Si J'Avais Au Moins...

Прошли новогодние праздники, а с ними и то мимолëтное веселье, которое помогало забыться на парочку пьяных часов. Опять настали серые будни, опять бесконечное мытьё, готовки, стирки и уборки. После такого разгульного празднования похмелье не заставило себя долго ждать, и от этого работалось не лучше. Да и общие настроения замка были напряжёнными, как и практически во всей стране. Берта, теперь не только для дела, но и для развлечения, которое выбрасывало в её кровь мощнейшую дозу адреналина, подслушивала и навостряла ухо при любом удобном случае. Её любопытные ушки улавливали все интересующие её новости — начиная от театра и литературы и заканчивая политикой и сексом. Светские разговоры о жизни тогдашних знаменитостей её абсолютно не привлекали, и даже, при детальном «копании в чужом белье» сильно раздражали. А глаза её ненасытные прочитали столько книжных строк, что и не счесть. Теперь она была хорошо осведомлена в философии декартовского рационализма и его фундаментальным «Cogito ergo sum"¹. Она приходила в восторг от бесконечно мудрых изречений этого нового французского гения, как она считала, причём очень даже резонно. Рене Декарт² стал её новыми кумиром, работы этого многогранного человека не переставали удивлять её и истинно восхищать. Правда, всё же больше она увлекалась философской стороной его пламенного гения, нежели математической, ибо к этому предмету ещё со школы питала глубокую неприязнь. Кстати, о школе. Берте повезло учиться в то время, когда в 1642 году вышел регулятив «Gothaer Schulmethodus», который заключался в новом подходе к образованию — педагогическом реализме. Он предполагал отход от идей гуманизма, основанных на изучении древних языков, заменяя их на дисциплины, которые рассчитаны на близость к жизни, полезность, опыт. Абстрактный метод преподавания уступил наглядному. Новую образовательную систему Берте довелось попытать последних два года, а закончив своё пятилетнее обучение в латинской школе, она вся пропала в работе. Сейчас, она, наверное, впервые за три года благодаря Хельге опять взяла в руки бесценный источник знаний, так как в её бедной многодетной семье она была одной из старших, а поэтому и дел у неё было завалом. Она нуждалась в большем отдыхе и общении со сверстниками, но никогда не отказывала в помощи родителям, поскольку она их очень любила. В данный же момент, вечером пятого января, прячась в одном укромном местечке, где практически никогда не было людей, Берта при слабом свете свечи уже подходила к концу книги Декарта «Principia Philosophiae"³. Она свободно владела латынью и относительно неплохо древнегреческим, поэтому читать и понимать содержимое ей не составляло труда. Перевернув последнюю страницу, героиня с ноткой печали вздохнула. Она представила себя свободной девушкой в красивом платье и c модной причёской на балу в Париже и её встречу с кумиром: как она благодарила бы его за просвещение её ума, как обговаривала бы с ним непонятные ей моменты, а гений с удовольствием пояснял бы ей. Была бы это очень занимательная беседа, но тут Берта услышала чьи-то шаги, вернувшие её из мира грёз, и тихонько поспешила в постель, где ей давно уже положено было быть. Эту ночь плохо спалось. Встала она утром не в лучшем виде и настроении, быстренько позавтракала вчерашней невкусной стряпнëй и впервые (!) с охотой взялась за работу, чтобы как-то отвлечься и очистить разум от навязчивых мыслей. Жослин уже успела со вчерашнего дня дать слугам указаний на день грядущий, а поэтому Берта начала убираться, собственно, в столовой, где только что и поела, ибо, как заметила хозяйка, в конюшне