Между нами лишь кислород

      Действовать на поводу эмоций, видимо, всегда было неотъемлемой частью Джона. Паниковать при опасности, кричать во время страха, смеяться при удачно-сложившейся ситуации, злиться при невыносимых обстоятельствах, или собираться в пол четвёртого ночи к другу, чтобы извиниться перед ним, ну, или получить по морде пару раз за свои слова.       Писатель даже не думает о внешнем виде, на нём остаётся растянутая оранжево-розовая футболка, про историю появления которой не помнил даже сам Джон, пока поверх боксёров натягиваются спортивные штаны, попавшиеся под руку и явно нуждающиеся в стирке. Да, наилучший вид.       От прошлого кошмара осталось ровным счётом ничего и Джон даже удивляется тому, каким бодрым себя ощущает, хотя, сейчас это играло на руку, и пока он спускается по лестнице к парковке на улице, голова почти чистая, никаких посторонних мыслей кроме, а холодно ли там?       Только когда перед глазами вновь оказывается пустая освещённая фарами машин дорога, мозг снова начинает работать. Что он вообще собирался делать? На улице ещё не начался рассвет, а он уже без предупреждения едет к Линчу. Джон знал, что шансов на то, что Линч хотя бы откроет дверь почти нет, но продолжал ехать по трассе к его дому.       Джон знал, как Линч дорожил их общением и дружбой, несмотря на свою безопасность. Именно писатель и никто другой знал, что убил всё своими словами, начиная с раскрытых дел, и не заканчивая веселыми прогулками вместе. Поддержка после кошмаров и истерик, забота и охрана во время путешествий и гарантированное спасение друг друга в любой ситуации, даже если это значило погибнуть самому.       Он всматривается вперёд на дорогу, когда слева начали появляться деревья, формируя лес, а справа, проехав мимо стояла заправка с небольшим пристроенным магазином и только когда перед глазами начинаются очертания дома журналиста, машина замедляется.       Въезжая в поворот на обочину, в груди что-то больно стучит и смелости заехать на территорию дома у Джона не остаётся. Заглушая машину, он откидывается на сиденье и через лобовое стекло старается разглядеть двор, улыбка сама по себе появляется на лице, когда он видит его машину.       Линч был дома, что уже радовало, значит он не потратил время зря, и единственное, что оставалось, это подойти к двери и ничего большего.       — Вдох, выдох. Боже, Джон, не будь тряпкой, — он держится за ручку от дверцы машины и выходит, вдыхая свежий воздух. Дверь с негромким стуком закрывается и, стараясь выглядеть как можно естественнее, он идёт к воротам, а там и территория дома.       Он останавливается напротив дома и уже ищет в окнах журналиста, но кроме тёмных комнат ничего разглядеть не выходит. Двигаясь на ватных ногах, Джон из раза в раз пытается прокрутить свой уже не короткий монолог в сторону журналиста.       Два громких стука разносятся по улице, а в костяшках отдаёт лёгкая боль после ударов. Джон складывает руки в замок и покачивается на ногах в ожидании. Проходит всего секунд двадцать и Джон стучит снова, зачем? Он не знал.       Пряча лицо в ладони, он силой растягивает кожу лица, оттягивая руки ближе к шее, где руки уже смело насиловали и так напряжённое тело. В итоге, сделав три шага назад, Джон заглядывает в окна второго этажа, где, кажется вообще не было и признаков жизни.       В этот момент где-то со стороны входа скрипит пол и писатель снова возвращается к двери, думая, что его услышали, но он также остаётся смотреть на закрытую дверь. Ладно, он ожидал подобного, нужно лишь набраться терпения, в прошлый раз у него вышло ужасно.       Постучав ещё раз, он мысленно засекает десять минут, если ему не открывают, надо будет звонить, но стоило перед этим хотя-бы достать номер Линча из чёрного списка, чего Джон до сих пор не сделал.       Когда время движется к пяти утра, Джон без сил возвращается в машину. Ему не открыли, ему не ответили на звонок, а сил, чтобы элементарно злиться не было. Весь запал ушёл, наверное ещё с полчаса назад, и он держался чисто на надежде.       Просто дождусь, пока не выйдет, — Джон прикрывает глаза, стараясь держать себя в руках. Заснуть было последним, что ему нужно, особенно в данной ситуации. И пока ветер раздувает листву на деревьях, Джон засыпает, не в силах сдержаться без сна.

***

      Посадка рейса Москва-Екатеринбург, пассажиров просьба подойти к посадочной зоне 1. Повторяю, посадка рейса Москва-Екатеринбург, пассажиров просьба пройти к посадочной зоне 1.       Линч потягивается, зевая. На часах уже было 4 утра, и он, наконец, идёт, садится на свой рейс. Он подходит, к его удивлению к небольшой очереди из таких же пассажиров, ожидая, когда сможет показать своё удостоверение с билетом и пройти на борт. За время, пока он был в аэропорту, он так и не решился написать Джону о своём отъезде, ему казалось, что это и не особо нужно.       Успокоительное, что он принял с излишком дома, тоже давало о себе знать. Оно действовало, как всегда, прекрасно, но на этот раз, вызывая и сонливость тоже. Линч не может сказать точно, как выглядит со стороны, но в какой-то степени ему сейчас плевать. Ну подумают, что алкаш какой-то или ещё кто, а разница? Может он их видит первый и последний раз, что с журналистом не ново.       — Сэр? Вы меня слушаете? — девушка помахала рукой перед его лицом, заставляя отвлечься от мыслей.       — А? Да, простите, просто сонный немного. Я могу проходить? — уточняет Линч, пытаясь сгладить неловкую ситуацию.       — Да, приятного полёта, — девушка пропускает его внутрь, обслуживая людей дальше, а Линч проходит на своё место вглубь самолёта. Выбрать самолёт в качестве транспорта, решением было быстрым, да и почти без выборным.       В тот же день после недолгого сна, он проснулся ближе к пяти вечера и чувствовал себя ужасно. Голова раскалывалась, тело брала дрожь, и сил сделать что-то продуктивное не было. Даже весёлая музыка не помогла, а потом произошло это, срыв.       Линч даже не понял, как это произошло, просто всё давило на него. Каждая фотография в рамочке, каждое напоминание о Джоне буквально во всём доме. В его кабинете, было немало фотографий, в коридоре и на лестнице похожая история, и только из-за размещения спальни на чердаке, где хранилось просто море артефактов, Линч поставил всего одну рамку с фото на рабочий стол.       Конечно, он любил фотографии всей душой, стоило появиться в кадре чему-то и Линч с радостью это фотографирует или просто остановит кадр из видео, что бы распечатать этот самый кадр. И самое ужасное, что с фотографиями приходят и воспоминания, тёплые, счастливые воспоминания. Это разрывало журналиста на части.