись в снисходительной улыбке.   - Мне хоть и не выдалось погостить в Гусу Лань подольше, однако я хорошо о нем наслышан. Это довольно унылое государство, не знающее толк в развлечениях, а дворец Облачных Глубин так и вовсе кишит всевозможными правилами и запретами… То ли дело у нас в Безночном городе! Мы не святоши, мы знаем, что такое вкусно поесть и хорошо напиться, как изощреннее пытать и убивать, а еще… множество разновидностей плотских утех.   Вэнь Чао начал медленно развязывать пояс своих верхних одежд.   - Гусуланьцы, должно быть, чтят только традиционный вид отношений… но вэньцы – народ неробкий и нескромный. Зачем себя в чем-то ограничивать, когда мы живем для того, чтобы в этой жизни попробовать всё и потом ни о чем не сожалеть? Ты так не считаешь?   Вэй Усянь очень туго соображал. Он всё еще с трудом переживал отголоски панической атаки, так еще этот выродок из Вэней заливал ему какую-то чушь, смысл которой юноша всё никак не мог уловить, пока Вэнь Чао доходчиво не пояснил:   - Сегодня я не хочу женщину, чтобы согревала мне ложе, – сказал он, как-то плотоядно улыбнувшись, и свет от свечи блеснул в его глазах, отразившись пробуждающимся томным желанием. – Сегодня ложе со мной разделишь ты.   Это и станет его маленькой шалостью в отместку. Зачем пытать, когда можно унизить по-другому? Да и разве получение удовольствия можно назвать унижением? Вэнь Чао считал себя даже чересчур милосердным, ведь отнюдь не каждая дева дозволялась в его постель, что уж говорить о молодых людях! Но этому Вэй Усяню, можно сказать, чертовски повезло. Он получит ночь блаженства с самим вторым молодым господином Вэнем, наследником Цишаня!