и то было чище, с чем героиня мысленно согласилась. Собирая в кучку мусор, она тихо напевала знакомые мотивчики из немецких народных песен, так как основная масса прислуги ещё спала, и не было того шума, который заставил бы её отказаться от удовольствия вспомнить родную музыку. Наложив полное ведро объедков, красавица направилась к выходу выбросить мусор. Идя бесшумно, как кошка, по длинному коридору, она уже собиралась завернуть за угол, но приблизившись, до неё донеслись два знакомых голоса. Она, затаив дыхание, прижалась к стене и максимально прислушалась к пылкому диалогу. — Сын, как ты можешь так холодно относиться к этим событиям?! Если сам Мазарини⁴ и регентша Анна⁵ покинули Париж, значит ситуация и вправду начала накаляться. Это же нам на руку! — И почему, в конечном счёте, это должно меня волновать? , — возмутился Винсент. — Ты же сам прекрасно понимаешь. Если этого гада Мазарини убьют, это положит конец абсолютизму, а следовательно, и централизации власти короля… — начал с воодушевлением Бальтазар, но его перебили. — Да, и мы, феодалы, сможем возобновить свои былые привилегии, ущемлëнные Ришелье⁶, и опять станем властными князьками на своей территории, — закатил он глаза. — Именно! Я же и прошу, чтобы вы с Марселем отправились поддержать антиправительственные восстания, для нашего дальнейшего благополучия, ты же понимаешь, скоро рассерженные крестьяне доберутся в наш Руан и начнут смуты уже против нас. — Это звучит, конечно, интересно. Однако, отец, я прошу забыть тебя о своих грëзах и принять неизбежное — феодализму скоро наступит конец. — Что ты несешь?! — Я говорю правду, а ты никак не хочешь её принять. Не нужно быть специалистом, чтобы в этом разбираться. Во-первых, Ришелье, а теперь и его приёмник Мазарини, ведут антифеодальную политику — наше влияние перед крестьянами увеличилось, но перед королём пошло на спад. Во-вторых, буржуазия всё больше начинает процветать. Видя, как свободные наёмные рабочие за свой труд получают зарплату, а не пашут всю жизнь за бесплатно на хозяина, наши слуги против нас сами и восстанут. В-третьих, это обычный общественный прогресс, народ переходит на новый уровень. — Нет никакого прогресса! Зачем ты доказываешь мне этот бред?! , — не выдержав истины, уже кричал феодал. — Я просто прошу принять тебя естественный необратимый социальный процесс. Буржуазия скоро вытеснит феодализм, и у нас есть несколько вариантов дальнейших действий. Самый печальный результат как раз таки даст твой план — мы так и продолжим отвоëвывать свой отошедший во всëм мире в прошлое статус, и падëм в мясорубке своих же жадных и безнадёжных амбиций. Либо мы можем на оставшиеся деньги купить себе дворянские чины при короле и стать его придворными подлизами-марионетками. Хоть это и избавит нас от налогов и, в принципе, обеспечит спокойную и размеренную жизнь, но перспектива до конца своих дней в кучке сотен таких же безнадёжных подтирать зад дегенерату в короне меня не радует. Третий вариант для тебя, как я понимаю, будет самым худшим — самим стать буржуа и вместо эксплуатации наших, по сути, рабов, заняться производством и нанять за деньги работников. И последней, самой лучшей и более-менее приятной для нас всех альтернативой будет эмигрировать на наши новые земли в Канаду, которых, между прочим, без моей инициативы у нас сейчас бы просто не было. Ты, хоть и будешь там без особого звания, но зато сохранишь свою жизнь и не будешь ни перед кем унижаться. Такой вот расклад, отец, выбирай. Винсент, дабы избежать дальнейшего неизбежного конфликта, развернулся и ушёл прочь. Бальтазар простоял в ступоре пару минут, видимо, переваривая