boys genshin impact

Ты сидишь у окна в одной из гостевых комнат Рыцарей Фавониуса и смотришь на залитый лунным светом город, когда позади тебя открывается дверь. — О, ты здесь. Джинн сказала, что ты поднялась наверх, — говорит знакомый голос. У тебя нет сил повернуться к нему, вместо этого ты продолжаешь смотреть в окно, бормоча: «Да, я здесь». Дверь захлопывается.  — Как ты себя чувствуешь? Наконец ты поворачиваешься к нему, и опухшая кожа вокруг глаз, видная даже в темноте, говорит ему все, что ему нужно знать.  Нехорошо было бы преуменьшением. Твои глаза все еще щиплют от слез, которые пролила за последние пару часов, и твоя грудь болит, как будто кто-то заменил сердце каменным грузом. Тем не менее, ты пытаешься улыбнуться, когда Кэйя подходит, приседает перед тобой и кладет руки тебе на колени. Лунный свет падает на него, освещая лицо, полное искреннего беспокойства. — Скажи мне, что произошло? Конечно, он знает, что произошло. Он просто хочет услышать это от тебя. Глядя ему в глаза, ты бормочешь: — Я не сдала экзамен... Ты едва успеваешь дойти до конца предложения, прежде чем снова задыхаешься. Может быть, уже в сотый раз за сегодняшний день горячие слезы поднимаются и льются на щеки. Это жалко. Ты думала, что уже все выплакала, а тут ты едва сдерживаешь себя перед парнем. — Эй... Пара рук обвивает твои плечи. Сначала ты пытаешься отстраниться, но всего через несколько мгновений ты растворяешься в тепле Кэйи, шмыгаешь носом и зарываешься лицом в мех на его шее. — Я не думала, что это будет так больно, — бормочешь ты. — Когда во что-то вливаешь душу, тем больнее, когда не получается.. Ты знаешь, что он говорит правду — в конце концов, в этом мире нет никого, чьи слова имели бы больше смысла, чем слова этого мужчины, — но ты не можешь заставить себя ответить. Ты вложила в этот экзамен все, что у тебя было. Последние шесть месяцев твоей жизни ты вставала на рассвете, чтобы тренироваться, изучала «Справочник рыцарей» от корки до корки, доводила себя до предела физических и умственных способностей, готовясь к экзамену. И тем не менее, ты потерпела неудачу. Твои мечты о том, чтобы стать рыцарем, могут оказаться в канаве в этот момент. — Я не сдала, потому что я неудачница. Слова вылетают из твоих уст раньше, чем успеваешь их остановить. Кэйя отстраняется, чтобы посмотреть на тебя, и выражение его лица внезапно становится суровым.  — Ты не неудачница. — Почему же я тогда не прошла? Чем я хуже всех остальных? — Я не могу ответить на этот вопрос, потому что я не ведущий экзамена. — Он вздыхает и качает головой. — Иногда некоторым вещам просто не суждено быть. По крайней мере, не в данный момент времени. Тогда когда? Ты хочешь спросить его, но останавливаешь себя. Это не его вина, даже если ты чувствуешь легкий укол ревности, когда поднимаешь глаза и видишь эмблему Фавониуса, выгравированную на его поясе. Чувство вины, которое следует за этим, еще больше утягивает твое настроение. — Милая, —  Кэйя снова наклоняется и целует тебя в лоб. — Почему бы нам не отправиться в Долю Ангелов и не забыть обо всем этом? Я угощаю. Это неплохая идея, и улыбка, которая тянет уголки губ Кэйи, делает ее еще более соблазнительной, но мысль о том, что завтра проснешься с похмелья и будешь чувствовать себя еще хуже из-за своего положения, заставляет тебя качать головой.  — Извини. Я не думаю, что хочу выходить сегодня вечером. — Хочешь, я вместо этого закажу что-нибудь сюда? Это разумная альтернатива.  — Всего одну бутылку. Кэйя тут же выпрямляется, идет к двери и выходит в коридор. Ты слышишь, как он разговаривает с кем-то, вероятно, с другим Рыцарем, стоящим на страже на этом этаже, прежде чем вернуться через несколько секунд. Ты не знаешь почему, но мысль о том, чтобы выпить здесь с ним, поднимает настроение гораздо больше, чем мысль о походе в таверну. Возможно, это интим. Хотя ты уверена, что шумихи в Ангельской Доли в это время ночи будет достаточно, чтобы на некоторое время отвлечь твой разум, здесь, в этой комнате, тебе не нужно важничать. Ты можешь плакать, можешь говорить, и все это, не беспокоясь о том, что другие люди смотрят. Когда ты переходишь со стула, чтобы сесть на край кровати, в голове проносится мысль.  — Кэйя, ты не против остаться со мной сегодня вечером, не так ли? Он тихо смеется.  — Ты так говоришь, будто это похоже на рутину.  Он подходит к ближайшей прикроватной тумбочке, достает коробок спичек из верхнего ящика и использует одну, чтобы зажечь лампу, стоящую на поверхности. Тусклый, но теплый свет мерцает по комнате вместе с пятном лунного света, падающим на половицы у твоих ног. — Кроме того, я уже давно не останавливался в одной из этих комнат, — говорит мужчина, опускаясь перед тобой на колени и беря одну из твоих ног в свои руки. Он ставит твою ногу на свое бедро и начинает долгий процесс расстегивания шнурков на твоих ботинках. — Как давно? — Ты будешь меня ненавидеть, но это было еще тогда, когда я впервые присоединился к рыцарям в качестве оруженосца. Конечно же, твоё сердце подпрыгивает при напоминании, но стараешься не показывать это на своем лице. — Ты тоже не сдал экзамен? — Конечно. Это естественно. Хотя я был намного моложе тебя. Я не думаю, что сильно их впечатлил. Кэйа снова усмехается.  — Ты могла бы так подумать, но тогда был один Рыцарь, которому я действительно не нравился. Он буквально кричал мне в лицо при любом удобном случае. Как оказалось, я стал его оруженосцем. На данный момент ты знаешь систему от и до. Оруженосец назначается рыцарю в качестве своего рода помощника, должность, которую они выполняют в течение двух лет или до своего восемнадцатилетия, в зависимости от того, что наступит позже. Только тогда они смогут сами стать полноценными рыцарями. Это вековая традиция, восходящая ко временам первых рыцарей Фавониуса, призванная научить молодых рыцарей основам и привить им соответствующие ценности, прежде чем они возьмут на себя большую ответственность. Сняв свой первый ботинок и отложив его в сторону, Кэйя снимает второй. Ты видишь, как его пальцы развязывают узел с простой грацией, на которую только возможно. — И что ты сделал?  — Единственное, что я мог сделать - служить его оруженосцем два долгих года. — Он все еще в рыцарях? — Неа. — На губах мужчины появляется задумчивая улыбка. — Его раскололо пополам топором Митачурла всего через пару месяцев после того, как я стал рыцарем, прямо у меня на глазах. Не пойми меня неправильно, я не желал смерти этому ублюдку или чего-то в этом роде, но есть очень много случаев, когда ты можешь быть избит кем-то тупой рукоятью меча и не испытать ни малейшего удовлетворения, когда они, наконец, находят свою цель. — Раскололо? — Ты смотришь на Кэйю широко открытыми глазами. — О, Архонты.. Он ничего не отвечает, а останавливается у твоих шнурков, чтобы снять перчатки, затем поднимает правую руку и указывает на пятно на ладони у основания большого пальца. При свете свечи на темной коже едва можно разглядеть бледный шрам. Тело мужчины практически представляет собой карту шрамов, пересекающих его спину, живот и даже пару неприятных шрамов на верхушках ног. Ты, должно быть, заметила это в какой-то момент, но не уделила достаточно внимания, чтобы увидеть в этом что-то особенное. Он усмехается.  — Мой наставник подарил мне это однажды, когда я забыл как следует убрать за его лошадью. Нож прошел прямо через мою руку на другую сторону. Мне было пятнадцать. По тону его голоса можно сказать, что он не пытается заставить тебя чувствовать себя плохо, но, тем не менее, ты чувствуешь укол ужаса. Подумать только, что человек перед вами, человек, который, по отзывам, был твоей опорой столько, сколько ты его знаешь, мог подвергнуться такому жестокому унижению в подростковом возрасте... Мысль грозит разорвать твой без того хрупкий фасад и снова броситься в слезы. Вместо этого ты протягиваешь руку и нежно проводишь рукой от его шеи к плечу и спине.  — Ты ведь должен был кому-нибудь об этом рассказать? — Не в то время. Я слишком боялся, что меня уволят и разочаруются… — Он останавливается, прежде чем успевает закончить предложение, переводит взгляд вниз. — Только после его смерти я открылся, да и то только одному человеку. Мы оставались вместе в этих комнатах по ночам, когда на следующий день у нас были ранние дежурства, так как прогулка от винодельни занимала так много времени. Однажды вечером он застал меня врасплох, когда я переодевался, заметил шрамы на спине. Я пытался сказать ему, что это боевые ранения, но он понял это ясно, как день. Это намек на грусть, которую ты улавливаешь в тоне мужчины? В любом случае, нетрудно догадаться, о ком он говорит. Кэйя редко упоминает своего брата в непринужденной беседе, а когда и случается, то редко в положительном свете. Выражение его лица, которое ты видишь, когда он поворачивается, чтобы посмотреть в окно, почти... меланхоличное. — Дилюк присоединился к рыцарям раньше тебя, не так ли?  Он выжидает несколько секунд, прежде чем кивает.  — К тому времени, как я присоединился, он уже был капитаном. Ходят слухи, что именно по его рекомендации меня так быстро приняли. Конечно, я умел обращаться с мечом, и мое обаяние компенсировало все остальное. Тем не менее, было трудно избавиться от ощущения, что я иногда езжу на его фалдах. Он вдруг качает головой, словно выйдя из транса, и стягивает с твоей ноги ботинок.  — Извини. Вот я и тлею, когда приходится утешать тебя. — Все в порядке, — уверяешь его, и это действительно так. Одного его голоса достаточно, чтобы успокоить тебя. Бывали ночи, когда ты заставляла его говорить с тобой о чем-то просто для того, чтобы ты могла уснуть, слушая его. Однако ты чувствуешь, что здесь замешано нечто более глубокое. Кэйя никогда ничего не упускает, если только это не преднамеренно. Если он сейчас рассказывает о Дилюке, то это потому, что он хочет, чтобы ты это услышала. Или, может быть, больше, чем это. Может быть, это предупреждение о том, что тебе лучше вообще не присоединяться к Рыцарям. Все в Мондштадте знают, что Дилюк оставил свой пост капитана кавалерии примерно в то время, когда умер его отец, пропал без вести на четыре года, а затем снова появился, чтобы захватить винодельню, но никто не знает точной причины. За исключением, пожалуй, человека, сидевшего перед тобой. И все же ты знаешь, что в тот момент, когда спросишь его о прошлом, он закроется быстрее, чем таверна в нерабочее время. Это то, чего ты ожидаешь от мужчины. У большинства людей есть секрет или два, которые они никогда не расскажут ни одной душе; Кэйя, с другой стороны, кажется, что он тонет в них. В любом случае, это цена, которую ты платишь за то, что он рядом с тобой. Теперь, когда он снял ботинки, Кэйя раздвигает твои ноги и проводит руками по внутренней стороне бедер. Ты дрожишь от его прикосновения сквозь штаны, пальцы ног сгибаются, когда он наклоняется вперед, чтобы поцеловать тебя в пах. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, упираясь подбородком в клочок кровати между твоими ногами и глядя на тебя снизу вверх. — Все равно хреново, — честно отвечаешь, хотя легкая улыбка не сдерживает твоего лица. — Ой.. — говорит он, просовывая пальцы тебе под пояс. — Похоже, тогда мне придется найти способ отвлечь тебя. Звук стука в дверь заставляет вас обоих замереть. Кэйя встает, подходит к двери и открывает ее. Ты не можешь видеть, кто находится на другой стороне, хотя ответ становится очевидным, когда мужчина поворачивается и поднимает бутылку вина в одной руке и пару бокалов в другой. Поблагодарив Рыцаря, он захлопывает дверь и возвращается к кровати. Вручает оба бокала, откупоривает вино зубами (ты чувствуешь, что он слишком этим гордится) и наливает по бокалу. Затем он снимает с себя верхнюю одежду, пока не остается только в брюках и сапогах, берет один из стаканов и кивает в сторону изголовья кровати. Ты подползаешь к нему, стараясь не пролить вино на постель, и падаешь на подушки. Кровать на удивление удобна— не то чтобы ты ожидала чего-то меньшего, чем простая роскошь, от штаб-квартиры рыцарей Фавония. Тем не менее, ты не можешь не чувствовать себя немного горько после истории Кэйи, как будто учреждение, в которое ты так долго стремилась попасть, не что иное, как ложь. — Кэйя, — говоришь после глотка вина, — ты обижен на рыцарей? Он качает головой. Ты прижата плечом к плечу, его свободная рука медленно скользит вверх и вниз по внутренней стороне твоего бедра.  — Точно нет. Джин, Эмбер, Альбедо, Кли, Лиза… Рыцари — моя семья, и я буду верен им до самой смерти. — Он делает паузу, чтобы взболтать вино в бокале. — Иногда, однако, полезно напомнить себе, что организация сильна ровно настолько, насколько сильны ее члены. Есть много хороших людей, которые посвящают себя рыцарям, но славятся честь и рыцарство. — Это действительно то, что ты должен сказать, капитан ? — дразнишь ты, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него. Он ухмыляется.  — Поэтому я не воплощаю все идеалы рыцарей. Большое дело. У всех нас есть свои секреты. — Секреты... — Ты не в первый раз слышишь, как он говорит что-то подобное. — Например, отвлечь своего наставника от приближающегося Митачурла? Ты имела в виду эту фразу только как шутку, к твоему удивлению, в глазах Кэйи внезапно промелькнуло торжествующее выражение.  — Или украсть его меч и прямо столкнуть на своем пути. — Его рука останавливается на твоей ноге, пальцы впиваются в кожу через брюки. — Тебе стыдно за меня? Ты делаешь паузу. Тебе должно быть стыдно. В рамках своей рыцарской работы Кэйя убивал монстров и случайных преступников, но ты впервые слышишь о том, как он убил коллегу по работе. Технически, ты должна немедленно сообщить о нем Исполняющему обязанности Великого Магистра. Вместо этого твой взгляд падает на его руку и шрам у основания большого пальца, едва заметный в лунном свете. — Ничего страшного, простой несчастный случай, — говоришь, пожимая плечами. Улыбка его становится шире. — Как ты права. Он откидывается на подушки и притягивает тебя к себе на колени, так что ты оказываешься между его бедрами. Ты кладешь руку ему на грудь, чтобы сбалансировать себя, сердце подпрыгивает от ощущения его мягких мышц под пальцами. Прежде чем ты успеваешь остановиться, твоя рука опускается ниже к его подтянутому животу, кончики пальцев обводят его пупок. — Развлекаешься? Голоса Кэйи достаточно, чтобы вывести тебя из транса. Чтобы скрыть расцветающий на щеках жар, ты просовываешь край своего бокала между его губами и наклоняешь его. Он послушно пьет, и этот единственный глаз со странным звездообразным зрачком устремлен на вас. Через несколько секунд он кладет свою руку на твою и опускает стакан. Ты замечаешь пятно темного вина на его нижней губе, прежде чем он вытирает его большим пальцем. — У меня есть к тебе предложение, мой маленький неудавшийся оруженосец. — Кэйя.. — ты стонешь от разочарования. — Выслушай меня, — говорит он, кладя руку тебе на талию. — Я собирался предложить жалкий трах. Ты улыбаешься вопреки себе, затем делаешь еще глоток вина. Тонкий, горький вкус распространяется по языку и наполняет грудь теплом. — Я бы хотела этого. Он тихонько мычит. Со стаканом в руке он наклоняется, чтобы поцеловать тебя, и через мгновение ты растворяешься в мягкости его губ. Твои пальцы обхватывают его затылок, притягивая ближе к себе, а шелковистые пряди его волос щекочут костяшки пальцев. Это все еще жжет, и комментарий Кэйи точно не заставляет тебя чувствовать себя лучше. Но, возможно, в его дразнении есть метод. Когда первые глотки вина разливаются по твоим венам, ты чувствуешь, что начинаешь меньше заботиться о том, что произошло сегодня, и больше концентрируешься на самом моменте: о губах мужчины на твоих, на его руке, сжимающей твою талию, на тепле его тела, прижимающегося к твоему. Конечно, это важнее, чем какой-то глупый экзамен. Словно читая твои мысли, Кэйя разрывает объятия и смотрит на тебя. Его глаза блестят в лунном свете.  — Что бы ни говорил тебе мир, сколько бы раз ты ни терпела неудачу и не считала себя никчемной, ты всегда будешь для меня ценным человеком. Едва успеваешь покраснеть, как он наклоняется и снова целует тебя.