Радужные хлопья с молоком

Перемену между английским и физикой компания проводила в туалете на втором этаже, здесь редко кто-то зависал, ведь каждый второй ученик знал кому именно принадлежало это место. Да и желания находиться тут больше необходимого ни у кого не возникало — большинство учеников перемены проводили либо на заднем дворе школы, либо в столовой. Даник, что вечно проводил своё время либо за поеданием сандвичей, приготовленных матерью, либо за расточительством чужих денег, сейчас занимался первым действием — сидел на полу, на своем рюкзаке черного цвета. Эмиль сидел прямо на подоконнике, мрачные мысли занимали его голову уже второй день — всё-таки он получил домашний арест на целую неделю из-за этого чертового угона. Никита сидел рядом с Эмилем, в руках у него был учебник по русской литературе, книга была открыта на странице с биографией Блока, которую Никита с явной заинтересованностью читал, изредка вкидывая какие-то едкие комментарии к определенным моментам жизни Александра Александровича. Дима стоял у дверей кабинки одного из туалетов и заинтересованно наблюдал за действиями Полины. Девушка стояла ногами на крышке унитаза, держа в руках черный маркер, которым она вырисовывала на плитке карикатурные лица всех членов «банды», рисунки получались посредственными, кривоватыми, миниатюрными и минималистичными. — Поль, это вандализм. — Комментирует действия подруги Никита, наконец-то дочитав биографию и закрыв учебник. — Фу, откройте окно, чёт душно стало, — с набитым ртом отвечает Даник, намекая на то, что Сударь сегодня через чур душный и следовало бы ему быть чуть снисходительнее и спокойнее. — Ты лучше посмотри, как красиво у неё выходит. — Мерси, — с улыбкой отвечает Полина, рисуя на одной из рожиц глазки, судя по взъерошенным волосам это был портрет Иманова. — Тем более, это память, вот перейдем мы в десятый класс, придем сюда, увидим вот это вот и как упадём в ностальгию. Круто же. — Кто-то будет вспоминать как сидел на полу и жрал сендвич, а кто-то будет вспоминать как его посадили на ебучий домашний арест. — Мрачно произносит Эмиль, наблюдая за тем, как Даник поднимается с пола и выкидывает в мусорку салфетку, в которую был завернут сэндвич. — Кончай гундеть, то что тебя посадили на домашний арест ещё не значит, что мы не можем придти к тебе. — Бросает Никита, после чего спрыгивает с подоконника. — Кстати, неплохая идея. — Комментирует Дима, наблюдая за тем, как Полина рисует последнюю рожицу — саму себе, понял он это по длинным нарисованным волосам и серёжкам-динозаврам. — Да, давай организуем ночёвку? — Спрашивает Полина, спрыгивая с унитаза. — Посмотрим какой-нибудь сериал, или фильм, займёмся чем-нибудь интересным. Уверена, что мы что-нибудь уж точно придумаем. — Блин, я не знаю. Типа, папа всё ещё злится на меня из-за этой ситуации. Но, думаю, я смогу уломать маму. — Задумчиво произносит Эмиль, забирая у девушки маркер, который, в общем-то, принадлежал ему. — Короче, посмотрим. — Через минуту звонок, — с через чур наигранной грустью в голосе произносит Масленников, отстраняясь от косяка двери кабинки. — Ещё и эта физика, совершенно её не понимаю. — Да ладно, физика это ещё цветочки, — Полина розовую плюшевую сумку на плечо надевает. — Вот у меня вообще английский, а я ни «б», ни «м». Опять эта старая сука позорить меня будет. Эмиль с подоконника неторопливо слазит, видит, что все желанием не горят на уроки идти (все, помимо Никиты, он, наверное, в самых своих сокровенных мечтах и снах на учебник физики дрочит). Понимает, что ему стоит только предложить сбежать с уроков, как все, кроме