всю информацию, поведанную ему сыном, и с недовольным видом направился вслед за ним. — Вот это да! , — произнесла беззвучно Берта. Оказывается, теперь её хозяева теряют свою былую мощь, а в Париже такие, как она — восстают! Эта новость потрясла и обрадовала её одновременно. В ней проснулось новое для неё чувство — дух бунта. Перед её глазами пронеслись удивительные картинки: обездоленные со шпагами в руках и яростью в глазах свергают всех владарей, тиранов и обидчиков, зажигаются костры, город наполняется реками крови, а она, ликующая, находится в самом центре событий, вообщем — настоящая анархистка. Её фантазии могут показаться жестокими, но после уничтожения её родной деревни у неё же на глазах, они вполне оправдимы. После девяти месяцев пребывания в неволе она будто впервые проснулась, впервые увидела как несправедливо к ней относились, как её сознание незаметно приняло рабское мышление и даже не пыталось ничего предпринять. На неё словно снезошло озарение, и для Берты это было самое невероятное чувство. Теперь в её жизни появилась цель, и она была настроена решительно. Теперь каждое утро она будет просыпаться, полна энергии и пыла, потому что теперь она не плыла за течением — теперь она восстала против системы и мелкими, но уверенными шажками будет добиваться своего. Отныне плен стал для неё не мрычным бременем, а мощнейшим мотиватором, а семья де Вильфор и их дворец — отправной точкой её высочайших амбиций. Придёт время, и она всем им покажет, заставит потрепать их свои знатные нервишки, и они её надолго запомнят. В своём потоке Берта провела, наверное, целый час и когда возвратилась в столовую, там уже во всю кипела жизнь. «Ах, заставить бы ещё как-то этих балбесов примкнуть ко мне, было бы вообще здорово, ибо вести войну в одиночку вряд ли представляется возможным. " — подумала героиня. Чуть поразмыслив, она решила для начала создать план, изложив его на бумаге, а потом уже действовать. С приподнятым настроением она нашла Хельгу. — Привет, подруга! — Доброе утро, Берта! Ты сегодня, вижу, в хорошем расположении духа, — улыбнулась немка. — Ух, у меня такое! , — и та коротко всё пересказала. — Планы у тебя, конечно, грандиозные, но кто сказал, что невыполнимые? — И как, ты со мной? — За кого ты меня принимаешь? Конечно, я всегда буду с тобой, ты же знаешь. — Хельга, я так рада, спасибо! Ты — подруга от Бога. — Моя мать всегда учила меня, что нет ничего невозможного, поэтому я и верю в твой задум, а тем более, зная тебя, ты и горы свернëшь, не то что этих вельможных зануд. Так они и продолжили свою воодушевлëнную беседу. Дело близилось к полудню, и готовя на кухне трапезу для хозяев, между Бертой и одним мужчиной, заносившим мешки с продуктами, завязался разговор. — Скажите, пожалуйста, как сюда, в ряды слуг, попадают люди? — Милочка, по-разному. Кто-то от рождения был зависимым от феодала крепостным, кого-то, как Вас, полагаю, украли с поля боя на войнах. Знаете, как я тут оказался? — И как же? — Я, чем сейчас дорожу, был в бравых рядах кроканов⁷. Мы, обобранные до нитки постоянно растущими налогами крестьяне, начали антифеодальные восстания и первые из них проходили довольно успешно. Год десять назад, прекрасно помню тот день, мы напали на Бальтазара, однако, как видите, победить мне его не удалось, слишком сильной была эта сволочь, и вот, я тут. — Ох, да Вы были настоящим бунтарëм! — Да, были деньки, — в его глазах показалась нотка ностальгии, — мы все эти, «высшие» слои — дворян, духовенство, феодалов, называли грызунами, и клич боевой у нас был — «Aux croquants!"⁸. — Так здорово! А сейчас, если бы была такая бунтующая оппозиция, присоединились бы? — О чём речь, конечно! Но если, как Вы заметили, она была бы. Берта немного улыбнулась, ведь теперь у неё был ещё один соратник, а значит, дело уже с первого дня начинает продвигаться. В это время семья де Вильфор во всём составе собралась за обеденным столом, но вид у них был подавленный, даже у Элеоноры, которая недавно полным ходом начала готовиться к свадьбе, и улыбка не сходила с её лица, до сегодняшнего дня. Тишину прервал Марсель. — И всё же, Винс, почему ты отказываешься поехать на мятеж в Париж? Это же такая возможность! Или у тебя есть причины, по которым ты не хочешь помогать своей же семье? , — ехидно спросил он. Тут, всегда спокойный Винсент не выдержал, и пусть не криком, но высоким озлобленным тоном ответил на подкол. — Уж от кого-кого, Марсель, а от тебя, трусливого жирдяя, ни разу не бывшем на поле битвы, такого услышать я не ожидал. Да ты сам ни за что не высунул бы свой кривой нос из замка, будь на то малейшая опасность. Чего ты добился в свои 29 лет? Только и научился, что проигрывать в картах отцовское состояние и мастерски подкалывать ненавистных тебе людей. Это ты называешь помощью семье? Не ожидая такой реакции и правды, плюнутой прямо в лицо, Марсель ничего не ответил и отвёл взгляд в сторону. Но тут же в конфликт вступил Бальтазар. — Винсент, каким бы плохим не был твой старший брат, но в этой ситуации он прав. Я, будь помоложе, сам бы отправился туда, ведь мне не безразлична судьба моих будущих внуков. И… — но он замолк, поскольку слуги, в том числе и Берта, внесли обед, а так бурно обсуждать при них такие события было неположено. Наша героиня, незаметно для остальных, посмотрела на Винсента, а когда встретила на себе его взгляд, опустила глаза. Когда все вышли, и двери закрылись, феодал продолжил. — И я всегда пытаюсь думать о будущем и предпринимать меры, которые наилучшим образом повлияют на него. — Может, ты и пытаешься, но у тебя плохо получается. Ты не владеешь, уж прости, аналитическим мышлением, оно у тебя консервативное, ты не осознаешь того, что общество меняется, движется, и отличается от того, что было 40 лет назад, отец. Мне надоело то, что вы меня используете, как ресурс, не видите во мне живого человека, а лишь средство по достижению своих целей. Почему я не уеду от вас, спрóсите? Потому, дорогие мои, что за вами, хоть ВЫ вырастили меня, нужен глаз за глаз, ибо я не могу просто бросить вас на произвол судьбы в это тяжëлое время, хотя, по правде, иногда очень хочется. Жослин и Элеонора всё это время помалкивали, так как знали — когда мужчины ведут спор, женщине лучше не вмешиваться, хотя матери и хотелось поддержать Винсента. — Вот именно, Я тебя вырастил, знаю и поведал больше, чем ты. Ты хочешь, что б события повторились как тогда, в 1639 году, когда ты был ещё неоперëнным 17-летним юношей, когда всю Нормандию захватили эти «босоногие"⁹, которые оставили Руан в руинах, убивали наших родственников и собирались уничтожить всю нашу касту? Ты этого хочешь? Правда, как бы сильно я не любил Ришелье, но это именно он послал карательные войска на этих обалдуев, в ещё он блистательно, признаю́, расправлялся с гугенотами¹⁰, этим чёртовым отродьем Габсбургов¹¹. При упоминании протестантов, кем являлась Берта и её семья в таком свете, она стоявшая в это время за дверями и слышавшая весь разговор, ужасно разозлилась, до боли сжала ладони в кулак, и не выдержав такого отношения, крикнула её новый лозунг «Aux croquants!». Но тут же осознав, что в порыве эмоций совершила страшную глупость, побежала что есть духу прочь, дабы избежать последствий. Акустика в замке была довольно хорошей, поэтому