Сударя, моментально согласятся, ведь только и ждут момента, когда кто-то предложит свалить с двух последних уроков и погулять на славу. — Го свалим? — Предлагает Иманов и три пары глаз (Даника, Димы и Полины) тут же направляются на подростка, в глазах каждого горит неподдельный энтузиазм и интерес. Один Никита цыкнул громко и глаза закатил. — Всяко лучше, чем тухнуть в душных кабинетах и смотреть, как за окном младшеклассники играют в футболы всякие. — Нет, я против. Вы делайте что хотите, а я пойду на урок, мне нужно тройку по английскому исправлять. — Ровно, чётко, не требуя возражений, произносит Сударь, после чего стремительно покидает туалет. — Свалим? — Вновь интересуется Иманов и все с энтузизмом соглашаются и, толкаясь, выходят из туалета вслед за трудолюбивым Никитой. *** Два юных скейтбордиста — Полина совместно с Эмилем, наперегонки неслись на своих деревянных конях к другому концу улицы — дорога тут была прямая и стремительно наклонилась вниз, создавая крайне заманчивую горку. Ехали ребята прямо по автомобильной дороге, совершенно не боясь попасть на колеса — в это время дня машин практически не было. В таком сравнительно небольшом городе машина была далеко не у каждого жителя. — Они не упадут? — Интересуется Дима у Даника. Ребята шли позади скейтеров, в основном они наблюдали за друзьями, Даник смотрел с неким интересом в глазах, а Дима со страхом. — Они-то? Эти двое собаку съели на скейтбординге. — С улыбкой отвечает Данияр. — Хотя, никто не застрахован. Всё-таки со скейта упасть легче лёгкого. У меня был знакомый, упал и ногу себе сломал. Дмитрий вздрагивает от слов брата, а в глазах его страх становится ещё более заметным и успокаивается мальчик только тогда, когда Полина останавливается на конце улицы — она выиграла. Эмиль же с помощью Олли перепрыгивает через дорожный барьер, предназначенный для упрощения парковки, после чего берет скейтборд в руки, суёт под подмышку. — Не честно, ты поехала раньше меня и у тебя на пути не было этой хиромантии, — Эмиль носком кеды ударяет по парковочному барьеру, после чего крайне недовольно смотрит на розоволосую. — Я девочка, у меня должна быть фора! — В тон ему заявляет Полина, всё ещё стоя на доске, из-за чего она казалась визуально выше. — Фу, что за отстой? Скейтбординг не имеет гендера. — Говорит подросток, после чего резво отмахивается от девушки, когда она хочет сказать нечто логичное, но опровергающие мнение Эмиля. — С тебя десять рублей, — с гордой улыбкой произносит Даник, смотря на Диму, уже подойдя к скейтерам. — Поля была быстрее. — Нет, это было не честно. Мало того, что она поехала раньше, так ещё и парковочного барьера не было. — Отрезает Масленников, после чего непонимающе смотрит на странно улыбающуюся Полину и странно смущённого Эмиля. — Чего вы? — Да так, просто ты так мило защищаешь его, прям как он сам защищает себя. Барьер, фальш старт, ути боже. — С улыбкой отвечает Полина, мягко отталкиваясь от асфальта и откатываясь чуть в сторону. — Требую реванш! — Не выдерживает Даник — уж слишком сильно он хотел заполучить злочастные десять рублей, а в возможностях Полины он был более чем уверен. — А не охренел ли ты часом? — Недовольно спрашивает Эмиль, опуская скейтборд на асфальт, что говорит о том, что он в принципе не против был проехаться ещё раз, но его необходимо было уломать. — Сам встань на скейт и едь. Не хочу впахивать за не за что. — Десять процентов тебе. — Предлагает Данияр. — Из двадцати, повышаю ставки. — Ты ж на Полину ставил, умник. — Вкидывает Дима. — А сейчас за победу Эмиля ты предлагаешь двадцати процентов от десяти