все де Вильфоры отчётливо услышали брошенную фразу, и тут Бальтазар вскипел окончательно. Какая-то шавка смеет цитатами тех же босоногих, изгадивших его поместье, оскорблять его, называя грызуном?! Тех босоногих, главарь которых, Жан Морель, сейчас носит ему на кухню мешки с продовольствием?! Да никогда он не позволит такому произволу иметь место в его же доме. Поэтому, вскочив из-за стола, он не медля отправился искать эту падлу. Не увидев, однако, никого, он решил поступить умнее, а именно созвать всю женскую прислугу в центральном зале и при всех публично унизить эту ничтожную девчушку, что бы всем неповадно было. Когда все, не понимая, в чём дело, собрались на месте, Бальтазар начал, как никогда злостно, свой небольшой монолог. — Только что одна из вас посмела оскорбить наш род всего двумя словами, которые десять лет назад я слышал постоянно. Я не потерплю такого отношения к моей семье и предкам, выстроевшим всё, что я теперь имею, на своих костях, а поэтому я велю НЕМЕДЛЕННО признаться этой суке в своём поступке, иначе всех вас будут ждать 20 ударов плетью! Девушки и женщины взволновались, некоторые уже испуганно начали всхлыпывать, другие зло смотрели в пол, мысленно проклиная эту погань, из-за которой им теперь придётся страдать, третьи просто были в шоке. Наша же виновница, стоявшая поодаль, бросала ненавистный взгляд на Бальтазара. Прошла минута, признания так и не поступило. — Я считаю до пяти и привожу в действие свой приказ. Раз! , — рявкнул феодал. Тут к нему подбежал Винсент. — Отец, успокойся, давай прекратим этот цирк, девчушка, наверное, просто шутила. — Два! , — будто не слыша сына, продолжал тот. В Берте боролись два противоречащих чувства: ей очень не хотелось, что б другие из-за неё мучались, но и самой не хотелось унижаться. И всё же, нужно было отвечать за свои поступки. Она нашла компромисс — другие не пострадают, но и она не будет жалобным голоском на коленях извиняться. Она начала, неожиданно для всех, петь громко и уверенно. — Wir sind des Geyers schwarzer Haufen, heia hoho, Und wollen mit Tyrannen raufen, heia hoho. ¹² Бальтазар, к счастью, хоть и не знал немецкий, но на слух понял, на каком языке ему опять бросается вызов. В его глазах загорелась страшнейшая ярость. Пока все в недоумении смотрели на Берту, та выпрямив спину и став в боевой позе продолжала исполнять марш, до боли знакомый Винсенту… — Spieß voran, dra… — но вот она, с размаха ударенная по лицу сильной рукой феодала, упала но пол, и у неё потемнело в глазах. — Так это ты, сука! А, я помню тебя, как ты сопротивлялась, когда мы брали твою засранную деревушку под Бременом. Вы все, немцы, протестантское отродье Габсбургов, чья наставница сейчас правит нашей великой Францией¹³… При этих словах Берта вытирала текущую из носа алую кровь, но самое главное — она не плакала. Не пустила ни единой слезинки, а лишь молча, смотря противнику прямо в глаза, терпеливо выслушивала его крики, что его, видимо, и бесило. — Вы все вымрете в скором времени с вашим «великим» рейхом и кайзером, уж поверь, вам точно скоро будет крышка. Ты считаешь себя неукротимой? Ничего, я усмерю твой пыл. Если будешь продолжать в том же духе, то скоро кончишь, как твой костлявый папаша! После этих слов он с силой схватил её за предплечье, поднял и быстро повёл за собой. Берте, конечно, было тяжело выдерживать его звериную хватку, но она шла молча, гадая, куда её ведут. Спустившись по ступенькам в самую низшую часть замка и подойдя, по всей видимости, к погребу, которого она никогда не видела, Бальтазар начал рыться в кармане, ища ключ. Когда он всё же нашёл его и открыл двери, то перед тем, как бросить туда героиню, злорадственно сказал: — Ты кричала тогда «На грызунов»?! Получай же их! Втолкнув девушку внутрь, он с силой захлопнул дверь и звуком ключа, зазвеневшего в замочной скважине, окончательно закрыл ей путь к отступлению. От смены освещения героиня не сразу смогла рассмотреть, в какой ловушке она очутилась, но в нос сразу ударила ужасная вонь, гнилого мяса, что ли? А через секунду до неё донёсся писк. Это же… Крысы! В другом конце погреба слабо горел факел и теперь, когда её глаза привыкли, она увидела сцену, привëвшую её в крайнюю степень ужаса. Не было живого места — их было сотни, нет, тысячи особин, одна на одной, огромные, как коты и страшные, как сам дьявол. — Та туша, что они доедают, дорогая, это труп такой же смелой, как ты, — послышался смешок за дверью. От этого Берте стало ещё хуже. Она видела, как эти грызуны (какая ирония) лазили по стенам и по потолку, водили хороводы, как на знаменитой картине ван Кесселя, которую он напишет только через 41 год¹⁴, совершали ритуалы жертвоприношения своему сатанинскому господину, но во всех их глазах-бусинках, устремлëнных на неё, читалось лишь одно — желание её убить и съесть, как сдохлую от голода собаку. По крайней мере, в полумраке и напуганной до полусмерти ей казалось именно это. Она начала что есть мочи бить по дверям, отчаянно зовя на помощь. Для Бальтазара, уже поднимавшегося вверх по лестнице, её крики были самой сладкой музыкой. Вот вам и «неплохие люди» эти де Видьфоры. Когда ему подчинялись и во дворце царил порядок, он относился ко слугам довольно спокойно, а иногда, самых покорных и работящих мог даже вознаградить парой-тройкой ливров за хорошее поведение. Но когда его смели ослушиваться… Впрочем, не будем об этом. Его даже немного удивило то, как такая ранее хорошая подчинëнная в один миг вдруг распустила крылья. Но сейчас это не важно, главное — она получила по заслугам. Когда он поднялся в коридор, довольный своим делом, ему навстречу метнулся Винсент. — Папа, где она?! — Отбывает наказание, ты же знаешь. — ТАМ?! — Да, именно там. — Дай мне ключ. — Нет, сын, пусть она подумает над своим поведением. — Её же там загрызут! , — уже не выдерживал он. — В лучшем случае, только заразят какой-нибудь болячкой, но если она такая сильная, как думает, то как-нибудь оклемает. — Дай КЛЮЧ!!! Феодал опять помрачнел, после своей недолгой забавы в кошки-мышки (ха!), но всё же отдал ключ сыну. Тот сразу же побежал к погребу освободить нашу красавицу от незаслуженных мучений. — Но помни, Винсент де Вильфор, если ты будешь таким же мягким и уступчивым, если ты будешь трястись над жизнью каждого крепостного, который плюёт тебе в лицо, то скоро ты сам превратишься в бесформенную плоть, нещадно пожираемую ими же, — крикнул отец вслед сыну, но тот его не слушал. В это время Берта всё так же била в двери, одновременно отбивая нападавших на неё зверьков, уже успевших искусать подол её и без того драного платья. Теперь она уже плакала, потому что никто не мог увидеть её слабости, сейчас она дала волю чувствам. Она не хотела кончить так, в темноте и одиночестве, съеденной крысами. Она никогда бы не подумала что… Но внезапно послышался звук открывающейся двери и, о Боже! Неужели сам пророк спустился с небес, чтобы спасти её душу? Оказавшись уже на свободе, за вратами этого настоящего земного ада, Берта, перевëв пару секунд дух, подняла глаза на своего спасителя, который придерживал ослабленную девушку за плечи. — Ах, это Вы?! , — удивилась она одному Винсенту больше, чем сотне крыс. Опять неловкая встреча в нелучшей обстановке. — Как видишь. Ты как? , — та же фраза, что