рублей, следовательно, предлагаешь ему проиграть, чтобы он получил вшивые десять процентов. — Тьфу ты, кайфоломщик. — Даник себе под ноги сплевывает, а Эмиль усмехается. — Так вот, к чему я веду, предлагаю двадцать процентов из ставки в двадцать рублей. — Масленников с улыбкой на Иманова смотрит, тот мнется всего несколько секунд, а после с готовностью кивает. — Отсчитывайте три секунды. Эмиль левую ногу на скейт ставит, а правой готовится оттолкнуться, так же поступает и Полина. — Раз, два, три! — Последнюю цифру Даник прокричал и гонка началась. *** У самого финиша перед колесами ехавшего впереди Эмиля возникла внушительного вида колдобина, с которой каучуковые колеса скейта, к сожалению, не справились, потому скейт резко задрифтовал, а сам Иманов полетел вниз, ладони, по привычке выставил вперёд, дабы не пострадало лицо, зато коленями он смачно проехался по шершавому асфальту. Сперва резкой боли он не почувствовал — всё его сознание было занято вероятным проигрышем, но резко это осознание заменилось секундой радостью — хоть он и упал, но всё же преодолел финишную черту. Правда, радость тоже длилась не долго — он всё же почувствовал резкую боль. — Ах ты ж блять, — грубо ругнулся он, сдерживая слёзы, а после аккуратно приподнялся, пытаясь не травмировать разбитые коленки и растерзанные ладони, сел на скейт, что стоял прямо позади него. — Ты в порядке? — Взволнованно спросила подъехавшая через пять секунд Полина, она тут же бутылку с водой из-под крана из сумки достала. — Так шандарахнулся! Е-мое, выглядит больно, сейчас я промою, не рыпайся. Она бутылку открывает, после чего начинает воду на разбитые коленки лить, Эмиль ногой рефлекторно дёргает, после чего зубы до скрипа сжимает, а ладони в кулаки сжимает, пытаясь тем самым боль немного уменьшить. К тому времени к пострадавшему Дима подбегает, склоняется вперёд, ладонями об собственные колени опираясь, отдышаться пытается. — Ты как? Думал, сломал себе что-то. — Дима, отдышавшись, наконец-то ровно становится и ладонью по эмилевским волосам проводит, успокаивающе поглаживает, а Эмилю от этого прикосновения действительно легче становится, он даже зубы перестает сжимать и решается первые свои слова сказать, искренне надеясь, что его не прорвет на слёзы. — Двадцать процентов гони, умник. Потом и кровью заработал между прочим. — Он говорит, радуется, что мужественно боль стерпел, а Дима смеётся звонко, пальцы глубже в мягкие волосы запуская. — Ладно, заслужил. Тут уже и Даник подбегает, запыхавшись ещё больше, чем его предшественник. Оно и понятно, в плане лёгкой атлетике Дима, со своим криминальным нижнедеррийским прошлым явно выигрывает. — Пиздец! — Красноречиво восклицает Данияр, поправляя очки: указательным пальцем их выше к переносице сдвигая. — Мало того, что чуть лучшего друга не угробил, так ещё и двадцать рублей проебал в никуда! — Мне кажется, он о деньгах беспокоится больше, чем о тебе, — тихо проговаривает розоволосая, выуживая из сумки бутылек с перекисью. — Сейчас будет неприятно. — Да, что уже может быть хуже... — Начинает он, а после громко матерится, когда чувствует неприятное жжение в коленях, Полина же, сразу дуть начинает, дабы боль уменшить. — Блять! — Тише, малыш, тише. — На выдохе произносит Дима, но Эмиль его даже не слышит — вновь зубы сжимает, дабы от боли хоть немного избавиться. Но вот Полина с Даником слышат прекрасно, вопросительно на Масленникова смотрят, тот лишь плечами пожимает, голову Эмиля к своей ноге прижимает, продолжая мягко поглаживать, словно Иманов пёс, которому болючий укол в ветеринарке ставят, а не мальчишка, упавший с скейта.