и в первый раз, но такая же добрая и искренняя. — Жива, хвала небесам. — Могу отвести тебя к лекарю, если эти мелкие гадëныши причинили тебе вред. — Спасибо, это лишнее, я как-то оклемаю. — Уверенна? — Да. — Тогда пошли отсюда скорее, ненавижу это место. Они в неловкой тишине поднялись по ступеням. — Спасибо Вам за моё спасение, — застенчиво поблагодарила она его. — Пустяки. Мы уже, кстати, два раза с тобой встречались, а я и не знаю, как тебя зовут. — Я Берта. — Берта… — задумчиво произнёс он, — ты же немка, верно? — Да, мсье. — Берта, пообещай мне, пожалуйста, что больше ты не будешь попадать в такие передряги, ради твоего же блага. — Извините за это, я постараюсь… — виновато опустив голову, проронила та, — я, наверное, пойду, продолжу работать… — Можешь сегодня отдохнуть. Если кто спросит, скажи, что я разрешил. — Merci…¹⁵ На этом они и разошлись. И почему судьба сводит их именно в такие моменты? Винсент, провожая взглядом девушку, задумался. Его отец и раньше бросал в ту крысиную клетку людей, но каждого из них он не спасал, а если быть честным, то никого из них. Так чем же она особенна? Не то, чтобы она этого не заслужила, просто его интересовали причины, побудившие его повысить голос на отца и так беспамятно бежать к тому злосчастному погребу, так нервно пытаться попасть ключом в замок и так трепетно придерживать её за плечи. Возможно, это произошло из-за гипертрофированного чувства справедливости, присущего ему с детства. Когда он был ещё мальчишкой, он всегда вступался за слабых, из-за чего ему самому нередко влетало. Может, поэтому его теперешние проблемы и связаны с тем, что он так часто защищал остальных, но так мало защищал себя… — А может, это оттого, что у тебя давно не было женщины? , — подсказало ему сознание. — Что за бред, — ответил он сам себе. — Вспомни, как давно ты спал с красивенькой мадемуазель? Вот ты и заприметил одну такую фигуристую и теперь бегаешь за ней, как ошпаренный. От природы не убежишь. — А действительно, за всеми неотложными делами и погаными событиями я совсем забыл про женские прелести… — всё же признал он. -Вот что, дружище, заканчивай всю свою нудную работу и отправляйся-ка вечерком в бордель, выпей, сними напряжение, пока не заплесневел от возраста, как папаша Бальтазар. — Ах, хорошая идея, — улыбнулся он ходу своих мыслей и принялся воплощать задуманное в жизнь. Тем временем Берта привела себя в порядок, а именно умыла окровавленное лицо, где теперь на левой щеке красовался синяк, и сменила платье. Слава Богу, до её кожи ни одна крыса своими зараженными зубами не смогла дотянуться. Она решила и впрямь не браться сегодня за роботу, а просто побыть наедине с собой. Она недоумевала, почему Винсент её спас, как и то, почему вместо выражений типа «сама виновата» он дал ей отгул. Для неё он всегда будет мужчиной-загадкой, которую ей так охота разгадать. Этот день, наконец, близился к концу, и героиня, взяв новую книгу, данную ей Хельгой, отправилась в своё укромное местечко. На этот раз она заправляла свой ум «Рассуждением о методе» пера её любимого Декарта. Она преспокойно устроилась и думала, что сегодня её уже никто не потревожит, но ошиблась. Уже было довольно поздно, и Винсент после весёлого времяпровождения в компании одной из его любимых потаскух, вернулся домой. Зашёл он во дворец с чёрного хода, дабы не тревожить остальных, да и к его покоям так ближе. Ему на время и правда стало легче, но это было не надолго. За бурным сексом последовало непонятное моральное опустошение. Ему, как бы это не было банально, просто хотелось с кем-то поговорить по душам — без обсуждения политики, обязанностей и проблем. Тут ему и представилась такая возможность. Заметив за углом свет свечи, он пошёл проверить, кому не спится в такое время. Тихо выглянув из-за стены, он увидел её, эту бунтарку, которую он сегодня спас, а она была так вовлечена в чтение, что и не заметила его. — При таком освещении не рекомендую читать, зрение портится, — посоветовал он, уже не прячась. — Scheiße¹⁶, как ты меня напугал! , — вскрикнула от неожиданности Берта. — Тихо, не кричи! , — он подсел к ней, — Что читаешь? , — дотронувшись, как бы нечаянно, до её руки, он посмотрел на обложку, — Ого, Декарт! Да ты у нас интеллектуал, получается… — и это вправду его удивило. — Уж интереснее, чем собирать последние сплетни о бездарных актрисах, выбившихся к верхушке только за счёт красоты и связей родителей, — уверенно ответила героиня. Винсент сразу понял — девчушка умная, и с ней есть о чём поговорить. — И всё же, о сегодняшнем инциденте… — Я не знаю, что на меня нашло. Видно, была на эмоциях, вот и не сдержалась. — О, как я тебя понимаю. Мне самому иногда хочется рвать и метать, причём именно мою же семью. Трудно нести бремя власти и огромной ответственности и при этом оставаться невозмутимым. С минуту они помолчали и Берта неуверенно спросила: — Мсье де Вильфор, когда я была в том подвале… Ваш отец сказал мне, что крысы доедали человеческий труп… Это правда? — Ой, конечно же нет. До такого дело никогда не доходило. Наверное, с кухни кинули протухшее мясо, а отец решил тебя попугать. И вообще, давай на «ты». Называй меня по имени, мы же теперь вроде как друзья… — Хорошо, Винсент. У меня есть ещё один вопрос, — воспользовалась она своим новым положением и лёгким опьянением её друга, — можешь рассказать мне о восстаниях в Париже? Винсент будто протрезвел. Откуда она знала? Все внешние события и новости строго скрывались от слуг, ради своей же безопасности. Кто тогда ей поведал? — Ты что, подслушиваешь? , — серьезно спросил он. — У меня свои источники информации, — нейтрально ответила она. Будь какой-то другой слуга сейчас его собеседником, он ни за что бы и не подумал выдавать ему такие сведения, но Берта была не такая, как все. Чем-то она вызывала к себе доверие и очаровывала с первых минут. И он не смог ей отказать. — В Париже против правительства, а именно против Мазарини, первого премьер-министра, и Анны Австрийской, матери несовершеннолетнего короля, восстали крестьяне и аристократы. — А почему и те, и другие вместе? , — она хотела выяснить мельчайшие детали. — У каждой касты свои цели, но их объединяет одно — желание избавиться от огромных налогов. Как по мне, ничем добрым это не кончится, в этой войне каждый борется чисто из личных интересов и для собственной выгоды. Так они поговорили ещё, примерно, с пол часа. Беседа их была лёгкой и непринуждённой, и оба, довольные таким досугом, пожелали друг другу спокойного сна и разошлись по своим комнатам. Перед тем, как уснуть, Берта проанализировала сегодняшний насыщенный день, вспоминая с теплотой приятное и извлекая уроки из неудач, как вдруг услышала шёпот Хельги. — Берта, может, ну его, этот бунт? Посмотри, что они с тобой сделали. Девушка, хоть и сонно, но очень твёрдо ответила: — Хельга, я всегда буду против!

Komm mit mir, komm auf mein Schloss Da wartet Spaß im Tiefgeschoss Leise, leise wollen wir sein Den Augenblick von Zeit befreien Ja, das Paradies liegt unterm Haus Die Tür fällt zu, das Licht geht aus¹⁷

***

ПРИМЕЧАНИЯ

Indomptable Berta — Неукротимая Берта (франц.) ¹ — Мыслю, следовательно, существую (лат.) ² — Французский философ и математик. ³ — Первоначала философии — один из главных трактатов Рене Декарта.